Глава 18 · Порученец

Сорт перебирал склянки на дальней полке, бормоча себе под нос цифры и названия, когда я вошёл. Колокольчик над дверью звякнул, алхимик повернул голову, увидел меня и махнул рукой в сторону прилавка, продолжая перекладывать стекло на полке, загромождённой до последнего свободного места.

Я выложил на прилавок связку серебрянки, два пучка каменного бархата и завёрнутый в тряпку корень железной лозы — редкий для зимнего сбора. Серебрянка была свежей, срезанной утром, бархат просушен по всем правилам, корень лозы оставался плотным и тяжёлым, без трещин и гнили.

Сорт подошёл, ощупал стебли, понюхал срезы, покрутил корень в пальцах, проверяя, и поджал губы.

— Серебрянка пойдёт по обычной цене. Бархат, полтора серебряных за пучок. За лозу, — он помедлил, повертел корень ещё раз и вздохнул, — четыре серебряных.

— Пять.

— Четыре с половиной, и я добавлю склянку консервирующего раствора из прошлой партии.

— Пять серебряных, Сорт. Ты сам говорил, что зимняя лоза идёт по двойной цене, потому что копать мёрзлую землю для сбора корня никто в здравом уме не полезет. Я полез. Цена соответствует периоду дефицита, разве нет?

Алхимик крякнул, поскрёб ногтем подбородок и полез за кошельком. Монеты легли на прилавок стопкой, и Сорт пододвинул их ко мне с видом человека, у которого отняли любимую игрушку. Я убрал серебро в поясной мешок и подождал, пока алхимик запишет сделку в толстую книгу, лежавшую под прилавком.

Дверь за моей спиной открылась, колокольчик звякнул второй раз, и вместе с морозным воздухом в лавку вошёл человек, и память прежнего Вика выбросила образ, по затылку тут же прошла волна холода. Тяжёлые шаги с размеренным ритмом, запах дублёной кожи и оружейного масла, и само присутствие за спиной, плотное и крупное, заполнившее дверной проём.

Я повернул голову, Дарен остановился на пороге, окидывая лавку взглядом, который прошёлся по полкам и прилавку, задержался на Сорте и на мне, и вернулся к двери за его спиной, проверяя, пуста ли улица. Высокий мужчина в тёмном дорожном плаще без гербов, с дорожной сумкой на плече и мечом под полой. Лицо я запомнил при прошлой встрече, но и по памяти прежнего Вика, по тем обрывкам, которые всплывали из чужого прошлого в моменты опасности, и сейчас рубец, рассекавший левую щёку от виска к подбородку, подтвердил то, что я знал.

Правая рука наследника де Валлуа. Человек, организовавший отравление Торна и прежнего Вика. Порученец, выполнявший грязную работу, о которую его хозяин не желал пачкать руки.

Его серые глаза задержались на мне. На татуировках, проступавших из-под рукавов, на браслете из лозы на левом запястье, на луке за спиной. Я уловил этот взгляд и прочитал в нём короткий расчёт: деревенский парень, у алхимика, покупает или продаёт. Ничего примечательного для человека, который не знает, на кого смотрит.

Взгляд двинулся дальше, и Сорт изменился в лице. Алхимик убрал книгу под прилавок слишком быстро и выпрямился, вытерев ладони о фартук. Он узнал Дарена, это было очевидно по тому, как напряглись его плечи и как голос стал на полтона выше обычного.

— Чем могу помочь? — спросил Сорт, обращаясь к вошедшему с той нарочитой любезностью, что у него появлялась только при общении с людьми, способными причинить ему вред.

Дарен не ответил. Прошёл к прилавку, опустил сумку на пол и начал осматривать полки — явно не за покупками. Я закончил пересчитывать монеты, убрал кошелёк и двинулся к выходу, обогнув Дарена по широкой дуге, и на пороге задержался, поправляя ремень котомки. Со стороны ничего необычного. Парень закончил торг и ушёл.

На улице я сделал три шага по переулку и свернул за угол амбара.

* * *

Покров Сумерек накрыл меня плотным покрывалом, и я поднялся на крышу амбара коротким рывком Молниеносного Шага, подтянувшись на выступающей балке и перекатившись на плоскую кровлю. Лежал плашмя, подбородок на скрещённых руках. Отсюда просматривалась и дверь лавки Сорта, и переулок вдоль неё, и кусок деревенской улицы с колодцем.

Дарен вышел из лавки через несколько минут. Остановился на крыльце и огляделся, поворачивая голову медленно, от правого плеча к левому, прочёсывая переулок и ближние дворы взглядом. Ни суеты, ни торопливости.

Убедившись, что переулок пуст, Дарен спустился с крыльца и пошёл вверх по улице в сторону северной окраины. Я знал, что там стоит дом Борга, чьи окна выходили на ельник за крайними дворами.

Борг как раз вышел на крыльцо. Лук за плечами, котомка на боку, собирался по своему обыкновению на обход ловушек. Охотник потоптался на пороге, застегнул верхнюю пуговицу полушубка и зашагал через двор к калитке. Дарен увидел его и замедлился. Сбавил шаг и подождал, пока Борг выйдет на улицу, после двинулся следом, держась у стены ближнего дома и пропуская между собой и охотником двух селян с корзинами.

Я сполз с крыши на противоположную сторону амбара, приземлился в сугроб, отряхнулся и пошёл параллельной улицей, огибая квартал.

Борг миновал околицу и вышел на тропу к северному ельнику. Здесь, за крайними домами, деревня кончалась, и тропа петляла между старыми елями к распадку, где охотник ставил ловушки для мелкого зверя. Место глухое, в стороне от жилья. Борг выбирал его, чтобы местная ребятня не совалась к капканам и не калечилась. Дарен выбрал его по другой причине.

Я обошёл ельник с востока, проскользнув между стволами бесшумно, и занял позицию за густым кустарником у покосившегося сарая, где Борг хранил запасные колья и верёвки. Прижался к тёмному фону досок и замер, контролируя дыхание.

Борг остановился у сарая, скинул котомку с плеча и присел, разбирая содержимое. Хруст шагов за его спиной заставил охотника обернуться, и Борг выпрямился плавно и настороженно, не спуская глаз с кустов. Дарен вышел из-за елей и остановился в десяти шагах.

— Борг, — голос был негромким. — Давно не виделись.

Охотник окинул Дарена взглядом, от сапог до воротника плаща, и чуть подался назад, перенося вес на заднюю ногу. Он тоже узнал пришедшего, и по тому, как сузились его глаза, радости это не принесло.

— Дарен. Чем обязан?

— Вопросы есть, — Дарен сделал шаг вперёд и встал так, чтобы ель за его спиной закрывала обзор с тропы. — Про лес. Про Предел. Кто туда ходит, когда, какими тропами. Мой хозяин интересуется подробностями, даже незначительными.

Борг молчал. Его рука медленно сместилась к поясу, где висел нож в потёртых ножнах, и остановилась на полпути, задержавшись на пряжке ремня. Жест выглядел непринуждённо, но я видел, как напряглись его предплечья.

— Не моё дело, кому ты служишь, Дарен. Лес общий. Кто хочет, тот ходит.

— Общий, — повторил Дарен, и в его голосе проступила мягкая издёвка. — Допустим. А кто водит авантюристов? Кто ходит в Подземелье? Кто зимой шастает к хребту и обратно, будто ему медведь в ухо нашептал дорогу?

Борг промолчал, и его молчание было ответом, который Дарена устроил не больше, чем прямой отказ.

— Послушай, охотник, — Дарен понизил голос и сделал ещё шаг, сокращая расстояние. — Ты человек простой, я понимаю. Тебе лес, ловушки, шкуры, спокойная жизнь. Мой хозяин ничего из этого отнимать не собирается. Он хочет знать, что происходит в Пределе, и ему это положено знать, потому что Предел стоит на земле, которая принадлежит его семье. Ты ответишь на мои вопросы, и я уйду. Ты вернёшься к своим ненаглядным капканам. Или продолжишь молчать, но тогда разговор пойдёт иначе.

Борг стоял неподвижно. Я видел, как он нахмурился, перебирая варианты, ни один из которых не вёл к хорошему исходу. Охотник знал, кто такой Дарен и на что тот способен. Знал, что у порученца де Валлуа репутация человека, не бросающего слов на ветер.

— Я не доносчик, — сказал Борг тихо, без вызова, с простым упрямством. — И не служу твоему хозяину. Спрашивай в деревне, кто согласится ответить.

Дарен смотрел на него молча. Серые глаза сузились, так смотрят на материал перед разделкой.

— Гарет, — произнёс Дарен негромко. — Твой мальчик.

Борг дёрнулся. Едва заметно, но дёрнулся, и Дарен это увидел.

— Гарет помешал планам моего хозяина. Артефакт, который мы дали твоему сыну, был вложением. Он должен был вернуться с результатом, а вернулся ни с чем, да ещё и наделал шума. Это, Борг, в кругах моего хозяина называется просто. Растрата доверия. И ты сам бросил людей графа в лесу, когда решил, что твоя охотничья гордость важнее обязательств.

— Я не давал никаких обязательств, — голос Борга стал жёстче.

— А тебя и не спрашивали, — Дарен качнул головой. — Когда граф де Валлуа даёт работу, это обязательство. Хочешь ты того или нет.

Правая рука Дарена сместилась к поясу. Плавное, неторопливое движение, от которого тянуло угрозой. Пальцы легли на рукоять меча, и Дарен чуть повернул корпус, закрывая это движение от охотника углом плаща.

Я вышел из кустов, и Покров Сумерек спал с плеч, открывая меня целиком. Дарен развернулся мгновенно, рука рванулась от пояса к клинку, и корпус его ушёл в боевую стойку.

Серые глаза нашли меня и остановились. Я видел, как в его голове переключается контекст, деревенский парень из лавки алхимика превращается в фигуру, появившуюся из пустоты в десяти шагах.

Борг двинулся вперёд, и я остановил его коротким жестом ладони, не поворачивая головы. Охотник застыл на месте.

Дарен выпрямился. Меч вышел из ножен единым длинным движением. Косой рубящий удар, нацеленный в плечо и шею, с разворотом корпуса, вложившим в клинок вес крупного мужчины и инерцию шага. Каменная Плоть уплотнила кожу на левом предплечье, и я принял скользящий удар на поднятую руку, уводя клинок в сторону. Сталь проехала по каменной коже с визгом, выбив искры, и я ушёл вправо рывком Молниеносного Шага, разрывая дистанцию.

Дарен перестроился и догнал меня, перехватив меч в среднюю стойку. Второй удар пришёл быстрее, колющий, нацеленный в корпус. Лоза скользнула из левой ладони, метнулась к клинку и перехватила его, обвив лезвие. Дарен вырвал меч рывком, от которого стебель лопнул с хрустом, и откатился на два шага.

Наручи на его предплечьях мерцали тусклым оранжевым свечением. Артефакт, отклоняющий живую материю — я понял это, когда лоза, потянувшаяся к нему от земли, отскочила от невидимого барьера и безвольно упала в снег. Медальон на его поясе засветился при первом же ударе, и я заметил, как движения Дарена ускорились, стали чуть резче, чуть точнее, на грани того, что мог себе позволить человек без магии. Артефактное усиление реакции. Сапоги с рунными вставками давали ему устойчивость на мёрзлой земле, я видел это по тому, как его подошвы впечатывались в наст, не скользя там, где я сам едва держал равновесие.

Когти Грозы полыхнули на правой руке. Три полосы разряда ушли в грудь Дарена, и нагрудник под плащом вспыхнул рунной сеткой, поглощая удар. Дарена отбросило на шаг от инерции, ноги просели в снег, но он устоял и перехватил меч обеими руками. Я использовал эту секунду, прыгнул вперёд и вложил в правый кулак всю плотность Каменной Плоти, целя в левое плечо, где нагрудник кончался и начинался ремень наплечника. Дарен ушёл с линии, подставив предплечье, но часть удара пришлась в плечевой сустав, и он коротко выдохнул сквозь зубы, отступая.

Мы разошлись. Тяжёлое дыхание, пар изо рта, снег под ногами вытоптан до мёрзлой земли. Дарен держал меч ровно, но левое плечо он чуть берёг, смещая хват на правую руку. Я оценивал его так же, как он оценивал меня. Серьёзный, хорошо подготовленный и снаряжённый противник, компенсирующий отсутствие магии артефактами, каждый из которых закрывал конкретную уязвимость. Вместе они превращали обычного бойца в задачу, которую я не мог решить просто грубой силой.

Я сунул руку в котомку, висевшую на боку, и выдернул берестяной пакет с усыпляющим порошком. Швырнул его не в Дарена, а под ноги, в снег между нами. Порошок ударил о наст и поднялся мутным облаком, которое морозный воздух подхватил и потянул в сторону Дарена. Состав был рассчитан на зверя, концентрации для открытого пространства хватало на секунды, но эти секунды мне были нужны. Дарен дёрнул голову, задержал дыхание и прикрыл лицо сгибом локтя, теряя обзор.

Лоза из левой ладони метнулась вперёд, обвила его правое запястье и сжалась. Одновременно второй побег пробил мёрзлый наст у его ног и захватил лодыжку. Дарен сорвал лозу с запястья рывком, напрягая мышцы и артефактные наручи, вспыхнув оранжевым свечением, помогли оттолкнуть стебель. Но лодыжка осталась в захвате, и он потерял равновесие, качнувшись вправо.

Молниеносный Шаг, за спину. Удар каменным кулаком в бок, туда, где нагрудник не доставал и мягкие ткани были прикрыты только кожаной курткой. Дарен издал короткий сиплый звук и развернулся, и его локоть рассёк воздух и врезался мне в скулу. Я успел подставить предплечье, но инерция удара отшвырнула меня назад, и я проехал по снегу, едва удержав равновесие.

Тёплая струйка потекла по брови. Рассечение от края наруча, который прошёл по коже над глазом. Кровь попала в глаз, я смахнул её тыльной стороной ладони и отступил ещё на шаг, перестраиваясь.

Дарен тяжело дышал. Левое плечо просело ниже правого, бок он берёг, разворачиваясь ко мне здоровой стороной. Меч в правой руке подрагивал, но клинок смотрел ровно, в мою сторону, и серые глаза держали меня в прицеле неотрывно.

Браслет на левом запястье развернулся, лоза распустилась и вытянулась в дугу, уплотняясь до тёмного матового лука с рисунком листьев на плечах. Серебристая тетива натянулась между рогами дуги, и я потянул её пальцами. Зеленоватая стрела из концентрированной маны собралась на линии тетивы практически без моего участия, мерцая в холодном воздухе.

Дарен увидел лук и рванулся вперёд, сокращая дистанцию, но раненая нога подвела, и рывок вышел короче, чем он рассчитывал. Стрела ушла ему в правое бедро, туда, где между нагрудником и набедренной пластиной оставался зазор, прикрытый только кожей и тканью. Мана-стрела прошила мышцу и рассеялась внутри, оставив глубокий болезненный ожог. Дарен сделал ещё шаг и опустился на колено, упираясь мечом в землю. Нога держала, но двигаться в полную силу он больше не мог.

Я опустил лук и приложил обе ладони к мёрзлой земле.

Лозы поднялись в пяти точках вокруг Дарена, прорвав наст и снег, и сомкнулись, перекрывая ему пространство для манёвра. Он рубанул ближайшую, срезав верхушку, ударил по второй, и она лопнула, разбрызгивая сок. Третья обвила руку с мечом, четвёртая перехватила запястье второй руки, пятая затянулась на лодыжке раненой ноги. Дарен рванулся, напрягая всё тело, и наручи вспыхнули оранжевым, отталкивая живую материю, но свечение было тусклее, слабее, артефакт выдыхался. Одну лозу он сорвал с руки, вторую перетёр о наруч, но я уже восстановил захват, выпустив свежие побеги из тех же точек, и лозы впились в его руки снова, плотнее.

Медальон на поясе Дарена мигнул и потух. Усиление реакции кончилось вместе с зарядом в артефакте, и его движения замедлились, стали тяжёлыми и вязкими. Раненое бедро не давало ему рычага, а лозы тянули руки в стороны, не позволяя набрать замах для удара.

Когти Грозы ударили обеими руками, всё, что осталось в резерве. Три коротких разряда ушли в щель между нагрудником и наплечником, туда, где открытая шея переходила в ключицу. Дарен дёрнулся, хрипнул и осел в снег. Меч выпал из ослабевших пальцев и лёг на мёрзлую землю рядом с его коленом, и Дарен упал лицом вниз и больше не поднялся.

Я стоял над ним и ловил воздух ртом, выравнивая дыхание. Рассечённая бровь саднила, кровь стекала по щеке и капала на снег мелкими алыми пятнами. Ребро с правой стороны, куда пришёлся локоть, отзывалось тупой, ноющей болью при каждом вдохе. Запястье горело там, где порванная лоза содрала кожу при рывке. Мана просела до донца, каналы гудели пустотой, и я чувствовал эту пустоту во всём теле, вялостью мышц и лёгким звоном в ушах.

Мужчина без магии, с грамотно подобранным артефактным снаряжением, едва не переломил мне хребет. В прошлой жизни я видел, как браконьеры, вооружённые до зубов, выходили против егерей и побеждали, потому что снаряжение компенсировало разницу в умениях. Здесь была та же история, только ставки выше и последствия жёстче. А ведь это я еще с опытными магами не встречался, только с различными самоучками.

Борг остановился в двух шагах от лежащего тела.

Я достал из котомки флакон с лечебным зельем, которое готовил несколько дней назад — как знал, что пригодится. Все же зелья со временем выдыхаются, а тут свежая партия.

Густая зеленоватая жидкость с золотистыми искрами плеснула в первом флаконе, когда я откупорил его зубами и выпил в два глотка. Горький вкус обжёг горло. Рана над бровью стянулась, кожа вокруг зудела и пульсировала, пока края пореза сходились. Боль в ребре отступила, превратившись из острой — в глухую и терпимую. Запястье перестало гореть.

Мы стояли и смотрели на тело Дарена. Снег вокруг него таял от крови, расплываясь бурыми пятнами, и пар поднимался от мокрой земли в холодном воздухе.

— Его будут искать, — сказал Борг.

— Знаю.

— Это не наёмник и не зверолов, Вик. Это правая рука сына графа. Райан такое не спустит.

Я кивнул, вытирая остатки крови со лба рукавом. Борг стоял рядом, и его лицо выражало то, что я сам чувствовал, понимание, что линия пройдена и назад дороги нет. Звероловов можно было списать на лес, наёмников — на неудачу, рухнувшие штольни — на ошибку рабочих. Но мёртвый Дарен, личный порученец наследника де Валлуа, менял расклад целиком.

— Деревню нужно подготовить, — сказал я. — Предупреди тех, кому доверяешь. Не все подробности, только то, что от замка может прийти неприятность и что стоит смотреть в оба. Браун в Бродах тоже должен знать.

Борг кивнул, глядя на тело.

— А с этим что?

— С этим я что-нибудь придумаю.

Охотник посмотрел на меня долгим взглядом, в котором перемешались благодарность за спасённую жизнь и тревога за то, что будет дальше. Потом развернулся и пошёл к деревне, придерживая бок и слегка прихрамывая. Зелье делало своё дело, но полное восстановление требовало времени.

Я остался с телом Дарена и планом, который складывался в голове по мере того, как солнце двигалось к западу.

* * *

Ночь пришла рано, как приходят зимние ночи, быстрым угасанием серого света и мгновенным наступлением темноты, от которой лес превращался в сплошную чёрную стену за околицей. Звёзды мерцали сквозь разрывы облаков, бросая на снег бледные блики.

Деревенская конюшня стояла на южном краю, рядом с трактом. Приземистое бревенчатое строение с широкими воротами, запертыми на деревянный засов. Внутри переминались с ноги на ногу лошади местных, и среди них стояла гнедая кобыла Дарена, привязанная к крайнему столбу. Он оставил её здесь днём, как обычный приезжий торговец, заплатив конюху медяк за место и сено.

Я подождал, пока конюх уйдёт на ужин, и вошёл через заднюю дверь, которая запиралась на верёвочную петлю и поддалась ножу. Гнедая подняла голову, фыркнула, но не забеспокоилась, обученная лошадь привыкла к чужим рукам. Я вывел её через задний двор в темноту, ведя под уздцы по тропе, огибавшей деревню с юга.

Тело Дарена лежало прикрытое его собственным плащом. Я перекинул его через седло, привязал верёвкой за пояс и щиколотки, проверил узлы. Гнедая приняла груз спокойно, только переступила задними ногами и повела ухом. Я взял повод и повёл лошадь на восток, в сторону Предела.

Лес менялся по мере продвижения на восток. Ели становились реже, между стволами мелькали пеньки от вырубки, и мёрзлая земля под копытами лошади гудела глухо, отдавая вибрацией тяжёлой породы.

Запах дыма и раскопанного камня потянуло задолго, и лишь позже между деревьями замелькали проплешины просеки. Усиленные Чувства, восстановившиеся до рабочего уровня, донесли шорох ветра в голых кронах и далёкое потрескивание углей, вперемешку с храпом спящих людей.

Рабочий лагерь у восстановленных штолен выглядел так, как я запомнил его во время разведки. Бараки из грубого бруса и штабеля мусорной породы вдоль дороги. Караульный огонь горел у ворот, но сам караульный спал, привалившись к столбу, и тёмный силуэт его головы свесился на грудь.

Я привязал гнедую к столбу у дороги, в тридцати шагах от крайнего барака, там, где утренняя смена заметит её при выходе. Тело Дарена оставалось в седле, прикрытое плащом. Я проверил, что узлы держат, и отступил в тень ельника. Плащ на теле герба не нёс, но люди Райана на карьере наверняка знали Дарена в лицо, и гнедую тоже знали.

Обратная дорога заняла остаток ночи. Я шёл по собственным следам, которые уже припорошило позёмкой, и лес принимал меня обратно зимним молчанием. Усталость давила на плечи, мана восстанавливалась медленно, каналы гудели после перерасхода, но ноги несли вперёд, и с каждым шагом расстояние между мной и карьером росло.

Крик я услышал на рассвете, когда между мной и лагерем лежало полчаса ходьбы через лес. Далёкий, на грани восприятия, но Усиленные Чувства вычленили его из фонового шума ветра и скрипа стволов. Сначала один голос, громкий, переходящий в хрип. Потом второй, третий. Команды, топот по мёрзлой земле и лязг металла. Лагерь проснулся.

Я остановился у ручья, где вода журчала под тонкой коркой льда, и присел на валун. Достал из котомки полоску вяленого мяса и кусок сухаря, оставшийся с вечера. Принялся жевать и слушать, как шум за лесом нарастает, распадается на голоса, сбивается в гул, затихает, вспыхивает снова. Они нашли Дарена, опознали. Кто-то побежал к бараку за старшим, кто-то схватил лошадь и поскакал по тракту, на юг, к замку.

Гонец доберётся до Райана де Валлуа к полудню, если дорога не раскисла. Новость ляжет на стол сына графа вместе с мёртвым телом его ближайшего помощника, и то, что Райан сделает дальше, определит следующий ход.

Я доел мясо, запил водой, поднялся с валуна и зашагал к хижине. Лес вокруг просыпался, скрипел стволами, ронял снег с ветвей, и где-то в вышине первая утренняя птица подала голос, робко и коротко, проверяя, слушает ли её кто-нибудь. Необходимо готовиться к последствиям своих действий, и это касалось не только меня.

Понравилась история? Жми Лайк!