Глава 16 · Под корой

План авантюристов с самого начала звучал такой себе отговоркой.

Тяжеловооружённые отряды гильдейских, с широкими рунными щитами и дальнобойными болтометами продолжили давить по центральным галереям, привлекая тем самым к себе внимание. Держать глухой строй, отсекая набегающих из темноты тварей и не давая им вырваться на поверхность — это они умели блестяще.

А вот лезть в боковую узкую щель, которую забраковала их штабная карта, зато рекомендовала наша рыжая спутница с повадками лесного дикого жителя, седые рубаки отказались наотрез. Слишком велик шанс сгинуть под завалом в тупике.

— Пусть девчонка свои сказки про короткую тропу кому другому чешет, — проворчал Дерик, десятник штурмовой группы, счищая чёрную слизь с навершия булавы. — Мои парни в кроличью нору не полезут. Отработаем в широком створе. Так больше шансов.

— Ваше дело, — я пожал плечами. — Если выйдем напрямую к ядру, то дожидаться не будем.

— А если упрётесь в тупик — дуйте назад под наши щиты, — бросил он вслед. — Искать вас в этих кишках мы не станем.

Дерик сплюнул в сторону и оглядел Ран взглядом плотника, разглядывающего гнутую доску. Работать с такой не хочется, выкинуть жалко.

— Слышь, проводница, ты в этом Подземелье была или с чужих слов сказки складываешь?

Ран повернулась к нему, и янтарные зрачки сузились до двух вертикальных щёлочек.

— Я тут жила, когда вы ещё на двух ногах ходить толком не научились, — она злобно потянула воздух носом. — От твоей булавы воняет тремя сортами слизи. Северная мать-плакальщица, болотный многоног и кто-то из глубоких, кого ты сам вряд ли опознаешь. Тоже сказки?

Дерик с минуту переваривал, потом что-то невнятно проворчал. На обветренном лице промелькнуло уважение, видимо то, что сказала Ран, имело какой-то смысл.

— Ну гляди. Если угробишь отряд под камнями, жалко будет, по документам гильдии вы ребята ладные. А, впрочем, попутного вам.

* * *

Каменный жёлоб туннеля обхватил нас со всех сторон. Последние полчаса приходилось протискиваться боком. Влажный базальт цеплялся за промозглую кожу плаща, оставляя белёсые борозды на предплечьях. Обычные факелы начали меркнуть ещё на первом спуске, из-за осевшего у пола тяжёлого газа или нехватки тяги. Возиться с запасными я не стал.

Вместо них дорогу подсвечивала Луна. Девушка удерживала между пальцами левой руки сгусток ледяного свечения, и поддержание формы вытягивало из неё силы. За моей спиной раздавалось тяжёлое прерывистое дыхание, магессе приходилось продавливать эфирные каналы. Местный фон глушил заклинание, наваливаясь на чужеродный источник света плотной толщей. Так что для нее все это тоже было своего рода вызовом, но она держалась.

— Воздух здесь неприятный, как в погребе у скряги, — пробормотала Ран от головы колонны, не оглядываясь. — Старый, кислый, с привкусом запертых старых вещей. Чем дальше идём, тем меньше тянет.

Ее познания порой меня ставили в тупик, но спрашивать про это я уже давно зарекся. Все же лисица мыслит несколько иначе, чем люди, и порой такие вопросы ставили ее в ступор или ты получал ответ на то, чего вообще не спрашивал. В общем, только голова потом болеть будет.

— Это азот, он тяжелее воздуха, вот и копится в нижних карманах, — Луна перехватила светящуюся сферу другой рукой, разминая затёкшие пальцы. — Пусть это и магическое Подземелье, но, видимо, есть много схожего с обычными пещерными образованиями.

— У тебя слишком умная речь для объяснения таких вещей, — Ран хмыкнула в темноту. — А по делу — пахнет страхом. Только страхом старым, словно кость в реке. Тут давным-давно кто-то очень плохо умирал.

Спорить со зверем шестого ранга об оттенках запаха было всё равно, что объяснять Талику, как солить капусту, поэтому я промолчал. Кивнул и зашагал дальше, отслеживая внимательно рельеф под ногами. Не хотелось бы на чем-то поскользнуться и исчезнуть в темноте.

Для Ран темнота служила средой обитания. Лисица шла вперёд легко, почти сливаясь с окружающей породой. Ни единой заминки на перекрёстках стёртых туннелей, ни одной сброшенной под ноги гальки. Пару раз стена по левую руку начинала мелко фонить чужой агрессией — в соседних отнорках копошились стаи порождений Подземелья. Но наша проводница брала такие крюки, что твари продолжали спать за переборками из слюды. Гильдейские картографы за один её маршрут перегрызли бы друг другу глотки.

Спустя несколько часов ход начал расширяться. Через развитые чувства и правильную постановку ног я считывал рельеф пола не хуже глаз, поэтому странную перемену в вибрации грунта я ощутил первым. Под ногами возник низкочастотный зуд. Вязкая среда Подземелья утратила стабильность и пошла рябью. Пространство задрожало рваными толчками. Под толстым слоем базальта, словно тяжело и с хрипом, перекатывалось изломанное существо. Хотя почему словно…

Стены резко брызнули в стороны. Свод нырнул в мрак, и коридор, ранее целостный и монолитный, рухнул, чтобы спустя мгновение выбросить нас на уступ просторного зала. И так удачно получилось, что никто из нас не упал и даже не пострадал в процессе. Вскинув руку, я приказал Луне замереть. Свечение в её ладони мигнуло, выхватывая из темноты объект.

Посреди чаши возвышалось гигантское дерево. Узловатые корни размером с пузатую повозку прошивали пол, взламывали каменные плиты и уходили высоко в стены, принимая на себя, казалось, вес нависшей горы. По логике вещей, это место должно было стать пульсирующим центром силы для всего яруса. Но древесина под корой гнила заживо.

Кора покрылась рыхлыми чёрными вздутиями, из-под которых сочилась мутная сукровица. Вместо здоровых энергоканалов по стволу тянулись воспалённые магистрали. По ним с жутким усилием проталкивался охристый свет, преодолевал заторы под корой, едва теплился в трещинах, а затем вспыхивал в ритме аритмии. Воздух вокруг отдавал привкусом гари.

За спиной прерывисто вздохнула Луна. Я обернулся и увидел, как в её расширенных зрачках потух голубоватый отсвет. Девушка зачем-то попыталась изучить структуру изуродованных корней через заклинание истинного зрения и поплатилась за это.

Она пошатнулась, схватившись руками за виски. Из-под стиснутых век брызнули слёзы. Издав глухое мычание, Луна осела на колено и замерла, борясь с резью в выжженных зрительных каналах.

Я повернул голову к Ран. Лисица намертво вросла в камень, и ленивая грация исчезла, как и не было. Наша проводница по Подземелью таращилась на пожелтевшую древесину без попытки скрыть оторопь. В узких звериных зрачках прыгали грязные блики от наростов. Ран в какой-то момент чуть подалась вперёд. В этой ссутуленной позе читалась реакция хищника, наткнувшегося на окровавленного собрата в заброшенном медвежьем капкане.

В следующую секунду моя рука сама метнулась к левому запястью. Кожа под серебристым узором разогревалась. Ещё мгновение, и рисунок стал прожигать ткань егерской куртки, наливаясь жаром раскалённого железа. Моя связь с Белой Ивой тоже каким-то образом попала под влияние этого места.

Но будто этого было мало: меня, спустя мгновение, захлестнуло чужим сознанием духа в моей душе. Дыхание перехватило от гари, грудину сдавило жёсткими тисками. Я ощутил кожей, как чужой организм изо дня в день втягивает из грунта сплошной яд и разносит его по собственной кровеносной системе ради шанса зацепиться за реальность. Собственные мышцы заныли от фантомных судорог.

— Вик, — выдохнула Ран сзади, и в её голосе впервые за долгое время прорезалась настоящая тревога за меня. — Эта мерзкая мана воняет иначе, чем у порождений. Знаешь, как? Так пахло от моей матери, когда её замуровали ловцы Гильдии в горной пещере. От запертых так пахнет. От тех, кому больно много лун подряд.

И пусть Ран предупреждала меня, но и внутри меня Белая Ива странно реагировала на это дерево, так что я не мог этому сопротивляться.

Я сам толком не осознавая, что делаю, пошёл прямиком к заражённым корням. Подошвы захрустели по базальтовой крошке. Луна дёрнула рукой на звук, пытаясь перехватить полу моего плаща, но промахнулась.

— Вик… не смей! — её голос сорвался на болезненный шёпот. — Плотность маны зашкаливает… порвёт на куски…

Я качнул плечом в сторону, избегая её хватки.

— Не тронь его, — произнесла Ран, и Луна замерла с протянутой рукой. — Он услышал это дерево. Я тоже слышу. Иди, Вик. Я подержу её, чтоб не побежала следом. Чтобы не помешала…

Воздух с каждым метром густел. Мутная мана, проявившаяся в воздухе, царапала предплечья, выдавливая из своего ареала любой посторонний фон.

Активированный навык уплотнения скелета компенсировал давление на рёбра, и я все же преодолел оставшийся отрезок. Ожог на руке перешёл, казалось, в стадию кипения, светящиеся линии дёргались в одном темпе с прожилками в коре дерева. Упёршись подошвами в пол прямо под огромной язвой на стволе, я выкинул руки вперёд и впечатал обе ладони в потрескавшуюся древесину. Плотная волна воздуха ударила по ушам, чуть не отбросив меня назад, но я удержался.

Пространство вокруг неожиданно утратило плотность. Тяжёлая толща каменного мешка растворилась, сменилась жидкой токсичной средой, в долю секунды навалившейся на тело со всех сторон. Сопротивляться было бесполезно — гравитация пропала, а в уши хлынул нарастающий гул. Муть перед глазами начала нехотя раздвигаться, формируя из размытых пятен осмысленную картину происходящего.

Я оказался внутри огромного ствола. Геометрия этого места подчинялась чужой изувеченной воле, так что о законах физики здесь можно было забыть. Жжение в левой руке схлынуло. Серебристый орнамент маны соскользнул с моей кожи, уплотняясь в фигуру маленькой девочки. Ивара выступила вперёд, вытянув тонкую шею. Она вглядывалась вглубь иллюзорного пространства с настороженным вниманием хищника, нашедшего… сородича.

Сущность древнего исполина выглядела месивом из разорванных контуров эфирного тела. Зияющие бреши в его энергоструктуре походили на воспалённые язвы организма, застрявшие в бесконечном цикле гниения. Из них сочилась густая жёлтая сукровица. Заметив пришельцев, дух тяжело провернулся вокруг своей оси и навёл на нас мутные провалы исполинских глазниц. Его внимание сфокусировалось сначала на девочке, затем переключилось на меня. В глубине этих больных воронок проснулось нечто очень старое. Осколок сознания, давным-давно смирившийся с собственной изоляцией, отреагировал на появление союзника рядом с собой.

В следующее мгновение чужая память рухнула на меня всем своим чудовищным весом. Дух пораженного скверной дерева обрушил в мой мозг сырые куски расщеплённого восприятия. Информационные пласты врезались в сознание один за другим, сминая барьеры разума.

Сначала я увидел зелёный мир, бескрайний от горизонта до горизонта. Затем пришли они. Я не смог рассмотреть пришельцев целиком, память древа разваливала их облик на бессвязные обрывки восприятия.

В эпицентре искажения двигались существа. Память древа не сохранила их лиц или пропорций, оставив лишь громоздкие, подавляющие силуэты. Захватчики давили на окружающую среду одним своим присутствием. Даже в формате обрывочного воспоминания от них начинало тошнить и сбоил вестибулярный аппарат.

Картинки перестроились, складываясь в непрерывную бойню. Захватчики перемалывали огромные лесные массивы. Шквалы из битого льда срезали целые гектары вековых крон. В ответ на это поднимались все, кто имел хоть какую-то силу. В пекло бросались высшие лесные хищники, чья мана пульсировала синхронно с корнями деревьев, а рядом с ними позиции удерживали люди.

Те маги древности сильно отличались от нынешних академических выпускников с их современным подходом. Воины прошлого работали на голой мощи, руками вырывая потоки из скал. Лесные духи отращивали себе защитные доспехи из живой коры, вставая в один строй с человеческой пехотой. Это было единое войско.

Оборона трещала по швам. Они отступали шаг за шагом, оставляя на камнях реки крови. Периодически враг сбавлял темп, позволяя защитникам поверить в возможный перелом, но затем чужая энергия била в порядки выживших с удвоенной яростью.

Следующий фрагмент видения заставил мой охотничий рассудок содрогнуться. Пленных в той мясорубке не убивали. Их заковывали в подавляющие контуры, скручивали и живьём вплавляли в подземные камеры. Древние лесные божества, высокоранговые мана-звери и хранители территорий превращались врагом в органические батареи. Распятые в базальте существа теряли рассудок от непрерывной выкачки жизненных сил, столетиями выступая генераторами для чужой системы.

И вот после таких откровений мне стало кое-что понятно про этот мир, что не рассказывали жителям этой планеты Гильдейские справочники, да и в целом книги про историю этого мира, врали. Знаменитые ядра подземелий, формирующие кристаллы и штампующие орды монстров, оказались мутировавшими узниками древней эпохи. Авантюристы веками вскрывали эти могильники, взламывали внешнюю защиту и выгребали магические минералы из стен. Вся эта сверхприбыльная индустрия питалась безостановочной агонией заживо замурованных существ. Тех, кто когда-то стал на защиту этого мира, а теперь вынужден быть вечным пленником.

Образы уплотнялись до критической отметки, когда разум уже не мог все это воспринимать хоть как-то связно, грозя пережечь мою нервную систему. Ледяные пальчики Ивары стиснули моё правое запястье. Девочку саму трясло от перегрузки, её собственных сил и воли не хватало на подобный масштаб горя. Эта мёртвая хватка духа-помощницы стала единственным якорем, на котором я держался.

Я перестал анализировать детали и больше не пытался разглядеть формы артефактов или лица древних магов. Мозг цеплялся за функциональность чужих магических процессов, за то, как именно работали механизмы выкачивания энергии и где располагались точки удержания пленников. Голову ломило от жара, зрение пошло багровой рябью.

На грани полного отключения я увидел, как изувеченное древо вновь сфокусировало на мне взгляд. В мутных энергоколодцах проступило осмысленное намерение. Осознание того, что его наконец услышали, активировало некий своего рода контур, спрятанный глубоко в корнях. По ушам ударил треск ломающейся породы, и сознание провалилось в спасительную тьму.

Резкий выброс на поверхность походил на экстренное всплытие. Освобождённое от проклятой заглушки ядро Подземелья вытолкнуло нас наружу вместе с кубометрами спёртого воздуха.

Моё плечо с размаху приложилось о землю. Перепонки болезненно щёлкнули от смены давления, а щёки обдало прохладой. С трудом разлепив тяжёлые веки, я понял, что вишу на чужой шее посреди каменистого склона, где гильдия оборудовала перевалочный лагерь перед штурмом. Вокруг кипел лагерь. Командиры отрядов орали в попытках восстановить строй, кто-то ругался на осекшийся арбалет. Никто не мог взять в толк, каким образом весь штурмовой авангард одномоментно телепортировало на воздух.

Тошнотворная агрессивная тяга, выматывавшая нас под землёй, испарилась подчистую, будто и не было. От уступа веяло влажной скальной крошкой и холодом, спасибо, что не могильным.

После перенесенного рядом с ядром Подземелья мне было так плохо, что передвигаться самостоятельно я не мог, пусть и фиксировал происходящее. Большую часть моего веса тащила Луна. Девушка глубоко дышала открытым ртом, её пальцы побелели от напряжения и намертво вцепились в грубую ткань егерской куртки.

Рядом ступала Ран. Наша проводница передвигалась без малейших усилий, игнорируя суету отрядов авантюристов. Янтарные глаза хищницы были прикованы ко мне. Вертикальные зрачки расширились до предела, выдавив ленивое равнодушие.

Как мы двигались дальше, разум уже не зафиксировал. Все же убедившись, что мы в относительной безопасности, сознание погасло.

* * *

Процесс выздоровления раздробился на мутные хаотичные эпизоды. В них вторгалась то шершавая ладонь Талика, разжимающая мои челюсти для порции горького отвара из трав, то ритмичный шорох перелистываемых страниц у изголовья. Иногда лицо обдавало резким хвойным запахом, а на подушку шлёпался кусок холодного влажного мха.

Самое главное происходило внутри. Вплетённая в мою суть Ивара дремала где-то внутри моей души тугим пульсирующим комком, стараясь компенсировать истощение. Пусть я пока этого не знал, но внутри её серебристой сети лежал подарок древнего духа. Плотный узел тысячелетней памяти находился в полной изоляции, не давил на повреждённый разум и хранил себя для часа, когда я смогу его распаковать.

В какой-то момент глаза все же открылись. Взгляд зацепился за сеть трещин на штукатурке, а затем скользнул по знакомому скосу деревянной крыши. Меняльная лавка в портовом квартале, снятая нами комната на верхнем этаже.

При попытке повернуть голову шейные мышцы отозвались тянущей тупой болью. Возле окна замерла Луна. На её коленях лежала стопка листов с убористыми расчётами, но магесса их давно не читала, а сверлила взглядом мою койку.

Пальцы девушки комкали край верхнего пергамента. С её лица слетела вышколенная академическая невозмутимость. Под глазами залегли резкие серые тени, выдав долгое бессонное ожидание. Встретив мой осмысленный взгляд, она судорожно выдохнула.

Потом спина выпрямилась, подбородок дёрнулся вверх. Защита вернулась на место.

— Очнулся, — её голос прозвучал сухо и сипловато.

Попытка ответить превратилась в жалкий клёкот раскашлявшегося ворона. Горло словно залили кипятком.

На дощатом полу возле кровати спала Ран, бесстыдно прикрыв нос рыжим хвостом. Прямо под моей правой рукой белел оставленный ею трофей — аккуратно вычищенный черепок степной мыши на подушке из сизого лишайника. Обычный дикий ритуал, когда зверь приносит сородичу часть добычи. Сама Ран когда-то говорила об этом, и я, оказывается, запомнил.

— Побереги связки, Вик, ты провалялся целую декаду, — Луна отложила листы на широкий подоконник. — Талик топтался здесь каждый вечер. Грозился сдать тебя церковникам за сожжённые дотла внутренние каналы, а потом заставлял своих учеников варить всё новые восстановители.

Она взяла со стола глиняную кружку и присела на самый край постели. Придерживая мою голову, Луна поднесла край кружки к губам. Все её действия оставались подчёркнуто механическими, но влагу она дозировала строго по глотку, оберегая обожжённую гортань.

— Десять дней, — выдавил я хриплым шёпотом, оторвавшись от кружки.

— Девять, если считать с того момента, как мы тебя вытащили, — Луна произнесла это так строго, будто я был в этом виноват. — Талик утверждал, что в первые трое суток у тебя в крови вообще не было ничего, что он мог бы назвать маной. Только пепел и две-три искры.

— Он… ругался?

— О да, и ругался изобретательно. Я в блокнот два выражения занесла, чтобы потом сличить с поморским словарём. Одно, кажется, означает «человек, который пытается есть суп вилкой», а второе непереводимо в принципе, — она поправила одеяло, не глядя мне в глаза. — Вик, я не лекарь. Я могу рассчитать восстановление мана-каналов через рунный контур и не могу сделать ничего, когда твои собственные каналы превратились в труху. Это было… неприятно. Так, чтоб ты понимал.

— Понимаю, — горло у меня снова сдало. — Прости?

— Не нужно «прости». Скажи «больше не лезу один в гнилое дерево», — Луна впервые поймала мой взгляд, и серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками смотрели без обычной защиты. — Хотя бы предупреждай.

В сенях с улицы скрипнули половицы, потом прокатилось знакомое старческое покашливание. Дверь приоткрылась, и в проёме нарисовался Талик с очередным глиняным горшочком в руках.

— Ага, вернулся, значит, — он окинул меня взглядом, в котором понятливая хмурость замешалась с откровенным облегчением. — Луна, я тебе вчера говорил, что он на четвёртый день должен был дышать ровнее, а он у тебя как кузнечный мех. Я бы старушке моей такой режим прописал, она бы меня лопатой огрела. Молчи, Вик, не отвечай старику, у тебя сейчас связки и так напряжены. Ты, парень, в следующий раз, когда соберёшься что-то такое безумное провернуть, спроси у меня сначала. Я тебе на пальцах объясню, во сколько порций отвара тебе это обойдётся, и из чего я этот отвар буду варить всю ночь, — целитель шумно вздохнул, поставил горшочек на тумбу. — Этот отвар — каждые два часа по ложке. Не больше. И ты, девчонка, не подливай ему из жалости, я знаю эту твою манеру, у меня жена такая же была в молодости.

— У вас сорок лет жена была такая же, вы сами говорили, — Луна позволила себе короткую усмешку.

— А я бы и через сорок один такой же её любил, — Талик хлопнул себя по бедру, развернулся и ушёл, оставив за собой запах сухой полыни и шерстяного войлока.

Холодная вода начала возвращать тело к жизни. Ран на полу шевельнулась, открыла один глаз, потянулась и без спешки запрыгнула на край койки, подталкивая носом черепок ближе к моей ладони.

— Это мне? — я скосил взгляд, но ее лисий хвост все равно отнимал часть внимания.

Не знал, что она в человеческом облике может проявлять свои звериные черты.

— Тебе, — она посмотрела в потолок мимо меня, будто подношение её совершенно не волновало. — Ты долго лежал. Я подумала, ты ослаб, потому что давно не ел. Так в норе делают для тех, кто слаб. Это полевая мышь, я её сама поймала за конюшней, у ловчей кошки. Кошка была против. Я её убедила, что мне нужнее. Но потом Луна сказала, что оторванная голова тут ни к чему и завоняется, в общем, я и сделала вот…

— Спасибо, рыжая, — я чуть улыбнулся пересохшими губами. — Я её на полку поставлю. На самую видную.

— Не пытайся её сварить, — Ран наклонила голову. — Сваришь — обидишь.

— И в мыслях не было.

Луна закатила глаза и впервые за полчаса рассмеялась.

Я отвалился на подушку, слушая размеренное дыхание Ран на полу и тихое гудение маны в собственном предплечье. Мы закрыли старый контракт, но внутри зрело чёткое понимание — настоящая охота только началась.