Глава 2 · Следы на снегу

За несколько дней до появления Гарета в родной деревне, Горан положил доклад на стол Райана и отступил к двери, сложив руки за спиной.

— Безнадёжен, — сказал он, будто вынося приговор.

Райан де Валлуа оторвался от карты Предела, развёрнутой поверх стопки бумаг, и посмотрел на наставника, которому поручил обучение Гарета три месяца назад. Горан был кряжистым мужиком за сорок, с бритым черепом и обветренным лицом, бывший сержант гвардии, прошедший четыре пограничных кампании, и слово «безнадёжен» из его уст имело конкретный профессиональный вес. В этом плане Райан его суждению полностью доверял.

— Тело работает, — продолжил Горан, тронув ногтем край доклада. — Силовые показатели выросли вдвое, скорость на уровне тренированного солдата, рефлексы обострились. «Корень силы» отработал по мышцам и каналам лучше, чем мы ожидали, милорд. Но голова осталась прежней. Парень слышит приказ и тут же забывает его, едва злость берёт верх. Личное ставит выше задачи. Любая провокация выбивает его из стойки и строя, потому что он отвечает на каждую, всегда и немедленно с яростью, а не с холодной головой. Инструмент с такими характеристиками ненадёжен.

Райан откинулся в кресле, переплетая пальцы. Зимний свет из окна ложился на его породистое лицо косой полосой, высвечивая серые глаза, за которыми уже шла привычная безжалостная работа.

— Данные по составу?

— Алхимик доволен, — Горан кивнул в сторону доклада. При этом при упоминании его мужчина поморщился, что не ускользнуло от взгляда сына графа, но ничего говорить он не стал. — Три месяца на живом подопытном дали то, чего лабораторные мыши дать не могли. Побочные эффекты зафиксированы, динамика разрушения каналов описана, формула скорректирована дважды. Третья версия «Корня» уже проходит испытания на других добровольцах, и первые результаты значительно лучше. Меньше побочных эффектов, устойчивее прирост. Так что свою работу Гарет выполнил.

— Выполнил, — согласился Райан.

Он поднялся, подошёл к окну и встал вполоборота, глядя во двор, где конюхи чистили лошадей, а двое стражников грели руки у жаровни. Снег ещё не дошёл до замка, но морозный воздух уже истончил каменные стены.

— Избавляться от него или отпускать его просто так, — Райан произнёс это вполголоса, обращаясь к стеклу, — было бы расточительством.

Горан промолчал. Он знал эту интонацию и знал, что за ней следует.

Райан вернулся к столу, выдвинул нижний ящик и достал продолговатый предмет, завёрнутый в промасленную ткань. Развернул. На тёмном сукне лежал медальон размером с крупную монету, с рунной вязью по ободу, тускло светящийся изнутри зеленоватым мерцанием. Работа артефактора из Железного Ключа, которому Райан заплатил втрое больше оговоренного, потому что заказ выходил за рамки обычных гильдейских контрактов. Ну а то, что он был запрещен законом, и вовсе мелочь.

— Магическая зараза, — Райан провёл пальцем по рунам. — Направленного действия. Узкий радиус, двадцать шагов, но внутри этого радиуса, уничтожение магических деревьев гарантированно. Разрушает мановые каналы в древесине. Медленно и необратимо.

Горан посмотрел на медальон, потом на Райана.

— Хранитель почувствует это.

— Именно, — улыбка Райана была тонкой и холодной. — Торн связан с Пределом через те же мана-каналы. Удар по древнему дереву, особенно по узловому, ударит по нему лично. Старик придёт разбираться, и если повезёт, будет достаточно зол, чтобы напасть. А если Хранитель Леса атакует подданных дома де Валлуа, у меня появится легальное основание привлечь куда более серьёзные силы.

Он завернул медальон обратно в ткань.

— Гарету дай только часть правды. Он получит артефакт и задачу — войти в Предел и добраться до Сердца леса. Остальное парень домыслит сам, а домыслы глупых людей всегда работают в пользу тех, кто умнее. Парень амбициозен и обижен на весь мир, и ему хватит одного слова «сила», чтобы сделать всё, что нужно.

Горан кивнул, забрал медальон и вышел. Его тяжёлые шаги затихли за дверью, и Райан остался один в кабинете, освещённом зимним светом и ровным пламенем рунного камина.

Он вернулся к карте Предела. Зелёное пятно леса занимало треть его будущих владений, и Райан провёл по нему пальцем, от южной границы к северной. Два провала. Прямое давление на Предел раз за разом давало один результат — нулевой.

Третья попытка будет другой. Изнутри, через расходный материал, который сам рвётся в бой и сам несёт последствия. Гарет идеально подходил. Молодой, злой, накачанный стимулятором до состояния ходячей бомбы, с обидой, размером с Предел, и мозгами, которые перестали работать в тот момент, когда злость взяла верх над разумом.

О том, что «Корень силы» продолжал разрушать каналы Гарета, глуша болевые сигналы надёжнее любого обезболивающего, Райан знал из доклада алхимика. Сколько парню осталось до критической фазы, разрушения нервных узлов и потери контроля над мышцами? Алхимик оценивал в два-три месяца. Может, больше, может, меньше, зависело от нагрузок.

Для планов Райана этого было достаточно, ведь даже испорченный инструмент можно использовать, главное — знать как.

Он задёрнул штору, и кабинет погрузился в рыжий полумрак камина.

* * *

Гарету дали артефакт утром, в казарме, без особых церемоний, как обычную вещицу. Горан положил медальон на стол рядом с миской каши и коротко обрисовал задачу. Предел, Сердце леса, активировать, уйти. Парень взял медальон, повертел в пальцах, и тусклое зеленоватое свечение отразилось в его глазах, жёлтый белок которых давно перестал беспокоить наставника.

— Сердце леса, — повторил Гарет.

— Ты утверждал, что знаешь Предел, — Горан смерил его взглядом. — Покажи, что это так. После вернешься, и мы приступим к следующему этапу тренировок.

Гарет промолчал. Он понятия не имел, где искать Сердце леса, и спрашивать было некого. Отец знал бы, но к отцу возвращаться с вопросами было равносильно признанию в собственной беспомощности, а этого Гарет допустить не мог. Райану он сказал, что знает, и слово это висело на шее тяжелее любого медальона. Не мог же он признаться, что обманул своего покровителя.

Зато в Вересковой Пади его чуть позже ждал другой разговор. Переулок у кузницы, разбитые костяшки, рукопожатие. Дейл. Авантюрист, который видел больше, чем Гарет, потому что ходил с Виком в лес и в Подземелье, и знал маршруты, которые деревенские знать не могли.

Гарет уложил медальон во внутренний карман плаща, затянул ремни снаряжения и вышел из казармы в серое предрассветное утро. Совсем скоро он вернется в Падь, но вместо быстрой мести найдет неожиданного союзника.

* * *

Я вколотил последний клин в щель между верхними венцами, проверил, как сидит уплотнитель из мха и смолы, и спрыгнул с чурбака, который использовал как подставку. Крыша хижины была готова.

Щели законопачены, брёвна промазаны составом из сосновой смолы и каменного бархата, который Торн одобрил молчаливым кивком, а это, по шкале дедовских эмоций, равнялось стоячей овации. Запасы дров я сложил вдоль западной стены штабелем в полтора человеческих роста, просушенных заблаговременно под навесом в октябре, и Торн, обойдя штабель дважды, хмыкнул.

— Этого точно хватит, — от Торна это был комплимент, и я принял его с внутренней усмешкой.

Дед стоял на крыльце, завернувшись в свою серебристую шкуру, и пил отвар из кружки, от которой поднимался пар. Я остановился рядом, стряхивая опилки с рукавов, и окинул хижину хозяйским взглядом. Кожа на ладонях саднила от работы с топором, но саднение было приятным, правильным.

— Я в деревню, — сказал я, натягивая плащ. — К Маркусу зайду, узнаю, когда планируют следующий спуск. И к Сорту, забрать заказ.

Торн отхлебнул из кружки и бросил через плечо.

— Тропа к броду подтаяла, обойди через ельник. И надень шапку, зима, чай не лето.

Я усмехнулся, подхватил котомку, закинул лук за спину и зашагал по тропе, которая вела от хижины к деревне через три распадка и Олений Яр. Шапку, разумеется, надел, потому что спорить с Торном по бытовым вопросам было занятием бессмысленным и заведомо проигрышным. В некоторых вещах мой старик был удивительно упрямым.

Лес, припорошенный снегом, стал другим. Тише, чётче, с контрастами, которых осень не давала. Каждый след читался на белом покрове, как надпись на чистой странице, — заячьи цепочки пересекали тропу в трёх местах, отпечатки лисьих лап петляли между кустами, а у ручья, где вода ещё бежала свободно, я разглядел широкую вмятину от лежбища оленя, ушедшего на рассвете. Первая зима в Пределе обещала быть познавательной, и часть меня, та, что принадлежала егерю с многолетним стажем, откровенно радовалась.

Задание Илаи сидело в памяти гвоздём. Тёмный сердолик, лунный кварц, корневой янтарь — минералы из нижних этажей Подземелья, которые ускорили бы восстановление хранительницы Чёрного Вяза. Самостоятельно лезть туда я не планировал, с отрядом быстрее, безопаснее, и Маркус, человек деловой, лишних вопросов задавать не станет. Период отдыха у авантюристов затянулся дольше положенного, и самое время было поторопить события.

В получасе ходьбы от деревни тропа вывела к пологому склону, где молодые ели росли плотной стеной, и здесь я остановился, заметив сломанную ветку.

Молодая еловая лапа, толщиной в два пальца, висела на полоске коры, содранной с такой силой, что белая древесина обнажилась до сердцевины. Порыв ветра такого не сделает. Зверь зацепит иначе, оставив шерсть на хвое. Это была работа руки, человеческой руки, дёрнувшей ветку на себя и вниз, с избытком силы, от которой древесина лопнула, вместо того чтобы просто согнуться.

Я присел и осмотрел снег у основания ели. След сапога, глубокий, вдавленный в наст тяжёлой ногой. Размер крупный, рисунок подошвы незнакомый, подбитый гвоздями. Снег вокруг следа оплавлен по краям, лёгкая проплешина, какую оставляет утечка маны из перегруженных каналов, когда контроль хромает. Вроде и мелочь, но по следам она неплохо читается.

Я выпрямился и пошёл дальше, теперь внимательнее.

Через двадцать шагов нашлась туша. Молодой рогатый заяц лежал у тропы на боку, вспоротый от плеча до бедра одним небрежным ударом. Рана была широкой, рваной по краям, нанесённой чем-то тяжёлым. Кровь ещё не замёрзла, тёмная лужица расплывалась по снегу, и мелкие алые капли тянулись цепочкой к зарослям. Шкура цела, мясо нетронуто. Зверя убили просто так, по ходу движения, как давят комара на ладони.

Раздражение шевельнулось внутри, знакомое и конкретное. Я прожил прошлую жизнь, борясь с теми, кто убивает ради забавы. Браконьеры, охотники-трофейщики, придурки с ружьями, которые палят по всему, что шевелится, потому что могут, и зачастую они еще и подстреливали друг друга, а потом жаловались на всех вокруг. В этом мире мотивация была другой, а суть та же.

Дальше по тропе обнаружилась вторая туша, покрупнее, с обожжёнными участками шерсти на боку, там, где магический разряд прошёл вскользь, опалив мех до кожи. Зверь лежал в канаве, скатившись туда по инерции, уже мёртвый. И снова никто не потрудился забрать шкуру или мясо.

Полоса на коре старой сосны привлекла внимание через пять шагов. Глубокая, на уровне плеча, снятая до светлой древесины одним движением клинка. Рядом вторая, короче, под углом к первой. Просто так. Потому что меч в руке и рука чешется.

Я шёл по следу с нарастающим раздражением, и мысли крутились вокруг одного имени. Дейл. Маркус увёл группу на недельный отдых, запретил спуск в Подземелье, а парень со своим дурным характером и избытком энергии нашёл способ развлечься, — ушёл в лес один и устроил здесь сафари для бедных. Мысль была неприятной, но объяснимой. Дейл и раньше срывался, когда поводок ослабевал. Больше же никого в округе, кто мог бы так себя вести, здесь не было.

Потом след увёл глубже, мимо Оленьего Яра, через каменистый распадок, за ельник, туда, где начинались знакомые ориентиры — поваленная берёза с расплющенной верхушкой, каменистый брод через ручей. Авантюристы без меня в эту часть Предела не забирались, они просто не знали дороги. Маркус водил группу по маршрутам, которые я показывал, а дальше обследованной зоны они благоразумно не совались.

Здесь ходил кто-то другой, и это понимание сменило раздражение профессиональным вниманием. Я перешёл в режим, который Торн в наших неспешных разговорах о лесе и его прошлом по вечерам называл «охотничьим», когда каждый звук, каждый запах и каждое движение воздуха проходили через фильтр Усиленных Чувств, раскрученных до максимума. Покров Сумерек лёг на плечи привычной лёгкой тенью, размывая силуэт среди заснеженных стволов.

Тушки зверей попадались ещё дважды. Обе свежие, обе убитые мимоходом. Рядом со второй, молодой лисой, чья рыжая шерсть ярким пятном горела на белом снегу, я нашёл ещё одну полосу на коре, оставленную клинком, и тут же — ожог. Магический ожог на стволе молодой берёзы, потёк оплавленной коры, стекающий вниз застывшей каплей. Кто-то шёл по лесу с обнажённым мечом и текущей по жилам маной и бил по всему, что попадалось на пути, от зверей до деревьев, просто потому, что хотел этого.

След неприятным образом вёл к лощине Чёрного вяза, и я ускорил шаг, одновременно смещаясь с тропы в подлесок, где снег лежал тоньше под еловыми лапами и ноги оставляли меньше следов. Покров Сумерек работал на полную мощность, и я скользил между стволами бесшумно, растворяясь в серых тенях зимнего подлеска.

Лощина открылась через пять минут, знакомая и привычная, с тремя ручьями, сбегающими к месту слияния, с мшистыми камнями и папоротниками, присыпанными снегом. Чёрный вяз стоял в центре, огромный, величественный, его тёмная кора поблёскивала от влаги, а ветви уходили в серое небо раскидистым пологом. Серебристые прожилки в трещинах коры мерцали мягким светом, и медовый аромат, ослабевший к зиме, всё ещё держался в воздухе лощины тонкой сладковатой нотой.

У корней стоял человек, широкоплечий, в сером плаще, с тяжёлой стойкой на расставленных ногах. Левая рука на рукояти меча, правая поднята перед собой. В правой ладони лежал предмет, небольшой, овальный, с рунной вязью по ободу, который тускло светился изнутри зеленоватым мерцанием.

Система вспыхнула раньше, чем я успел осмыслить увиденное.

Панель развернулась перед глазами двойной вспышкой, и первым пришёл анализ артефакта.

Объект: Рунный диссипатор (артефактный, разового применения).

Тип: Магическое оружие, направленное.

Действие: Разрушение мановых каналов в древесине и корневых системах живых растений. Радиус поражения — 20 шагов от точки активации. Эффект необратим после запуска. Время полного разрушения — от 6 до 48 часов в зависимости от возраста и мановой насыщенности цели.

Статус: Неактивирован. Готов к использованию.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: В радиусе поражения находится объект «Чёрный Вяз (Праматерь)». Активация диссипатора приведёт к необратимому повреждению мановой структуры древа.

Вторая панель легла поверх первой, и данные по носителю пришли следом.

Объект: Человек, мужчина, возраст 16–17 лет.

Состояние: Нестабильное.

Диагностика: Магические каналы перегружены. Обнаружены множественные микроразрывы в мановых узлах верхних и нижних конечностей. Мышечная ткань поддерживается в рабочем состоянии за счёт остаточного действия алхимического стимулятора. Нервные окончания в зонах разрыва частично утратили чувствительность.

Прогноз: нестабильное состояние с нарастающей динамикой деградации. Срок до критической фазы — не определён.

Я уже давно не задавался вопросом, как работает эта система, все равно ответов не получить. В данный момент я относился к этим сообщениям со всей серьезностью и считал обе панели за секунды.

Мозг обработал информацию в том же режиме, в каком работал всю жизнь. Артефакт уничтожит вяз. Вяз связан с Илаей. Илая связана с семечком Ивары, которое прорастает в моей ладони. Цепочка короткая и прямая, и каждое звено в ней ведёт к одному результату, если этот медальон будет активирован, я потеряю вяз и Илаю, а с ними, возможно, росток Ивары, которому более семисот лет.

А парень перед вязом, накачанный алхимической дрянью до состояния ходячей бомбы с таймером, который сам об этом таймере, скорее всего, понятия не имеет, держит эту штуку в руке и собирается нажать кнопку.

Парень обернулся, и я узнал его мгновенно, несмотря на изменения. Бычья шея, огромные кулаки, сломанный нос. Перед вязом стоял другой Гарет. Шире, тяжелее, с набухшими венами на шее и жёлтыми белками.

Каждое его движение опережало мысль, руки дёргались раньше, чем глаза успевали сфокусироваться. Три месяца изменили его снаружи, а изнутри всё осталось прежним, злость и неспособность думать дальше ближайшего удара.

Гарет видел меня, и удивление на его лице сменилось ненавистью всего за одну секунду.

— Какое совпадение, и ты тут, — сказал он. Голос был тяжелее, чем я помнил. — Очень кстати.

Я смотрел на Гарета, а Система мерцала предупреждениями на периферии зрения. Разрывы в каналах, остаточная концентрация стимулятора в крови, жёлтые белки и синеватые тени под скулами. Артефакт в его руке пульсировал зеленоватым светом, готовый к активации.

— Положи медальон на землю, — сказал я ровно. — И мы поговорим. У тебя ведь со мной разногласия. Не с лесом.

Гарет усмехнулся, и усмешка получилась кривой, потому что мышцы лица подчинялись ему хуже, чем три месяца назад, нервные окончания, повреждённые стимулятором, уже давали сбои. Правый угол рта дёрнулся вверх, левый остался на месте.

— Поговорим? — он переступил с ноги на ногу, и я отметил смещение веса на переднюю стопу. Боевая стойка, грубая, но усиленная массой. — Ты мне всю жизнь испортил. Отца отнял, Марту отнял. А теперь стоишь тут и хочешь поговорить?

Он врал сам себе, и мы оба это знали. Борга у него никто не отнимал, а Марта никогда ему не принадлежала. Но спорить с ним было так же продуктивно, как объяснять лесному пожару, что деревья ни при чём.

— Медальон, — повторил я.

Гарет перехватил артефакт левой рукой и положил правую на рукоять меча. Клинок выскользнул из ножен на ладонь, тускло блеснув в сером зимнем свете. Хорошая сталь, графская работа, и рука, державшая её, двигалась быстрее, чем следовало ожидать от деревенского парня.

— Я пришёл сюда за другим делом, — сказал Гарет, и голос его стал злобным. — Но твоя смерть тоже есть в списке того, что я намерен сделать.

Серебристые прожилки на моей ладони вспыхнули, откликаясь на близость вяза и на угрозу, исходящую от медальона. Лоза зашевелилась под кожей, готовая выскользнуть по первому мысленному приказу. Каменная Плоть ждала активации, Молниеносный Шаг — тоже, и Когти Грозы покалывали кончики пальцев разрядами, которые я привычно сдерживал.

Между мной и Чёрным вязом стоял парень с артефактом, способным убить дерево, которое я защищал месяцами, в коре которого жила Илая и к корням которого была привязана прорастающая в моей ладони Ивара.

Двадцать шагов от активации до уничтожения. Гарет находился в пяти шагах от ствола.

Я шагнул вперёд, и Гарет выдернул меч из ножен целиком, перехватив рукоять двумя руками.

— Последний раз, — сказал я. — Положи медальон. Уходи. Больше повторять я не стану.

Гарет перенёс вес на переднюю ногу и поднял меч в верхнюю стойку. На его лице появилась предвкушающая улыбка.