Глава 9 · Грифон

Тропа, проторенная местными, оборвалась за третьей фермой, и лес впустил нас в плотный подлесок, где ветки смыкались уже на уровне груди.

Я перешёл на бег, выбирая направление по корневой сети, которая здесь ещё откликалась на мою ману, пусть и слабее. Грунт под ногами пружинил от старой хвои, камни чередовались с провалами мягкого мха, и я перепрыгивал через корни, не сбавляя темпа на неровностях.

Луна держала мой темп, и, пожалуй, именно это удивило меня сильнее всего за последние дни. Два года назад, в Пределе, она двигалась по лесу уверенно, но скованно, проверяя каждый шаг и притормаживая перед упавшими стволами. Теперь девушка скользила по неровной земле скупыми движениями полевика со стажем, перетекала через валуны, не ломая ритма бега, и дышала ровно даже на подъёмах, где у меня самого раньше начинало тянуть в рёбрах. Ирма перековала меня за время обучения, и я привык считать свой прогресс значительным. Луна, похоже, прошла собственную ковку, хотя и другой школой. Значит, от Академии все же есть толк, а ведь я до этого думал, что они только на заклинаниях сосредоточены.

Фермеры указывали одинаково на северо-восток, на каменистые холмы за ельником. Хозяин третьей фермы, старый Питер, добавил деталь, которой не было у первого, мана-зверь всегда прилетал с одного направления, из-за гряды, торчавшей над верхушками деревьев острыми обломками. Я запомнил ориентир и вёл нас к нему, срезая петли звериных троп напрямик через чащу.

Лес редел по мере подъёма. Ели уступали место низкорослым соснам с кривыми стволами, цеплявшимися корнями за расщелины в камне, и подлесок сходил на нет, оставляя голые каменистые проплешины, присыпанные сухой хвоей. Мана здесь ощущалась плотнее, будто горная порода концентрировала потоки в своих трещинах, не позволяя им рассеиваться по поверхности. Ивара внутри шевельнулась, уловив перемену, и притихла.

Я замедлился у края скальной гряды и поднял ладонь. Луна остановилась в полушаге, приложив пальцы к тетиве, и мы оба посмотрели вверх.

Скальный выступ нависал над маленькой долиной, заросшей можжевельником, метрах в сорока от нас. На его краю, прогретом послеполуденным солнцем, лежал грифон.

Золотисто-коричневые крылья были сложены вдоль львиного корпуса, покрытого короткой рыжеватой шерстью, и плотно прижаты к мощным бокам. Орлиная голова с загнутым клювом покоилась на массивных когтистых передних лапах, и каждый коготь был размером с мою ладонь с растопыренными пальцами. Размах крыльев я прикинул по длине сложенных перьев, не меньше шести метров, пожалуй, даже больше, чем показывали борозды на ферме. Грудная клетка медленно вздымалась и опускалась, и хвост с кисточкой подрагивал, отгоняя мошкару.

Он открыл глаза, и крупные жёлтые зрачки тут же зацепились за нас. Грифон поднял голову с лап и развернул её вбок, рассматривая нас одним глазом, потом вторым, поворачиваясь так, как это делали те же орлы еще с прошлой жизни. Вот, казалось бы, разные миры, а я все время нахожу какие-то общие черты.

Я положил ладонь на камень под ногами, и природная мана потекла из серебристых прожилок в породу, вниз, к корням сосен, вцепившихся в расщелины, и через них дальше, к скальному выступу, на котором лежал зверь. Мана шла мягко, открытым потоком, несущим простой сигнал, я не угрожаю, я часть этого леса, и я знаю твой язык.

Одновременно я издал из горла протяжный низкий гул, перенятый у Торна ещё в первые месяцы в Пределе, когда дед показывал, как успокаивать встревоженных мана-зверей вблизи хижины.

Грифон настороженно замер, и перья на загривке, вздыбившиеся при нашем появлении, чуть опустились. Жёлтые глаза сузились, зверь склонил голову набок, словно прикидывая, стоит ли вообще тратить энергию на столкновение. Мана, которую я все это время понемногу направлял вперед, наконец-то коснулась его ауры, и двойное ядро в груди грифона замерцало тёплым, настороженным откликом. Усиленные Чувства уловили пульсацию обоих ядер: одно — плотное и медленное, второе — подвижное, и между ними текла связь, похожая на ток крови между двумя камерами сердца. Такого я еще ни разу не видел, и это само по себе было удивительным.

Я надеялся, что шанс есть, что зверь сообразит и уйдёт сам, и нам не придётся доводить дело до драки.

Луна шагнула влево, смещаясь к краю валуна, чтобы выглянуть из-за моего плеча, и грифон в этот момент неожиданно сорвался.

Крылья распахнулись на полный размах, ударив воздух с таким хлопком, что с ближайшей сосны посыпалась хвоя, и зверь прыгнул вниз со скалы, набирая скорость в падении. Крылья подхватили тело и направили зверя не на меня, как я ожидал поначалу, а на Луну.

Движение девушки сработало подобно спусковому механизму. Отдельная подвижная цель, отделившаяся от группы и подходящая под профиль добычи, и грифон переключился на неё, как любой хищник выбирает жертву полегче.

Молниеносный Шаг швырнул меня наперерез, и Каменная Плоть возникла на плечах и предплечьях за тот краткий промежуток, пока тело ещё летело в воздухе. Я успел встать между грифоном и Луной, выставив скрещённые руки перед собой. И в этот момент правая лапа зверя обрушилась на них сверху вниз, вминая каменную корку и продавливая мышцы под ней. Луна успела отскочить тремя поспешными прыжками, чтобы у нее и у меня появилось пространство для маневра.

Удар отбросил меня на три метра назад. Подошвы сапог пропахали борозды в каменистом грунте, от плеч до локтей прокатилась тупая волна, от которой зазвенело в зубах. А вот на предплечьях остались четыре параллельные борозды от когтей, глубиной в палец, упершиеся в каменный слой и не прошедшие дальше, так и не добравшись до плоти. Каменная Плоть выдержала, но запас прочности оказался тоньше, чем хотелось бы. Впрочем, я еще развиваю эту способность, и слой защиты и так с каждым месяцем становится все прочнее.

Свист рассёк воздух за моей спиной, и первая стрела Луны прошла над грифоном, на полметра выше загривка. Зверь проводил её взглядом и дёрнул головой, клюв раскрылся, выпуская хриплый предупреждающий крик. Вторая стрела ударила в основание правого крыла, вошла неглубоко, на длину наконечника. Голубые руны на древке вспыхнули при контакте, выбросив импульс прямо в мышечную ткань. Грифон вздрогнул и развернулся к Луне всем корпусом, расправляя крылья для атакующего рывка.

Между её разведёнными ладонями сгустилось нечто, чего я прежде не видел, воздух уплотнился, стянулся в бесцветную вязкую переливающуюся точку размером с кулак, как стеклянная линза, собирающая свет. Девушка выдохнула, толкнув магический конструкт обеими руками вперёд, и сжатый силовой импульс ударил грифону в грудь с низким гулом, от которого заложило уши даже на расстоянии. Мана-зверя откинуло назад, когти проскребли по камню, и крылья захлопали впустую, пока тело скользило по склону, теряя инерцию атаки.

Я не терял предоставленное мне окно возможностей и использовал лозу. Серебристо-зелёный побег вылетел из левой ладони, захлестнул правое крыло грифона у основания, обвив перья и кость, и я рванул на себя, натянув стебель до звона. Крыло дёрнулось, грифон крутанулся вправо, пытаясь освободиться, и задние лапы рубанули по воздуху, целя мне в живот. Я ушёл вниз, прижавшись к земле грудью, и когти прочертили пустоту над моей головой, обдав лицо тугой воздушной волной. Перекат вернул меня на ноги, а правая ладонь в этот момент ударила грифона в шею Когтями Грозы, туда, где перья слегка расступались, обнажая кожу.

Грифон закричал, ноздри обожгло палёным пухом, а сам мана-зверь рванулся так, что лоза лопнула с громким хлопком. Обрывки стебля хлестнули меня по запястью, обдав зелёной влагой.

Зверь отскочил на четыре метра, припал к земле и раскрыл клюв, из глубины горла вырвался рёв, от которого по скале побежала мелкая дрожь. И это было нехорошо, определенно нехорошо.

Третья стрела Луны ушла ему в бедро левой задней лапы, рунный наконечник полыхнул голубым при контакте, и результатом этого было то, что грифон подогнул лапу, заметно прихрамывая. И тем не менее наш противник сдаваться не спешил. Крылья расправились на полный размах, мышцы на спине вздулись, зверь присел для прыжка вверх, собираясь оторваться от земли.

Я упал на колени, вбил обе ладони в каменистую почву, и корневая сеть сосен, вцепившихся в скалу вокруг нас, откликнулась мгновенно на мой зов. Лозы пошли из-под земли в двух точках одновременно, плотные побеги пробили грунт и обвили обе задние лапы грифона выше суставов, стянув их с силой, которую зверь никак не мог ожидать от растений. Прыжок сорвался, грифон завалился на бок, чувствительно ударившись крылом о камень, и я почувствовал через лозы, как мышцы задних ног бьются в судорожных рывках, пытаясь разорвать путы.

Дальше бой шёл на земле. Грифон терял силы с каждой минутой, хотя превосходства мы над ним не имели, третий ранг с двойным ядром давал зверю запас, которого хватило бы ещё на десять минут яростной борьбы.

Зато мы работали в идеальной связке, складывавшейся без единого слова, через наблюдение и ответное движение. Луна отпускала тетиву в тот момент, когда я перехватывал грифона лозой или рывком Шага оказывался у него на фланге, оттягивая внимание. Я вязал зверя корневыми побегами, когда Луна перемещалась по дуге, выбирая новую позицию для выстрела. Мы не договаривались об этом, не обменивались жестами, оба видели рисунок боя и вписывались в него с разных сторон, заполняя паузы партнёра действием. При этом на удивление не мешали друг другу, будто проделывали подобное сотню раз до этого.

Грифон метался между нами, разрывая одну лозу за другой, и каждая новая плеть прорастала из земли, не давая ему набрать разгон для полноценной атаки. Рунные стрелы жалили его магическими импульсами, каждый из которых по отдельности не мог остановить такого зверя, но в сумме подтачивали выносливость, как пчелиные укусы подтачивают терпение медведя. Когти Грозы я расходовал экономно, дозируя разряды по четверти мощности, и каждый попадал в шею или в незащищённый бок, туда, где перья не гасили импульс моей способности.

Вскоре грифон совсем замедлился. Крылья обвисли, когти на передних лапах вяло скребли по камню, потеряв прежнюю ярость, а рёв перешёл в утробное хриплое клокотание. Я обошёл его слева, удерживая лозу на правом крыле, Луна держала стрелу на тетиве с другого фланга.

Последний разряд я в очередной раз направил в основание шеи. Когти Грозы ударили пучком, грифон содрогнулся всем телом, ноги подогнулись, и он завалился на бок, подняв облако пыли и хвойной трухи. Крылья распластались по камню брошенным плащом, грудная клетка ходила ходуном от тяжёлого дыхания, но глаза закрылись, и массивная голова легла на землю. Наконец-то.

Я присел рядом, приложил ладонь к его боку и прислушался Усиленными Чувствами. Двойное ядро пульсировало размеренно, в замедленном ритме глубокого сна, мана текла по каналам ровно. Дыхание было стабильным, сердце билось чуть чаще нормы, но уже замедлялось. Жив, просто отключился, нервная система не выдержала накопленного электрического воздействия и перешла в защитный режим. Этот мана-зверь и так продержался на удивление долго.

Луна опустила лук. Дыхание у неё участилось, щёки покраснели, и серо-зелёные глаза блестели от адреналина, который ещё не успел схлынуть. Она перевела взгляд с грифона на меня, и я уловил тень улыбки.

— Ты двигаешься теперь по-другому, — Луна убрала стрелу в колчан, не сводя с меня глаз. Ее взгляд был задумчивым и сложным. — В Пределе у тебя между рывком и ударом всегда проскакивала щель. Сейчас её нет. Ты словно… — она замялась, подбирая слово, — пересобрал себя заново. Избавился от тех слабостей, что были раньше.

Я выпрямился и потёр предплечье, на котором оставленные когтями борозды медленно заплывали каменной коркой, Плоть восстанавливала повреждённый слой.

— Ирма выбила из меня такие моменты за первые два месяца. Посохом по рёбрам, если интересует конкретный педагогический метод, — усмехнулся я.

— Звучит неприятно, — невольно поморщилась девушка.

— В первый раз был громадный синяк на всю грудь за пропущенный блок. Сказала, так быстрее запоминается.

— И запомнилось?

— Намертво, — кивнул я, улыбнувшись.

— Можешь, пожалуй, лекции про педагогику и методы воспитания друидов не читать. Мне и так хватает воображения.

— А ты вроде и не просила, — произнес я, все так же улыбаясь.

И пусть сейчас девушка говорила про меня, но и в самой Луне были заметны перемены. Силовой конструкт, которым она ударила грифона в грудь, превосходил всё, что я видел у неё в Пределе, и рунные стрелы ложились с точностью, говорившей о сотнях часов практики. Девушка с Внешнего двора Академии, которая два года назад считала себя подручной для настоящих магов, била конструктами, способными сместить в сторону зверя третьего ранга.

Мы постояли над грифоном, пока я проверял состояние ран. Стрелы вошли неглубоко, рунные импульсы не оставили серьёзных повреждений тканей, ожоги от Когтей Грозы получились поверхностными. Ведь мы и не стремились его убить.

Когда зверь очнётся, через час или два, он будет в состоянии летать. И, скорее всего, улетит подальше от места, где его так обработали, потому что хищники запоминают территории, на которых получили трёпку, и возвращаются на них крайне редко.

Убийство в задании не требовалось, только устранение угрозы. Вот мы и устранили. Я собрал несколько перьев для доказательства. Да и в целом, вдруг пригодятся как алхимический ингредиент.

Обратно мы шли медленнее, уже не бегом, и адреналин отступал постепенно. Мышцы ног гудели после рывков по скальному грунту, а в предплечьях в это время покалывало. Каналы маны, ноющие от нагрузки, восстанавливались после перерасхода на лозы.

— Тот конструкт, — я кивнул на руки девушки, на пальцах ещё держался лёгкий серебристый отблеск рассеянной маны, — у тебя такого раньше не было. Когда научилась?

Луна перешагнула через корень, поправила ремень колчана и посмотрела на свои ладони, припоминая ощущение.

— Виттоли показала. Называется уплотнённый импульс, суть в том, что ты собираешь ману не в стихийную форму, не в огонь или лёд, а просто сжимаешь до состояния, когда она начинает работать как физическая масса. При столкновении с целью вся кинетика высвобождается одним ударом.

— Сложно формировать?

— Безумно, — Луна фыркнула и убрала прядь волос за ухо. — Первые три месяца у меня получался размытый шлепок, кружку со стола не собьёшь. А Виттоли — это, я тебе скажу, отдельный кадр. Сидит в кресле и смотрит. Иногда комментирует. Заставляла держать точку сжатия на вытянутых руках по двадцать минут подряд, пока мышцы не начинали трястись, а потом просила ещё пять, чтобы я, как она выражалась, научилась дружить с дрожью. Зато теперь работает против всего, у чего нет магической защиты, а у большинства мана-зверей до четвёртого ранга её нет, они полагаются на шкуру и скорость.

— Ирма похожая. Из тех, кто верит в боль как в учителя. Ну и что через боль доходить будет быстрее.

— Боюсь, у магов своя школа, — Луна усмехнулась. — Ваша хотя бы честная, ведь как я понимаю, твоя наставница не скрывала от тебя, что тебя ждет и почему она это делает. А Виттоли просто сидит и ждёт, пока ты сломаешься сам. Это, оказывается, тоже работает. Ну и здорово злит и фокусирует силы, чтобы доказать другому, что ты сможешь это преодолеть. В моем случае точно работало.

Я прокрутил в голове её магический удар. Принцип казался знакомым, хотя я сталкивался с ним в другом исполнении. Воздушные импульсы Райана де Валлуа действовали похоже, концентрация маны в точку и выброс, но графский сын работал со стихийным компонентом, его удары несли воздушную составляющую, и сила их определялась сочетанием физической кинетики с режущим давлением сжатого потока. Конструкт Луны обходился чистой маной, уплотнённой до физического состояния, без стихийного компонента, и в этом была своя красота, потому что стихийный щит такой удар не погасит, он не распознаёт сжатую ману как стихийную атаку.

— Против зверей с магической защитой он тоже может помочь?

Луна покачала головой.

— Бесполезен. Любой щит, настроенный на рассеивание маны, развалит импульс до контакта. Виттоли честно предупредила, это оружие против физически сильных целей без магического слоя защиты. Против мага бей стрелами, а импульс оставь для тварей вроде нашего грифона.

— Разумно.

Мы вышли из леса к фермерским полям, когда солнце село за гряду и длинные тени потянулись через борозды. Я и Луна оба показали друг другу сегодня больше, чем за все прежние встречи, и оба приняли увиденное молча, как принимают факт. Луна выросла из лучницы Внешнего двора в кого-то, кому по силам сражаться на равных с грифоном третьего ранга, и срок этого роста совпал с моим прохождением через горнило Ирмы. Разные дороги, схожий результат. И, честно говоря, я был рад за нее, что это не сломило Луну и теперь мы можем продолжать общаться как прежде, причем действуя на равных. Это ведь тоже может быть важно для некоторых. Я же сам был просто рад, что у меня есть такая напарница.

На подходе к восточным воротам Луна замедлила шаг и посмотрела на меня вполоборота.

— Задание сдадим утром?

— Утром. Сейчас бы добраться до комнаты и просто лечь.

Луна кивнула и улыбнулась одним движением губ.

— Хорошая охота, вышла, Вик.

— Взаимно. У тебя третья по счету стрела легла идеально, по самой границе бедренной мышцы. Я бы сам так не положил.

— Виттоли бы оценила.

— А Ирма прокляла бы за изящество, — фыркнул я.

Луна тихо засмеялась, и мы пошли дальше.