Глава 13 · Мед и порождения

Обратная дорога к городу прошла в слегка напряженном молчании. Луна шагала рядом, чуть впереди обычного полушага, и хмурилась чему-то своему. Это выражение я уже видел после разговора с Таликом про заражённые узлы, и означало оно одно: ей нужно время, чтобы уложить новое в голове. Так что трогать девушку я не собирался, пусть лучше сама придет к нужным выводам.

Мана-зверь шестого ранга, час назад повисший на моей руке в виде рыжей девушки, в её картину мира укладывался плохо. Это уж точно.

— Может, обсудим? — я попробовал.

— Потом, — Луна не повернулась. — Сейчас не выйдет толком. Слишком свежо и, боюсь, я могу сказать то, о чем потом пожалею.

— Понимаю, — осторожно ответил я.

— Только купим ей одежду, ладно? Не хочу больше смотреть, как она кутается в плащ, — преувеличенно бодро предложила девушка.

На рынке мы задержались недолго. Луна выбирала вещи быстро, не особо заморачиваясь над тем, как это будет выглядеть. Рубашка из некрашеного полотна, штаны с завязками на поясе, мягкие сапоги на плоской подошве, плащ — ничего из того, что жалко потерять или что притянет лишний взгляд.

— Какой ищем размерчик-то, барышня? — торговка прищурилась и окинула Луну взглядом с головы до пят. — На вас саму берём или на кого ещё? А то, знаете, всякое рассказывают, потом ходят жалуются, что-то рукав длинный, то воротник не тот.

— Примерно как я, — Луна приложила рубашку к себе, оценила длину рукава и кивнула. — Чуть уже в плечах.

— Стройная, значит. Ладно, держите. Вернётесь, если не подойдёт. Я без проблем обменяю.

— Не вернёмся.

— Все так говорят.

— Я на глаз снимаю мерки с десяти лет, — Луна усмехнулась. — Не промахнусь с такой мелочью.

Я расплатился за все покупки, а Луна убрала вещи в мою котомку, и мы двинулись обратно. Дорога показалась короче, оба знали путь, и лишь неловкое молчание сопровождало нас до конца.

* * *

Ран сидела на поваленном стволе у края поляны, подобрав под себя ноги и подперев щеку ладонью. Плащ, в который мы её завернули после пробуждения, сполз с одного плеча, и утреннее солнце, пробившись через кроны, рисовало на рыжих волосах медные блики. Янтарные глаза нашли нас ещё на тропе, задолго до того, как мы вышли на поляну, и я ощутил на себе внимание, к которому ещё не успел привыкнуть. Терпение зверей шестого ранга измеряется иначе, чем человеческое. Да и, в целом, нельзя было обманываться ее человеческой внешностью — перед нами сидел зверь, который лишь принял такой облик.

Одежду Ран приняла с необычайным достоинством. Каждую вещь осмотрела отдельно, пощупала ткань, поднесла к лицу. Рубашку понюхала дважды, поморщилась от запаха, но промолчала, хотя я было подумал, что начнет возмущаться. Потом начала одеваться, и движения у неё выходили плавными, разве что между делом она косилась на свои руки в рукавах, словно одежда — забавная человеческая выдумка, к которой ещё надо привыкнуть. Я, правда, думал, что у нее это вызовет сложности, но нет.

Луна наблюдала за этим, скрестив руки. От утреннего раздражения и следа не осталось. Ран бегала между деревьев с врождённой ловкостью хищника, и каждое движение было произведением искусства. Такое у людей появляется после долгих тренировок, а у мана-зверей просто есть, впаяно в мышцы вместе, казалось, с памятью предков. Впрочем, было видно, что если одежда ей и доставляла неудобства, то незначительные.

— Хорошо-о-о, — Ран одёрнула рубашку, посмотрела на свои руки в рукавах и пошевелила пальцами, привыкая. Потом развернулась в сторону города.

Над крышами поднимался дымок от очагов, и ветер тянул оттуда запахи жареного мяса и горячего хлеба, доносился приглушённый гул голосов, которые ощущал даже я, что уж говорить о звере. Ран потянула воздух носом, прикрыла глаза, и лицо у неё сделалось как у гончей на следу.

— Туда, — Ран ткнула пальцем в направлении города. — Там вкусно пахнет. Чем-то горячим, свежим… И дым такой необычный, не как от костра. Вы люди называете это готовкой, верно? Хочу посмотреть, как устроены ваши норы.

— Это, между прочим, город, — на всякий случай уточнил я. — Не лесная поляна и не край опушки. Людей там много, очень много, и они все шумят, толкаются, переругиваются. Утомительно даже для того, кто там вырос. А ты, насколько я понимаю, обитала по большей части в лесу. Я не думаю…

— Знаю я, что такое город, — перебила меня лисица. — Видела его не раз и не два. С холмов вечерами смотрела, как у вас огни в окнах загораются один за другим, как трубы на закате дымят. Думала про ваше устройство. Странное оно у вас, людей, но любопытное. И не думай, что я какая-то дикая, — слегка возмущенно посмотрела она на меня. — Вы любите поболтать в лесу, когда думаете, что вас никто не слышит. Так что я многое знаю про город, — с важным видом закончила Ран.

— И не подходила?

— А зачем? — она обернулась ко мне, и в янтарных глазах мелькнуло искреннее недоумение. — Лес интереснее. В нём всё своё, понятное, на своих местах. А людей я с холма прекрасно слушала, и без приближения всё было ясно. Голоса у вас далеко слышно, особенно, когда ветер с равнины тянет. Я знаю, как звучат ваши базары и как ваши свадьбы. И как ваши драки. И как вечерние пьянки — тоже знаю, у вас они громче всего. Ну и, как я сказала, в лесу тоже многое рассказывают.

— А теперь, значит, потянуло посмотреть близко? — с недоверием посмотрел я на нее.

— Теперь любопытно. Раньше пахло железом, потом, кожей, навозом. Сейчас вот мёдом тянет, а раньше я мёда от вас не чуяла или не различала. Хочу понять, откуда оно берётся, — снова принюхалась лисица к воздуху.

Луна тихо хмыкнула, и я заранее знал, что эта хмыкалка обернётся подколкой.

— Любопытному коту, между прочим, усы прижимали. И, по человеческой памяти, не один раз и далеко не одному коту.

Ран развернулась к ней. Впервые за всё время посмотрела прямо в лицо, не мимо, показательно игнорируя.

— Я не кот. Кот мелкий, глупый, ходит за хозяином и мяукает на пустую миску. Я лиса. И сама себе хозяин, между прочим! — с важным видом взмахнула она рукой, отводя волосы назад.

— Образно говорю, образно, — терпеливо пояснила для нее Луна. — Поговорка у нас такая, человеческая. Не про котов конкретно, а про любопытных вообще, которые суют нос, куда не просили, и потом этот самый нос теряют.

— У меня нюх лучше вашего, — Ран чуть приподняла одну бровь. — Если что-то воняет, я обхожу стороной заранее, не доходя до источника. Поговорка ваша, видимо, на меня не распространяется. Да и глупая она какая-то, не про лесных зверей. Вон, я даже разговаривать по вашему умею. А кот умеет? А?

— Хорошо, — Луна качнула головой, и в углу рта у неё дрогнула улыбка. — Запишу в наблюдения, пункт первый: лисица обижается на сравнение с котами и считает себя выше поговорок.

— Я не обижаюсь! — возмущенно фыркнула Ран.

— Конечно, конечно, не обижаешься, — довольно улыбнулась девушка.

Хотя, если так посмотреть со стороны, то ведь она сейчас умилялась с реакции мана-зверя, принявшего облик человека? Уж очень провокационно вела себя Луна, не так, как обычно. Поэтому и я старался пока в их разговор не встревать.

— И это тоже запишешь? — с подозрением посмотрела на нее лисица.

— Обязательно запишу. Подчеркну ещё, для особо упёртых рецензентов в Академии. Где я еще такой материал соберу?

— Материал? А это съедобно? — непонимающе посмотрела на нее Ран.

Пусть она и хотела казаться этакой мудрой всезнающей особой, но все же была просто лисицей из леса, которая, похоже, действительно, многое подслушала у людей.

Мы с Луной переглянулись, и в этом обмене уместилось всё, что нужно было сказать: затея сомнительная, отговорить кицунэ шестого ранга от собственного решения всё равно не выйдет, поэтому остаётся следить, чтобы никто не пострадал. А то, если она отравится одна, то боюсь, бед будет гораздо больше. Все же тут надо учитывать, что рыжеволосая девушка была весьма красивой, а с ее манерами это сулило взрывоопасную смесь.

— Одно условие, — я поднял палец, тем самым прерывая их разговор. — Никого не калечить и ничего не ломать. Ни лавок, ни вывесок, прохожих не толкать, кур не воровать. Если кто-то покажется тебе очень неприятным, дашь знать мне или Луне. Дальше уже наша забота, мы сами разберёмся.

Ран медленно моргнула, мол, и без этого ясно.

— Я не ломаю то, что мне интересно.

Ну что тут ответишь. Пожалуй, звучало обнадёживающе. Или же нет?

* * *

На рыночной площади было людно. Торговцы перекрикивали друг друга, под навесами громоздились лотки, а в летнем воздухе плавала плотная смесь запахов. Копчёная рыба, пряности, свежий хлеб.

Ран шла между нами, и я сразу обратил внимание на её походку. Ни одного столкновения, ни одного задетого плеча. Толпа её просто обтекала, или, может, она толпу, сразу и не разберешься.

У лавки с тканями девушка вдруг встала как вкопанная, и я чуть не врезался ей в спину. Предупреждать она, конечно, не сочла нужным.

Ран потянулась к ближайшему рулону, провела пальцами по ворсу, прищурилась. Перешла к соседнему, потом к следующему, каждый отрез изучала долго, по полминуты, не меньше, тыкала пальцем в ворс и качала головой. Некоторые подолгу нюхала, и создавалось такое впечатление, будто каждый отрез о чём-то ей рассказывал, что нам с Луной услышать, видимо, было не дано.

Торговец, пожилой мужчина с пышными усами в кожаном фартуке, подался вперёд:

— Прекрасный выбор, госпожа! Ткань из Северных провинций, плотная, износоустойчивая…

— Она просто смотрит, — Луна вклинилась между Ран и торговцем. — Ничего не нужно, спасибо.

— Но если госпожа желает…

— Госпожа не жела-а-ет, — протянула девушка.

— Мягкое, — Ран сжала край лилового отреза и покрутила между пальцами, проверяя на прочность. — Зачем вам такое мягкое? В нём неудобно бегать.

— Ну… — торговец растерялся. — Это парадная ткань, госпожа. Для платьев, для торжественных случаев.

— Торжественных, — Ран повторила слово, перекатила его на языке и отпустила край. — Глупость какая-то.

Я мягко подтолкнул её к следующему ряду, и лисица позволила увести себя, но уже через плечо обвела лавку взглядом, который однозначно говорил, что она запомнила и место, и торговца, и при случае ещё вернётся за лиловым обрезком ткани.

Рыбный прилавок Ран заметила за десяток шагов. Встала перед выложенными на лёд тушками, скрестила руки и долго смотрела. Потом коротко, по-лисьи, фыркнула одним резким выдохом через нос, и в этом фырканье уместилась целая рецензия всему тому, что было представлено для продажи.

— Не свежая? — поинтересовался я.

— Мёртвая, — Ран поморщилась. — Давно мёртвая. Рыбу надо есть сразу. Из воды, пока ещё бьётся. В этом же вся суть!

— Люди не всегда живут рядом с рекой, — покачал я головой.

— Это проблема людей, — заключила она и перевела взгляд на соседний прилавок с копчёностями. Там её мнение оказалось чуть благосклоннее, она одобрительно повела носом, хотя вслух ничего не сказала.

Луна кашлянула. Знакомый кашель, за ним она прятала смешок, который грозил расколоть серьёзное лицо.

— Ты ведёшь кицунэ шестого ранга на экскурсию по рыбному рынку, — Луна понизила голос и наклонилась к моему плечу. — Это тянет на хороший анекдот. Тебе так не кажется?

— Главное, что пока никто пока не пострадал.

— Пока, — Луна кивнула с нажимом.

— Не накаркай.

Сама Ран собирала взгляды и без рыбы. Янтарные глаза с вертикальным зрачком, на солнце становящимся особенно заметным, плавная, в некотором роде даже грациозная, походка зверя в человеческом теле, рыжие волосы до лопаток. Мужчины оборачивались, а некоторые оборачивались дважды, и только присутствие меня и Луны избавило лису от ненужных ей знакомств. Ран этого, кажется, не замечала вовсе, как лиса не замечает деревенских собак.

Кондитерскую Ран нашла сама. Мы шли мимо ювелирного ряда, и вдруг она свернула влево так резко, что я успел потерять её из виду, прежде чем заметил рыжую макушку у входа в лавку на углу.

На небольшой витрине лежали медовые пряники и засахаренные фрукты, а в глиняных мисках золотились янтарные леденцы. Ран замерла перед прилавком неподвижно, и взгляд у неё стал такой, что я заподозрил, что лотки её и, вправду, гипнотизируют. Даже не думал, что на зверя в человеческом облике это будет иметь такое воздействие.

Хозяйка, полная женщина с румяными щеками, улыбнулась, и улыбка чуть дрогнула, когда Ран встретила её взгляд янтарными глазами. От такого взгляда в упор кто угодно собьётся, и заготовленную речь про наверняка лучший мёд в городе хозяйка забыла.

Ран указала на медовые леденцы, на пряники, на засахаренные орехи в глазури и женщина безропотно подавала ей все, что она хотела. Брала каждое по очереди, подносила к носу, пробовала. И когда леденец коснулся её языка, я увидел то, чего от существа, подобного ей, никак не ожидал. Лицо у неё изменилось. Янтарные глаза расширились, губы приоткрылись, и из-под привычной звериной собранности проступило искреннее, почти детское удивление. Кицунэ открыла для себя мёд и что он может быть таким.

— Что это? — Ран повернулась ко мне с леденцом в руке.

— Мёд. Пчёлы делают из цветочного нектара.

— Знаю пчёл. Но до мёда в таком вот виде как-то не добиралась.

— Мёд они делают для себя. Это уже люди варят его с сахаром, превращая в леденцы, — терпеливо пояснил я.

— Для себя? — Ран нахмурилась. — Жадные.

Она снова перекатила леденец на языке.

— Хочу ещё.

Луна стояла чуть в стороне и наблюдала за всем этим. Я ожидал очередной колкости, но увидел другое. Девушка склонила голову набок, и в серо-зелёных глазах проступило что-то вроде понимания, ещё не тёплое, но уже без прежнего холодка.

— Не знала, что лисы любят мёд, — Луна сложила руки на груди.

— Я тоже не знала, — буркнула Ран, пожав плечами.

Луна не отозвалась, и я заметил, как у неё чуть расслабились плечи. Зверь, который сам в себе что-то открывает и не стыдится в этом признаться, — это уже не книжная статья из учебника магозоологии. Это живой человек. Ну, точнее, живая лиса. В общем, все было сложнее, чем кажется.

Я расплатился за леденцы. И за пряники. И за засахаренные орехи, потому что Ран уже держала горсть в ладони и смотрела на меня так, что торга просто не предполагалось.

* * *

В Гильдию мы вернулись позже, чем планировали. Солнце сместилось за полуденную черту, в зале гудели разговоры, стучала посуда из кухни при таверне. Женщина за стойкой подняла на нас глаза, оглядела всех троих, и выражение лица у неё ни каплю не изменилось, хотя Ран с пряником в руке и янтарными глазами, которыми она обводила зал, выглядела, пожалуй, самым необычным посетителем Гильдии за весь сезон. Перо скользнуло по журналу, пометка встала на место, будто подобное происходит каждый день. А ведь я подспудно ожидал, что придется что-то придумывать.

— Отчёт по северо-восточному участку, — я положил на стойку заранее заполненный свиток. — И запрос на обновление статуса по Подземелью.

— Подождите, — женщина отложила перо. — Мастер Олав просил передать, что по Подземелью новости. Нехорошие.

— Какого рода?

— Речь об отрядах, которые спускались в подземелье, опасность оказалась куда выше, чем мы предполагали.

Я кивнул и повернулся к Луне, чтобы обсудить, когда позади грохнул отодвинутый стул и послышались тяжёлые шаги.

— Эй, рыжая!

Окликнул нас крупный парень в кожаном нагруднике с нашивками третьего ранга. Шёл от дальнего стола, широкий в плечах, разогретый, судя по запаху, дневным пивом, и два его приятеля волочились следом — лениво, с расслабленной уверенностью тех, кто привык, что численность решает.

— Ты чья? — парень остановился в шаге от Ран и наклонился к ней. — Такие красотки просто так в Гильдии не ходят. Может, познакомимся?

Ран на него не посмотрела. Откусила от пряника еще кусочек, и сейчас с удовольствием его жевала.

— Не мешай, — она глядела мимо его плеча.

— Дерзкая, — парень усмехнулся и протянул руку к её локтю. — Мне нравятся дерзкие.

И это было нехорошо.

Дальше всё произошло за один вдох. Пальцы парня ещё тянулись к её локтю, а Ран уже скользнула в сторону текучим коротким шагом, поймала его запястье, довернула вниз, и авантюрист оказался на полу, плашмя, с вывернутой рукой, прежде чем его приятели успели моргнуть.

Пряник при этом не пострадал. Ран перехватила его в другую руку и откусила ещё кусок. Свободной ладонью она удерживала парня с такой ленивой непринуждённостью, что можно было решить, будто её вторая рука просто там лежит.

В зале стало удивительно тихо. Двое приятелей застыли на полушаге. Женщина за стойкой подняла бровь, но перо из рук не выпустила.

— Отпусти его, пожалуйста, — попросил я.

Голос вышел уставшим. Всего пару мгновений и парень на полу. Что тут ещё сказать.

Ран глянула на меня, словно оценивая просьбу, и разжала пальцы. Парень вскочил, потирая запястье, и в его взгляде растерянность воевала с уязвлённой гордостью. Несколько авантюристов за соседними столами только и были рады такому представлению, и это, разумеется, не добавляло спокойствие и так привлекшему к себе слишком много внимания парню.

— Какого…

— Хватит, — Луна шагнула вперёд, и голос у неё сделался холодным. — Она сказала «не мешай». Ты не послушал. Результат видел сам, если не хочешь повторения, лучше отойди. Вопросы есть?

Парень открыл рот, обвёл нас взглядом и упёрся в Ран, которая жевала пряник и смотрела сквозь него, будто он перестал для нее существовать.

— Совет на будущее, — добавил я. — Запомнить слово «нет». Обычно помогает.

— Идём отсюда, — один из приятелей потянул его за плечо, и тройка ретировалась к своему столу, оставив за собой сдвинутый стул и тихие смешки нескольких авантюристов за дальней стойкой.

Женщина за стойкой тем временем сделала ещё одну пометку в журнале.

— Касательно отрядов, добравшихся до нижних на данном этапе этажей, — она вернулась к делу, будто ничего не произошло. — На третьем этаже все плохо. Ядро Подземелья выбрасывает порождений с изменённой маной, агрессивных и нестабильных. Двое не вернулись из последней ходки. Ещё трое у целителей. Мастер Олав отправил запрос в соседние города, ждём ответа.

— Когда его ждать?

— Несколько дней минимум.

Я забрал свиток обратно, свернул и убрал в котомку. Дело дрянь. Нестабильное ядро, уже проявляющее себя на третьем этаже, означало, что загрязнение ушло глубже, чем мы предполагали, и отравленные потоки маны питали порождений, отчего те мутировали быстрее обычного.

Ран тем временем уже доела пряник и вытерла пальцы о свежекупленные штаны. Луна болезненно прищурилась, но промолчала. Я её понимал, первая прогулка штанов, и сразу так. Вот что значит, наплевательское отношение к человеческим условностям.

* * *

Утром следующего дня мы шли к лесу втроём, потому что Ран сочла наше совместное передвижение чем-то само собой разумеющимся. Она ждала нас у городских ворот, сидела на каменном парапете и болтала ногами, и когда мы подошли, встала и пристроилась рядом со мной по правую руку, на месте, которое обычно занимала Луна. Девушка молча перешла на левую сторону. Я на это лишь мысленно вздохнул.

В лесу было тихо, птицы перекликались где-то в верхнем ярусе крон, и я вёл группу по тропе, к участку с зараженными узлами, попутно обрисовывая Ран ситуацию с Подземельем. Детали все равно лисице были бы непонятны, так что условно давал главное. Слушала она на удивление внимательно, и янтарные глаза сузились, когда я дошёл до третьего этажа и мутировавших порождений. Дойдя до конца, я замолчал, и тишину прервала сама Ран.

— Я знаю это Подземелье, годы жила рядом, так что-о-о…

— В каком смысле «знаю»? — Луна вскинула голову.

— В прямом. Чувствовала его ману каждый день. Знаю, где идут коридоры под землёй, где мана густеет, где порождения сильнее. Когда они выходили на поверхность, я охотилась, — предвкушающе улыбнулась лисица.

— Охотилась? — переспросил я, хотя уже начинал понимать.

— Их ядра, — Ран присела на корень, подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. Жест вышел звериным и человеческим одновременно. — Такие забавные кристаллы, в которых чувствуется сила из Подземелья, достаточно вкусные, я поглощала их и становилась сильнее. Мне понравилось.

Мы с Луной обменялись взглядами, и на этот раз обмен вышел длиннее, потому что сказанное меняло картину. Я невольно вспомнил грызуна из Предела, мохнатого прожору, который таскал кристаллы из моих тайников и тоже быстро стал сильнее. Тот остался далеко за океаном, но если и он всё это время жрал кристаллы маны, то мог вырасти во что-то поинтереснее обычного грызуна. Хотя до шестого ранга ему, конечно, далековато. Но кто знает, много ли ему надо будет…

— Сколько тебе лет? — спросила Луна, и я услышал в её голосе знакомый азарт исследователя.

Ран оглядела её долго и оценивающе. Впервые не отвернулась сразу.

— Я не считала. По меркам моего вида я молодая. По вашим, пожалуй, немолодая. Подземелье ускорило рост, дало силу, которая появляется у моих сородичей за столетия, а у меня появилась быстрее.

Помолчала, ковырнула когтем кору на корне и добавила тише:

— Контролирую я эту силу хуже, чем хотела бы. То, что случилось на поляне, было не первым таким случаем. Зимой я повалила три старых дуба, когда ядро выбросило больше силы, чем я могла удержать. Лес после этого молчал вокруг меня два дня, звери ушли, птицы замолчали. Мне не понравилось…

Сдула рыжую прядь с глаз, ковырнула кору ещё раз — медленнее, и я понял, что сейчас она разговаривает больше с корнем, чем со мной.

— Лес боялся меня, — добавила Ран совсем тихо. — Мой собственный лес.

Признание далось ей тяжело — это читалось в напряжённых плечах и в том, как она отвела взгляд к кустам, к тропе, и снова к кустам, прицениваясь, куда уйти, если разговор зайдёт не туда. Зверь, рассказывающий чужакам о собственном страхе, доверяет им больше, чем готов в этом признаться сам себе. И это тоже было необычно.

Луна тоже это заметила. Она чуть подалась вперёд, и острый вопрос, готовый наверняка сорваться с языка, смягчился, так и не прозвучав.

— Ты говоришь, знаешь расположение коридоров, — Луна перешла на более деловой тон. — Все три этажа?

— Первые два хорошо. Третий — частично, там тяжёлая, горькая мана, — поморщилась лисица. — Я туда не спускалась, но чувствовала, что происходит внизу. Ядро Подземелья пульсирует, и каждый импульс проходит через породу волной. По этим волнам я и читала ситуацию и не лезла, когда становилось слишком опасно.

Луна достала из котомки блокнот и огрызок угольного карандаша. Ран глянула на карандаш с недоумением.

— Можешь нарисовать? — Луна протянула ей блокнот. — Хотя бы приблизительно.

Ран взяла карандаш, повертела в пальцах, посмотрела на чистый лист и провела первую линию. Криво, но уверенно. Следующая легла ровнее, и через несколько минут на бумаге появилась грубая, кривая схема — её рисовала рука, привычная к когтям, не к карандашу. Зато плотность деталей такая, что Луна перестала дышать и подалась ещё ближе, водя пальцем по нарисованным коридорам.

— Вот тут мана сильнее всего ощущается, — Ран указала карандашом на точку второго этажа. — А тут порождения крупнее. Отсюда они выходили наверх, через трещину в скале, которую снаружи не видно за кустами. Вряд ли люди ее успели найти за это время.

— Эту трещину мы не нашли, — кивнула Луна и сверила рисунок с чем-то в памяти. — Гильдейские отряды заходят через основной вход.

— Потому что плохо нюхаете, — Ран пожала плечами. — Она пахнет гнилой маной. Любой зверь обходит её стороной.

Луна не сказала ни слова, но я заметил, как она прикусила губу. До неё доходило: карта в её блокноте только что переплюнула любой гильдейский отчёт за последний месяц. Это была очень ценная информация.

Я же стоял рядом и понимал, что у нас теперь есть проводник, который знает Подземелье изнутри гораздо лучше авантюристов, что сейчас находятся внутри. Гильдейские карты были точнее в деталях, зато Ран чувствовала то, чего ни один картограф нанести не мог: плотность маны, ритм ядра, привычки порождений, слабые места в породе.

— Ядро Подземелья угрожает лесу, — я опустился на корень рядом с ней. — Если рванёт, загрязнённая манна, выжжет всё на поверхности в радиусе нескольких километров. Деревья, звери, ручьи — всё, что ты считаешь своей территорией.

Ран подняла на меня глаза. Янтарный взгляд стал неподвижным и очень острым.

— Мой лес.

Кулак на колене сжался, и я заметил, как из-под ногтей чуть выступили когти и тут же ушли обратно. Переспрашивать смысла уже не имело, ее реакция читалась вполне понятно.

— Поможешь?

Думать она не стала. Ни торговаться, ни взвешивать, как бы это сделал человек на ее месте — встала, отряхнула колени и кивнула в той же прямой манере, которой пробовала медовый леденец.

— Это моя территория. Помогу, конечно.

Луна закрыла блокнот и убрала его в котомку, и я заметил, как она посмотрела на Ран. Тёплыми их отношения назвать было нельзя, Ран по-прежнему обращалась почти исключительно ко мне, а Луну воспринимала как часть обстановки, пусть и полезную. Но во взгляде Луны появилось то, чего раньше не было. Уважение к зверю, который знает свои границы и готов биться за свою землю.

Я встал с корня, закинул котомку на плечо и посмотрел на них обеих. Лучница из Академии и кицунэ шестого ранга, для которой вчерашний мёд был открытием, а завтрашний спуск в Подземелье — плановой охотой на знакомой территории. По дороге я уже прикидывал, что добавлю в обычный походный набор. Гнилая мана пахнет — значит, надо взять побольше горьких трав в мешочках, забить ими нос на третьем этаже, ведь если мы это не чувствуем, то не значит, что надо забывать про Ран. И верёвку обязательно. Если идти через трещину в скале, без верёвки и приспособлений для спуска никуда — старая егерская привычка, и плевать, что у нас в проводниках мана-зверь шестого ранга.

Расчёты явно менялись.