Глава 13 · Старые долги

Околицу Вересковой Пади я заметил по дыму над крышами, рыжеватому на фоне бледного зимнего неба. Тропа вывела из ельника на открытый участок, где снег лежал плотнее и свет бил в глаза после полумрака хвойного коридора.

У крайних домов, возле колодца с почерневшим от сырости воротом, собралось десятка полтора человек. Женщины стояли кучками, мужики подпирали заборы, и голоса разносились в морозном воздухе громче обычного. Разговор шёл оживлённый, с жестикуляцией и оглядками на тракт, уходивший за околицу в сторону перевала, и я свернул с тропы к деревне.

Кто-то из женщин заметил меня. Разговоры смолкли, от ближних к дальним, и к тому моменту, когда я подошёл к колодцу, площадка опустела. Женщины утянулись за калитки, мужики разбрелись по дворам, и только рябая коза, привязанная к колышку у крайнего забора, проводила меня равнодушным взглядом.

Деревня реагировала на внука Хранителя одинаково все эти месяцы, хотя сегодня явно что-то было не так. Расспросы о делах Предела я научился гасить короткими ответами, после которых продолжать разговор становилось неловко.

Я толкнул створку лавки Сорта, колокольчик звякнул, и я оказался в привычном помещении, заставленном склянками и различными реагентами.

Сорт возился у весов, перекладывая на чаши мелкие грузики, но голову поднял и окинул меня оценивающим взглядом ещё до того, как дверь захлопнулась.

— Вик. Давно не заходил, — он кивнул на прилавок, освобождая место. — Показывай, что принёс.

Я развязал котомку и начал выкладывать. Пластины коры железного дуба, просушенные до матового блеска, пучки иглистого мха, от которых тянуло смолой и сухим теплом. Отдельно, в берестяном коробе, лежала склянка с вытяжкой из подземных лишайников, собранных на пятом этаже.

Сорт потянулся к склянке с жадностью, которую даже не пытался скрывать, поднёс к свету, покрутил, понюхал горлышко и крякнул.

— Подземный лишайник? Где взял?

— Глубоко, — как всегда коротко ответил я.

Алхимик хмыкнул. Подробности его интересовали, пока они влияли на качество товара, а дальше начиналась территория, куда Сорт предпочитал не соваться. Он взвесил засушенную траву, поднося каждый пучок к носу и втягивая воздух, пересчитал пластины коры, постучав ногтем по срезу, ощупал мох и принялся выкладывать монеты на прилавок, шевеля губами. Склянку с вытяжкой отставил отдельно, на верхнюю полку, где хранил ингредиенты, которыми дорожил.

— Кора хорошая, сушка правильная. Мох сойдёт. За вытяжку дам тройную цену от базовой, потому что на поверхности такого нет, а мне позарез для одного заказа, — он сдвинул стопку серебра ко мне и добавил сверху пару медяков. — Итого вот. Пересчитывай, если хочешь.

Я сгрёб монеты в поясной кошель и затянул шнурок. Жульничать с суммами Сорт перестал после того, как я однажды молча развернулся и ушёл, забрав товар, это было еще в самом начале нашего знакомства, а сейчас мы, можно сказать, партнеры. Да и где он найдет еще такого поставщика, как я?

Алхимик, вместо того чтобы продолжить работу, упёрся ладонями в столешницу и уставился на меня, прищурив маленькие глазки.

— Слыхал новость?

Сорт любил драматизировать паузами, так что я давно перестал ему что-либо отвечать и просто молчал. Для него молчание собеседника служило лучшим приглашением.

— Из Академии гости прикатили, — он понизил голос, хотя в лавке, кроме нас, никого не было. — Два экипажа, верховые, обоз. Старшая наставница из Академии Серебряной Звезды, при ней ученица, та самая лучница, которая тут бывала раньше с группой. Виттоли её фамилия, наставницы этовой. Серьёзная баба, я тебе скажу, посох ого, руки ухоженные, как у светской. Грюн им комнаты выделил наверху, утку зажарил, суетился, будто королева приехала, — и все это сопровождалось обильной жестикуляцией, что раньше за мужчиной не наблюдалось.

Выходит, Луна приехала, да еще и с наставницей. Значит, дела у нее шли хорошо. По ее словам, помнится, личный наставник дается только внутренним ученикам. Ну что же, я рад, что моя знакомая смогла устроить свою жизнь лучше.

— Когда приехали? — стараясь говорить спокойно, спросил я.

— Позавчера к вечеру. Наставница тут же начала ходить по деревне, расспрашивать. Про Подземелье, про авантюристов, про тебя, между прочим, тоже. Грюн ей всё выложил, он языком чесать горазд, особенно, когда платят хорошо.

Сорт поскрёб подбородок ногтем и наклонился ко мне через прилавок.

— Маркуса она нашла быстро. К утру они уже о чём-то договорились, и группа ушла. С наставницей и её ученицей. В Подземелье, насколько я понял. Маркус записку оставил на двери, ее только ленивый не прочёл.

Приезд столичной магички в деревню, где главным событием за последние годы была драка в таверне, объяснял и толпу у колодца, и нервозность селян.

— Спасибо, Сорт.

Алхимик махнул рукой и отвернулся к своим склянкам, давая понять, что лимит бесплатных сплетен исчерпан. Я вышел на улицу, где морозный воздух обжёг щёки после тепла лавки, и зашагал к дому, который Маркус арендовал для группы.

Приземистая изба с крепкими ставнями стояла через два двора от таверны. Снег на пороге лежал нетронутый. Старые следы на дорожке к двери вмёрзли в наст вмятинами, покрытыми ледяной коркой, и по глубине их оседания дом пустовал уже некоторое время. На двери, прижатый гвоздём, висел клочок пергамента, исписанный угольным стержнем. Чернила расплылись от сырости, но почерк Маркуса я узнал.

Группа ушла в Подземелье на северо-восточном склоне, за скальными грядами, вместе с наставницей и ученицей из Академии. Срок возвращения Маркус не указал. Коул ушёл с ними вместе со Стеном и Вальтером.

Я постоял у калитки, глядя на пустые окна. Луна спустилась в Подземелье с наставницей, и узнала ли она, что я живу в получасе ходьбы, было вопросом, на который Грюн наверняка уже ответил, потому что болтливый трактирщик не упустил бы такой подробности. Делать у пустого дома было нечего, и я зашагал через деревню к Боргу.

* * *

Борг распахнул дверь до второго удара и молча посторонился, пропуская меня внутрь. Широкие плечи охотника заполняли проём, но двигался он по-прежнему мягко, вроде бы и расслаблен, но вот глазами он, конечно, постарел на пяток лет.

В доме было чисто и тихо. Выскобленный стол у стены, на нём одинокая кружка с остывшим отваром. Вдоль бревенчатой стены лежало проверенное охотничье снаряжение, колчан со стрелами, тул с запасными наконечниками, лук в чехле и два ножа на кожаной подстилке рядом с мотком верёвки. Каждая вещь на своём месте, каждый ремешок затянут, отрадно видеть, когда человек знает цену своему ремеслу.

Борг не предложил сесть. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и начал так, будто продолжал разговор, прерванный на полуслове.

— Гарета похоронили.

Мне хватило мгновения, чтобы перестроить всё, что я знал о парне, который лежал дома на попечении Сорта ещё недавно. Борг не уточнял, когда прошли похороны, и я не спрашивал. Тёмные круги под запавшими глазами, спина, которую мужчина держал прямо через силу, говорили сами.

— Тело сгорело изнутри, — Борг смотрел в стену за моим плечом. — Сорт объяснил, что парню вкололи алхимическую дрянь, которая разгоняет каналы маны до предела. Боевые стимуляторы из тех, что дают солдатам перед штурмом, когда терять нечего. Гарет получал их не один раз, по следам на венах видно. К тому времени, когда Сорт добрался до него с составами, каналы выгорели, а внутренние органы начали отказывать. Целители из Ольховых Бродов приезжали, смотрели. Сказали, что даже столичный маг не вытащил бы его в таком состоянии, слишком далеко все зашло.

Я слушал и не перебивал. Борг имел право выговориться, и молчание было единственным, что я мог предложить. Гарета, которого я приносил к отцовскому порогу, доконала не его собственная дурь, а чужая алхимия, закачанная в вены, хотя… дурь тоже сделала свою работу. Парень был задирой с кулаками, быстрее головы. Кто-то разглядел в нём бешеную энергию и желание доказать свою значимость, а потом использовал это, превратив парня в расходный материал.

Ну, как кто-то. Мы оба прекрасно понимали кто.

— Люди де Валлуа, — Борг произнёс фамилию так, будто говорил о заразе. — Они играли на его самолюбии, подкармливали обещаниями и стимуляторами, а когда выжали всё, бросили.

Борг замолчал, и пальцы его скрещённых рук впились в предплечья так, что кожа на суставах натянулась. Он разжал хватку усилием, которое я видел по дрожи в запястье, и выдохнул через нос.

— Мой сын был дураком, Вик. Упрямым, горячим дураком, который лез туда, куда не звали, и не слушал тех, кто пытался его остановить. Но он был моим сыном.

Я немного подождал, дав ему выдохнуть.

— У меня свои счёты с де Валлуа, Борг. Давние. Семья, которая отравила моего деда и подставила меня, чуть в могилу не свела. Когда придёт время, я буду рядом. Просто знай это.

Борг посмотрел на меня в упор. Жёсткие глаза охотника дрогнули на долю секунды, и он кивнул одним движением, принимая мои слова как рукопожатие. Обещания и подробности были лишними.

Мы помолчали. Борг отлепился от косяка, подошёл к столу и подвинул ко мне кружку с остывшим отваром, но я покачал головой, и охотник не настаивал. Он встал у окна, глядя на полосу леса за околицей, и плечи его постепенно опускались, отпуская напряжение. За стеклом, в соседнем дворе, мелькнул подол Хельгиной юбки, и Борг проводил женщину взглядом.

— В лес сегодня собираюсь, — сказал он, и тон сменился, стал рабочим. — Зимние запасы подъели, надо пополнить. Браун из Ольховых Бродов подтянулся с людьми, ещё двое из Медвежьего Лога. Выходим через пару часов, от околицы. Пойдёшь?

Я кивнул, и Борг, кажется, ожидал именно такой ответ, потому что еле заметная складка в углу рта обозначила то, что у другого человека стало бы улыбкой.

Я вышел из дома Борга на морозный воздух и зашагал к окраине. По пути завернул в пекарню, купил половину ржаного каравая и кусок солонины, завернул в тряпку и сунул в котомку. На крыльце пекарни сидел рыжий кот и вылизывал лапу с видом существа, которому принадлежит весь мир. Я не удержался и дал ему кусочек мяса, хотя, уверен, этот мышелов и так неплохо питался.

Оставшееся время я провёл на окраине, проверяя снаряжение и перекладывая содержимое котомки. Нож на поясе, лук за спиной, колчан с десятком стрел, склянка с заживляющей мазью и сухой паёк. Узор на руках слабо пульсировал, принимая фоновые сигналы корневой сети, и я по привычке отфильтровал шум, оставив только крупные источники движения в радиусе восприятия.

* * *

Отряд собрался у последних домов, там, где деревенская улица переходила в широкую тропу к ельнику. Я пришёл раньше остальных и сидел на перевёрнутом чурбаке, затягивая ремни на котомке и наблюдая, как за околицей курится морозная дымка над полем, когда со стороны тракта показались фигуры.

За Боргом шагали еще двое деревенских охотников, которых я знал в лицо, коренастые мужики с арбалетами и мешками провианта за спинами. Следом подтянулись люди из Ольховых Бродов, четверо, в добротных меховых полушубках с копьями на плечах.

Браун шёл последним, и я узнал его издалека по размашистому шагу и глубокому шраму, рассекавшему левую щёку от виска до подбородка. Крепкий седовласый мужчина нёс рогатину на плече и осматривал тропу машинально, считывая местность на ходу.

Ярек отделился от группы и двинулся ко мне ещё до того, как остальные добрались до сборного места. Сын Брауна вытянулся за прошедшие месяцы, раздался в плечах, и лицо его загрубело от работы, потеряв юношескую мягкость, которую я помнил по охоте на кабана.

— Вик, — Ярек остановился в двух шагах и кивнул. — Рад видеть. Отец говорил, что ты будешь.

— Браун не ошибся.

Парень усмехнулся, присел на чурбак рядом и достал из-за пазухи кусок вяленого мяса, от которого откусил, не предлагая, но и не пряча. Совместная охота на кабана сделала нас если не друзьями, то людьми, которым не нужно заполнять паузу словами.

— У нас в Бродах о тебе слухи ходят, — Ярек жевал и говорил, и ни то, ни другое не мешало друг другу. — Говорят, внук Хранителя один в Подземелье спускался и вернулся целый. Говорят, авантюристы из Гильдии за ним хвостом ходили. Половину я списываю на вранье, но вторая половина похожа на правду.

— Похожа, — согласился я, не уточняя, какая именно половина.

Ярек хмыкнул и перевёл разговор на то, что его волновало по-настоящему.

— Зима в этом году паршивая. Старые тропы сдвинулись. Лосиные стада, которые обычно держались в низинах за Длинной Балкой, ушли западнее, почти к самому хребту. Я два раза проверял, следы свежие, помёт тоже.

Миграция лосей из устоявшихся мест означала серьёзное изменение в кормовой базе или постоянное беспокойство, от которого стадо снялось целиком.

— Причину уже нашли?

— Горный карьер, — Ярек сплюнул в снег. — Де Валлуа начали бурить новую жилу за восточной грядой ещё осенью, и грохот оттуда доносится по ущелью на пол-леса. Лоси его терпеть не могут, олени тоже сместились. Волки, соответственно, потянулись за добычей и теперь рыщут в местах, где раньше их не видели. Один из наших егерей нашёл свежую лёжку третьеранговой стаи у самых Бродов, чего отродясь не бывало.

Карьер де Валлуа ломал равновесие, державшееся десятилетиями. Крупная дичь уходила от шума, хищники перемещались следом, и вся пищевая цепочка смещалась, создавая конфликты там, где раньше существовало устоявшееся распределение территорий. В прошлой жизни я наблюдал ту же картину, когда промышленная активность вытесняла животных из привычных ареалов, только здесь масштаб был меньше, а последствия жёстче, потому что от здешнего леса зависели люди.

— А мелкий зверь чего? — спросил я.

— Зайцы ушли глубже в чащу. Куропатки тоже. Промысловые участки, которые кормили три деревни, за зиму обеднели. Отец говорит, что такого не помнит лет за двадцать, а он от своего участка знает каждое дупло.

Ярек доел мясо, вытер пальцы о штанину и поднялся, оглядываясь на отца, который уже выстраивал людей у тропы.

— Ты лес лучше меня знаешь, Вик, по крайней мере, здешний. Если заметишь что-то, чего мы не видим, скажи.

— Скажу, — ответил я, и парень кивнул, без лишней благодарности и церемоний.

Ярек вернулся к своим, а я остался на чурбаке, наблюдая, как отряд подтягивается к месту сбора.

Сведения, которые парень выложил, стоили дороже любой платы за участие в вылазке. Карьер де Валлуа ломал лес, последствия расползались кругами, добираясь до деревень, которые кормились охотой и собирательством. Охотники теряли промысловые участки, а где-то за восточной грядой люди с гербом оленя на синем поле считали прибыль с новой жилы. Если их и волновало, что происходит в лесу, который они перекопали, по делам это заметно не было.

Борг построил людей коротким окриком и обошёл отряд, проверяя снаряжение. Два деревенских охотника подтянули лямки арбалетов, один из людей Брауна перемотал обмотку на древке копья. Борг задержался у каждого, скользнул взглядом по ремням и оружию, и когда убедился, что всё на месте, кивнул и двинулся вперёд.

Я шёл вторым, за Боргом, держа дистанцию, которая позволяла общаться вполголоса. Ярек шагал правее, чуть позади, а Браун замыкал колонну, прикрывая тыл и поглядывая по сторонам.

Отряд выдвинулся к хвойному массиву, занимавшему пологий склон за деревней. Высокое холодное солнце висело в блёклом небе и бросало резкие тени от стволов через нетронутый наст, а прозрачный ломкий воздух стоял неподвижно, прихваченный морозом. Наст под ногами хрустел громко, разнося звук далеко по открытому пространству, и Борг вёл вдоль кромки ельника, где снег лежал мягче и шаги тонули в подушке осыпавшейся хвои.

Браун подал голос один раз, на развилке, где тропа расходилась к двум распадкам.

— Левый, — сказал он, и Борг свернул налево, не переспрашивая.

Правый распадок вёл к территории, которую Ярек описал как зону смещённых волчьих стай, и Браун предпочёл обойти её. Мужчина читал лес скупо, выдавая решения в одно слово, и каждое из них экономило группе часы блуждания.

Охотники переговаривались короткими фразами, обмениваясь сведениями о местности на ходу. Один из людей Брауна указал на полосу содранной коры на стволе ели, высоко, на уровне вытянутой руки, и Борг кивнул, отмечая метку медведя на границе территории. Другой заметил сухой рассыпчатый лосиный помёт у камня, и Ярек подтвердил, что стадо прошло здесь давно, ещё до миграции на запад.

Я внимательно слушал опытных охотников, перенимая их опыт, и добавлял к общей картине собственные данные. Корневая сеть под снегом передавала вибрации, недоступные охотникам, и картина леса в моём восприятии была шире. Крупных хищников в ближайших сотнях шагов не ощущалось, мелкая живность залегла, придавленная морозом, и лес стоял в зимнем оцепенении, когда даже птицы экономят силы.

Борг вёл уверенно, выбирая путь по одному ему видимым приметам, сломанная ветка на определённой высоте, затёс на коре, потемневшая от времени зарубка. Его маршрут огибал заросли и завалы, выводя отряд по кратчайшей тропе через подлесок. Мужчина знал этот участок Предела по памяти, накопленной годами охоты, и ни разу не остановился, чтобы свериться с ориентиром дольше, чем на выдох.

Ельник принял нас плотным строем стволов, сомкнувшихся над головами в полутёмный свод. Снег под елями лежал тоньше, а в прогалинах между деревьями проступала спрессованная бурая хвоя прошлого года. Свет просачивался сквозь кроны скупо, ложась на снег рябыми пятнами, и температура упала на пару градусов, стоило только оказаться под пологом.

Я использовал Усиленные Чувства на фоновом режиме, отслеживая вибрации почвы и корневой сети, а серебристые линии на коже ловили сигналы из-под мёрзлой земли. Мелкая живность считывалась россыпью точек на периферии восприятия, зайцы в норах, полёвки под снегом, пара куниц в дуплах. С появлением этих татуировок на руках сенсорная нагрузка на организм снизилась и такие вещи давались мне теперь гораздо легче. Поэтому даже этот поход я воспринимал как еще одну тренировку.

Группа шла ходко, растянувшись цепочкой. Борг задавал ровный темп, рассчитанный на дальний переход. Ярек время от времени забегал вперёд, проверяя развилки, и возвращался, обозначая направление кивком. На одном из поворотов он задержался у сломанного молодого деревца, присел, потрогал излом пальцами и покачал головой, показывая Боргу, что след старый. Мелочь, которая выдавала устройство отряда, Ярек разведывал, Борг решал, Браун страховал с тыла.

Корневая сеть под ногами постепенно менялась, ближе к ельнику корни переплетались гуще, глубже, и сигналы приходили отчётливее, потому что старые ели держали подземную сеть плотнее молодого леса у деревни. Я уловил далёкое смещение чего-то крупного к северо-западу, за пределами слышимости охотников, вибрацию тяжёлых шагов по промёрзшей почве, и отметил направление. Пока оно не пересекалось с нашим маршрутом, и я промолчал, сохраняя информацию на случай, если расклад изменится.

На границе ельника, там, где деревья расступались перед пологим спуском к замёрзшему ручью, Ярек остановился и молча поднял руку. Отряд встал. Борг шагнул к Яреку, и оба посмотрели туда, куда указывала вытянутая ладонь.

Я подтянулся ближе и увидел след на спуске к ручью. Глубокая вмятина в подмёрзшем насте, вдавленная тяжёлым широким копытом с раздвоенным отпечатком, какой оставляют лоси или крупные олени. По размеру и глубине вмятины зверь тянул на матёрого лося, не меньше. След был свежим, края не обветрились, и снег вокруг потемнел от влаги, означавшей, что животное прошло здесь недавно. Рядом, в полушаге, лежал второй отпечаток, глубже первого, и линия следов уходила вниз по склону к ручью, теряясь за стволами.