Глава 19 · Путь-дорога

Жара позднего лета висела над грунтовой дорогой тяжёлым, пыльным маревом. Воздух гудел от стрекотания кузнечиков, переспелые ягоды ежевики в подлеске истекали липким соком, а листья на деревьях утратили весеннюю звонкость, потемнели и покрылись сухим слоем придорожной пыли.

Мы никуда не торопились, потому что сама дорога и была целью. Широкие тракты с их телегами, крикливыми возницами и навозными мухами я отсёк на второй день пути, уводя наш крошечный отряд из человека и лисицы на лесные просеки, а там, где заканчивались и они, на старые звериные тропы.

Ран шагала рядом. В первые дни её присутствие за моим правым плечом вызывало инстинктивное желание оглянуться, чтобы проверить спину. Хищник шестого ранга, шагающий след в след… к такому привыкаешь с трудом. Но к концу недели это перестало казаться странным. Серебристые нити под кожей моей левой руки пульсировали, не выдавая тревоги, а сама кицунэ вела себя так, будто мы гуляли по её личным угодьям.

Она была непредсказуемой, и это не касалось вопросов безопасности, инстинкты на угрозу у неё работали чётко. Непредсказуемость Ран крылась в полном, тотальном отсутствии логики, которую я мог бы просчитать. Все же несмотря на свою внешность, она не была человеком.

Вчера она на полчаса застыла посреди узкой ложбины. Просто встала как вкопанная, задрав нос к веткам дуба, и не шевелилась. Я ждал, положив ладонь на рукоять ножа, изучая Усиленными Чувствами каждый куст в радиусе двух сотен метров, готовый к броску местной твари или к засаде разбойников. Через тридцать минут Ран моргнула, чихнула, пробормотала: «Гнилой жук, а пахнет как медовая смола», и пошагала дальше, оставив меня с пульсом, стучащим в висках от напрасного напряжения.

Чуть позже она взмыла на высоченную сосну. Даже не разбежавшись, а просто одним перетекающим движением. Взлетела по голому стволу на пятнадцать метров вверх, устроилась в развилке толстых сучьев и свесила ноги в покупных штанах. На мой немой вопрос снизу она ответила только: «Тут ветерок», и мне пришлось сидеть на прогретом камне внизу, жуя сухарь, пока ей не наскучило. Ведь не оставлять же ее здесь одну.

Она пробовала на вкус всё. Абсолютно всё. Привычка существа, которое познает мир сразу через все органы чувств. Ран жевала кислые листья щавеля, долго выплёвывала перетёртую кору осины. У лесного ручья я застал её за тем, что она сосредоточенно скребла острыми зубками зеленоватый камень.

— На что это вообще похоже? — спросил я тогда.

Ран выплюнула камень на землю, сморщила веснушчатый нос и с максимальной брезгливостью констатировала:

— Пустота. Как воду из грязной лужи пить. А с виду блестел, думала, внутри хотя бы капля земляной маны есть. Обманчивые тут камни.

Я только потёр переносицу. Поведение Ран проясняло для меня очень многие вещи. Она была сильна, спору нет, её мана давила на окружение так, что мелкие звери сбегали за километр. Но всё, что обычно сопутствует этой силе у матёрых хищников: расчёт, осторожность, привычка к последствиям — у неё отсутствовало напрочь.

Эта лисица выросла не в лесу, выцарапывая право на жизнь в стычках за каждый кусок мяса. Она сформировалась в замкнутом пространстве Подземелья. Росла на концентрированных мана-кристаллах, падающих с мёртвых порождений, в условиях сытой и бессмысленной избыточности, хотя и опасности. Силы у неё накопилось на шестой ранг, а вот социальные навыки, знание большого мира и понимание причинно-следственных связей застряли на уровне очень умного, невероятно смертоносного, но совершенно избалованного детёныша.

Она просто не понимала, что какие-то вещи делать нельзя не потому, что не хватает мощи, а потому, что мир устроен сложнее прямой линии от желания к действию.

Эта инфантильная прямолинейность дала о себе знать на третий день, когда мы вышли к крупному прибрежному селу, раскинувшемуся по обе стороны от глубоководной речки. Нужно было пополнить запасы еды, специй, и еще всяких нужных мелочей, а заодно закупить каких-нибудь сугубо местных товаров, чтобы продать чуть дороже в другом поселении.

В целом тактика простая, но всегда рабочая, и, как я понял, многие путешествующие авантюристы неплохо перебиваются таким заработком, пока двигаются до цели.

Рыбные ряды воняли тиной, подсохшей чешуей и смолой от лодок. Ран втянула воздух, её янтарные зрачки расширились. Она уверенным шагом подошла к крайнему лотку, где на мокрых еловых ветках лежали жирные серебристые рыбины с красноватыми плавниками. Торговец, мужик с руками, похожими на два корневища, не успел даже рта открыть. Лисица просто протянула руку, взяла самую крупную рыбину за жабры и развернулась, собираясь уйти.

— Эй, девка! — рыкнул торговец, перевешиваясь через прилавок. — А кто платить будет?

Ран остановилась и медленно, с ленивым показным раздражением кошки, которую отвлекли от миски, повернула голову. Жёлтые глаза уставились на мужика в упор. Воздух вокруг неё неуловимо загустел, торговец вдруг побледнел и осёкся, инстинктивно вжав голову в плечи. Звериная мана не нуждалась в спецэффектах, чтобы донести сообщение: ещё одно слово, и тебе оторвут голову.

Я перехватил её за локоть за секунду до того, как ситуация перешла бы в разряд проблем с местным аналогом ополчения.

— Убери зубы, — тихо сказал я, вставая между ней и прилавком, и бросил на мокрые ветки серебряную монету. — Сдачу оставь себе.

Ран недовольно дёрнула плечом, но позволила увести себя с рынка. Мы вышли за околицу, к старым ивам у реки, где она уселась на поваленный ствол и впилась зубами прямо в сырую рыбу, отрывая куски плоти.

— Вот зачем ты это сделал? — прочавкала она, слизывая чешую с губы. — Я бы его не убила. Просто объяснила бы, что эта еда теперь моя.

— Ран, здесь так не работает, — я прислонился спиной к дереву, глядя на тёмную воду. — Это человеческое поселение. Если ты берёшь что-то с прилавка, ты отдаёшь монеты. Таков закон. Будь то торговые отношения или же банальный бартер, когда меняют один товар на другой.

Она сглотнула и посмотрела на меня с искренним, ничем не прикрытым недоумением.

— Обмен я могу понять, но платить… Зачем? Металл несъедобный. В нём нет маны. Этот человек сам поймал рыбу, он потратил силу. Если я забираю рыбу, значит, я сильнее. При чём тут эти ваши круглые блестяшки? Какое-то абсолютно дурацкое промежуточное звено.

— Эти блестяшки — эквивалент чужого потраченного времени, — я попытался зайти с другой стороны. — Торговец отдаст серебро за хлеб или тёплую куртку. Если ты просто берёшь его еду, ты забираешь его энергию бесплатно. У нас это называется кражей. За это приходят вооружённые люди и начинают бить.

Ран фыркнула, выразительно закатив глаза.

— Пусть приходят. Посмотрю я, как они попробуют меня ударить, ха-ха! Меня, великую лисицу, грозу всех Подземельных порождений!

— А если убьют?

Она скрестила руки на груди, чуть задрав подбородок в жесте отрицания собственной неправоты. На скулах проступили упрямые пятна румянца.

— Я быстрее и сильнее.

— Значит, убьют тех, кто случайно попадёт под удар. А потом на наши поиски Гильдия выпишет открытый контракт, и за нами потащатся маги. И мне придётся тратить ману и время, чтобы убивать людей, которые просто делают свою работу только потому, что тебе не захотелось отдать кусок штампованного серебра за рыбу. Это невыгодно, рыжая. Слишком большой расход энергии ради минутного каприза.

Вот это до неё дошло. Концепция экономии сил хищнику была куда понятнее человеческих законов и традиций. Ран нахмурилась, переваривая услышанное. Острые зубки впились в нижнюю губу.

— Расход энергии, — эхом повторила она. — Глупости всё это. Ваши человеческие игры слишком длинные и сложные. Но ладно. Раз уж ты настаиваешь и так трясёшься над своими кружочками… Буду ждать, пока ты бросишь их на стол, прежде чем забирать добычу.

Её гордость осталась неприкосновенной, и на том спасибо. Учить её через запреты или апелляцию к морали было гиблым делом. Только логика целесообразности, понятная животному.

* * *

В следующей деревне, куда мы зашли купить хлеба и починить порвавшийся ремень на моей сумке, моя спутница взялась проверять моё терпение на прочность.

Возле местной кузни к почерневшей коновязи был привязан тяжеловоз. Здоровая махина мышастой масти стояла у поилки, отгоняя хвостом назойливых слепней. Копыта размером с хорошую сковороду утопали в прогретой августовским (я все еще мерил месяца каким-то внутренним календарем по ощущениям) солнцем дорожной пыли.

Ран никогда не сталкивалась с домашним скотом. В её владениях люди не ездили верхом, а по тракту от порта мы благополучно разошлись со всеми торговыми караванами. Тягловое животное моментально приковало внимание мана-зверя.

Она вплотную подошла к массивной морде и уставилась на коня откровенно оценивающим взглядом, забыв втянуть хищную ауру. Для рабочего животного такая встреча оказалась чрезмерной. Жеребец встал на дыбы, забив передними копытами воздух над головой девушки. Деревянный столб жалобно заскрипел под рывками сыромятного повода, а конская пена хлопьями полетела на дорогу.

Из дверей мастерской выскочил мужик в грубом фартуке поверх взмокшей рубахи. В правой руке он сжимал молоток, широкое раскрасневшееся лицо блестело от пота.

— Эй, полоумная! Отойди от скотины! Убьёт же!

Мне пришлось быстро принимать решение, больше полагаясь на рефлексы, чем на разум. Короткое перемещение закинуло меня между Ран и взбесившимся тягловым животным. Моя мана послушно перетекла из ладони в сухой суглинок тракта. Перехватив натянутую уздечку, я направил сквозь подстилающую корневую сеть плотный импульс умиротворения, использовав навык «Голос Зверя».

— Тихо, парень, — низким грудным тоном проговорил я.

Подошвы сапог надежно упёрлись в землю. Тяжеловес в очередной раз дернулся, но встретив жесткое сопротивление укрепленного магией скелета, Конь громко всхрапнул и осел на все четыре ноги, принявшись мелко перебирать копытами, сбрасывая остатки паники.

Кузнец уже надвигался на нашу парочку, возмущенно тряся рабочим инструментом. Я выудил из кошеля серебряную монету и швырнул прямо в грязный подол его фартука. Номинал этой железяки покрывал стоимость расшатанного столба с лихвой.

— Девушка из диких земель, уважаемый. Лошадей никогда не видела. Считайте это компенсацией за неудобства, — выразительно посмотрел я на него.

Владелец животного поймал деньги на лету. Его пальцы сжались на серебре, взгляд пробежался по моим нашивкам и рукояти ножа, после чего мужик ретировался вглубь кузницы, бурча ругательства в адрес ненормальных путешественников.

Развернувшись к своей спутнице, я потянул её за рукав в сторону окраины поселения. Лисица молча шагала следом.

— Что я сделала⁈ — её возмущение прорвалось наружу, когда последний плетень скрылся за деревьями. — Я даже когтем его не задела. Вполне целый кусок пугливого мяса. Почему человек с железкой так разорялся?

— Твой фоновый запах гарантирует лошади скорую встречу со смертью, — я тщательно стряхнул конскую слюну со штанины. — А это рабочий инструмент, потеря которого пустит владельца по миру. Будь добра осматривать новые вещи, которые тебя заинтересуют, издалека и прятать свой звериный оскал, ману, ауру, и все остальное, что…

— Почему я должна прятать то, что делает меня мной? — недовольно буркнула лисица.

— Твоя слишком активная заинтересованность прошибает местную живность на сто шагов.

Ран обиженно отвернулась. Она демонстративно разглядывала тяжелую зелень осин в отдалении, лишь бы мне не отвечать. Однако характерный серебристый ореол, воспринимаемый мной на периферии зрения, послушно втянулся внутрь энергетического каркаса кицунэ. Сообразительная хищница отлично умела делать правильные выводы.

На ночёвки мы традиционно сворачивали в лес, избегая сомнительного комфорта придорожных трактиров. Я выбирал безопасные ложбины поближе к точкам выхода лей-линий, организовывал скрытый костерок и запас хвороста.

В такие моменты Ран переставала имитировать человеческие повадки. Она плавно опускалась на подстилку из травы всем корпусом, подминая под себя конечности и пристраивая подбородок на сгибе локтя. В ночной сырости от неё стабильно расходилась ощутимая волна теплого воздуха. Мы спали рядом, опираясь друг на друга спинами.

Случались ночи, когда меня будило резкое падение температуры. Рядом оставалась лишь продавленная ямка на слое папоротника. Девушка уходила проверять окрестности и выслеживать дичь. Утром она неизменно сидела возле потухшей золы и сосредоточенно очищала ладони от бурых следов крови. Густой аромат утренней росы в ее одежде перемешивался с нотками сырого мяса, напоминая о звериной природе моей напарницы. Впрочем, я не собирался мешать ей охотиться.

Иногда в часы её отсутствия я работал.

Информационный слепок древнего лесного духа застрял на краю сознания неповоротливым холодным монолитом. Процесс отдалённо напоминал медитацию по методичке Ирмы, в конечном итоге он оборачивался мучительным поглощением чуждой прерывистой памяти. Это как иметь пазл с кучей элементов, часть из которых раскидана, а часть и вовсе перевернута и надо попытаться, не зная итоговой картинки, разобраться во всем этом.

Сев возле догорающих углей, я устанавливал стабильный ментальный контакт. Дух Ивары без малейших задержек включалась в процесс. Её присутствие обволакивало этот сгусток чужой агонии, забирая львиную долю ментального давления на себя. Девчонка в серебристых одеждах глушила болезненные импульсы, пока мой рассудок выдергивал и пытался осознать отдельные куски воспоминаний.

Память духа древа передавала куски своей жизни в виде резких вспышек, которые зачастую перегружали мое восприятие. Сознание заливал скрип деформирующегося базальта вперемешку с едким химическим духом горящих мана-накопителей. Внутреннему взору открывались фрагменты колоссальных инженеро-магических узлов. Целью их создателей служил наработанный на практике процесс выкачки магической энергии из разумных лесных сущностей.

Перегруженный мозг после нескольких подходов к этому «пазлу» требовал передышки, и тогда симбионт мягко вытаскивал меня в реальность. Я хватал ртом плотный ночной воздух, доставал угольный стержень и переносил на шершавую бумагу то, что успевал разобрать во всем этом хаосе. То, что еще вчера виделось мне лихорадочным сном, теперь формировалось в пугающе точный чертёж базовых уровней работы Подземелий.

На исходе первой недели нашего путешествия восприятие полностью перестроилось. Я привычно затушил рассветный костерок и осознал потерю привычного фонового шума в ушах. Вечное шептание сырой маны, сопровождавшее активные навыки, исчезло. Осталась сухая, кристально ясная выверенность ощущений.

Ладонь уверенно легла на покрытый крупными каплями росы дёрн. Проступившие на предплечье линии слились в единую систему с подстилающими слоями корневищ. Сигналы от окружающей меня природы приобрели строгую структуру вместо привычной мешанины. Внутренний своего рода радар с легкостью отделил тяжесть влажного суглинка от журчания подземной водоносной жилы.

В шести сотнях шагов к западу двигался небольшой прайд рогатых куниц. Вибрация их лап донесла мне параметры скорости, приблизительную массу зверьков, вектор направления и расслабленные такты энергетических центров животных.

За километровой отметкой на обочине вытоптанного тракта обосновалась группа путников. Оттуда доносилось характерное лязганье амуниции вперемешку с духом конского пота. В воздухе тянуло резкой химией масляной краски от кузова телеги.

Мана прекратила делиться на температурные показатели или размытые контуры. Лес начал общаться со мной более связными образами, которые даровали мне куда более полное понимание того, что творится вокруг, без необходимости проводить разведку.

Из густого лещинника вышла Ран с бездыханной перепёлкой в пальцах. Она остановилась у края стоянки. Рыжий хвост нервно мазнул по полам её одежды. Девушка моргнула и сглотнула, медленно приближаясь к потухшему очагу.

— От тебя пахнет так, словно передо мной торчит замшелый пень, Вик. Мой нос упорно сообщает, что передо мной старое мертвое дерево.

Поднявшись, я смахнул с колена налипшую хвою. В груди крепло спокойное понимание собственных возросших возможностей. Континент таил в своих недрах тысячи проблем, но сейчас у меня хватало сил диктовать миру собственные правила. По крайней мере, я теперь точно мог расправить с большим количеством проблем, которые могли бы встретиться на моем пути.

— Доедай птицу, рыжая, — я закинул сумку за плечо. — Нам нужно до заката преодолеть еще приличное расстояние. На юге формируется плотный эфирный застой, хочу осмотреть этот феномен вблизи.

Ран безропотно вгрызлась зубами в дичь, уничтожив завтрак в три суетливых укуса. Отерев лицо рукой, кицунэ зашагала следом. Мы уходили дальше от береговой линии, где дороги расходились сотней неведомых перспектив.