Глава 3 · Дар Белой Ивы

Угольный грифель коротко скрипнул по серой бумаге и сломался, оставив жирную отметку в конце абзаца. Я стряхнул крошки со страницы, достал из кармана нож и несколькими движениями подстрогал огрызок.

Привал мы устроили на поваленном стволе у неглубокого ручья. Пожалуй, я писал уже второй час, перенося на плотный пергамент то, что каждую ночь всплывало в сознании, пока тело отдыхало. Доверять только памяти в таком вопросе мне совсем не хотелось.

Нынешнее состояние мало напоминало прежний пролом плотины, когда агония древнего дерева едва не выжгла мне мозги потоком нефильтрованного ужаса. Теперь воспоминания просачивались понемногу. Каждую ночь Ивара приоткрывала заслонку, выпуская ровно столько чужой памяти, сколько мой разум мог переварить без риска превратиться в пускающего слюни дурака.

Я старался зафиксировать все доступные сведения: численность отрядов противника, особенности их тактического построения, вооружение и даже незначительные детали внешнего вида. Пусть это наверняка и устарело, но упускать такое тоже нельзя.

Делал это я вовсе не ради того, чтобы освободить голову от навязчивых картинок. На самом деле, полевой журнал всегда оставался главным инструментом егеря. Ведь то, что упустил и не занёс на бумагу, со временем стирается или искажается. Наша память любит играть злую шутку, сглаживая острые углы. Мои записи предназначались для тех, кто неизбежно пойдёт по этой тропе следом. Кто знает, сколько мне суждено пройти; если я сверну шею на очередном перевале, пусть хоть кто-то найдёт эту потрёпанную тетрадь и поймёт реальный масштаб угрозы. Не оставить записи после себя — просто преступная халатность.

С виду захватчики из воспоминаний казались людьми — прямоходящие, имеющие стандартные пропорции конечностей. Но профессиональный взгляд сразу цеплялся за аномалии, полностью разрушающие нормальную картину вида. Костяные наросты на черепах напоминали рога, но развивались по законам неизвестной мне структуры. У отдельных особей из лопаток росла дополнительная пара рук, сложенная за спиной в замок — и это была не случайная мутация, а устоявшийся признак расы, который закреплялся из поколения в поколение. К тому же на лбу некоторых из них имелся третий глаз, не закрывавшийся даже во время отдыха и непрерывно отслеживавший колебания эфира.

Пришельцы принадлежали к иному порядку жизни. Даже мана этого мира в их присутствии вела себя искажённо. То, что они умели, и то, чем они управляли, не имело отношения к привычным стихийным проявлениям вроде жара или движения воздушных масс. Энергия этих существ в энергетическом плане, скорее, напоминала агрессивную щёлочь, пролитую на лесную почву: она не взаимодействовала с окружением, а вытесняла его, заставляя структуру пространства прогибаться и деформироваться под чужеродным давлением. По сути, они собственной волей подчиняли себе мир и меняли его под свои нужды, так как не делал никто из магов что прошлого, что настоящего. Тут была видна другая школа магии, другой принцип подхода к таким вещам.

Имя пришельцев всплыло в сознании само, поднявшись из глубин памяти истерзанного духа-дерева. Защитники древности именовали их Асурами.

И это были не какие-нибудь там сказочные демоны, которыми пугают суеверных крестьян, а вполне осязаемый чужеродный вид, вторгшийся в эту реальность. Самые настоящие хищники, решившие превратить этот мир в ресурсную базу для своих собственных нужд, и плевать им было, что насчет этого думали местные.

Пожалуй, даже хозяева леса пятого и шестого ранга в воспоминаниях духа-дерева уступали им дорогу. Происходило это не из-за дикого страха, а по причине трезвого осознания, что перед ними сила, способная выжечь мановые ядра и переломать любые клыки. Только куда более сильные существа могли хоть что-то противостоять Асурам.

Осознание масштаба угрозы не вызвало у меня паники, поскольку я прекрасно понимал, что от пустых эмоций и переживаний в поле нет никакого толка. Асуры были лишь новой переменной в сложном уравнении выживания. Любой опасный хищник имеет свои уязвимые места и предел выносливости. Из разряда невозможных, задача плавно перешла в категорию, требующую времени и качественных инструментов. Просто надо изучить и понять противника и тогда из неизбежной кары он превратится просто в сложную задачу.

Серебристые прожилки на левом предплечье отозвались мягким теплом, Ивара уловила направление моих размышлений. Она заговорила напрямую в сознании. После того как она впитала память духа-дерева, её голос окончательно лишился прежней детской звонкости, став глубоким и неторопливым, но все еще молодым.

— Теперь ты понимаешь, почему я не открыла тебе всё в первый же день, — негромко произнесла она. — Мы развиваемся вместе с этим лесом. Каждый освобождённый нами дух или мана-зверь делится частью своей сути в благодарность за освобождение, и этот процесс подчинён, как я теперь понимаю, определённым закономерностям.

Я спрятал тетрадь в карман куртки и сосредоточился на её голосе.

— Тогда, у первого дерева, мы совершили оплошность, — продолжила Ивара, и тепло под моей кожей запульсировало сильнее. — Я ещё не умела отсекать лишнее. Память древнего исполина обрушилась на нас лавиной, и мы уцелели лишь чудом.

Я на это лишь мог согласно кивнуть. Было неприятно, этого не отнять. Но, возможно, нас спасло то, что я имел более взрослый разум, чем могло показаться со стороны.

— Но с освобождением волка детали механизма наконец обрели ясность, — продолжила она. — Зверь отдал нам чистую ярость, поделился мощью собственного ядра. Я сумела перехватить бушующий поток и сплести из него надежный заслон, Вик. И хотя энергетический выброс оказался весьма суровым, волчья сила успешно погасила перегруз. Тем не менее именно этот маневр помог извлечь запрятанную в глубине память древнего древа без малейшего риска перегореть, что мне, что тебе.

Ивара умолкла, давая мне возможность обдумать сказанное. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что вся колоссальная архитектура Подземелий работала по принципу замкнутого пространства для пленённого существа. Мы своими действиями ломали эти темницы, освобождали пленников и перенаправляли высвободившийся ресурс прямиком в собственные мана-каналы. Все имеет последствия и причины, так и высвобожденная энергия должна была куда-то деться. Правда, выступать своего рода громоотводом — не самая завидная участь. Впрочем, я остался в плюсе, пусть и было поначалу неприятно.

Воздух впереди вдруг пошел легкой рябью. Полупрозрачное окно возникло перед глазами, подкрепляя выводы сухой статистикой интерфейса. Текст системного отчета разом избавил от необходимости сомневаться в сделанных догадках.

Анализ процесса Эфирной ассимиляции запущен.

Текущий статус: высвобождение духовных узлов запускает адаптацию носителя.

Доступные направления изменений: усвоение чужих массивов данных, повышение плотности костной ткани, укрепление мышечного каркаса, расширение пропускной способности мана-каналов.

Примечание: итоговый результат напрямую зависит от природы освобождённого существа и воли выступающего посредником.

Я мысленно закрыл интерфейс. Схема, после того как Система подтвердила наши догадки, вырисовывалась предельно понятная. Каждое разрушенное нами Подземелье будет приносить новые силы. Вероятно, когда мы наткнёмся на следующий запечатанный узел, а мы на него наткнёмся, тут сомневаться не приходится, нужно будет сразу направить освобождённую ману в дело. Воспоминания духа-дерева говорили, что Асуры чудовищно опасны, а я сейчас недостаточно силен, чтобы сталкиваться с ними.

Я поднялся со ствола дерева и закинул ремень котомки на плечо.

— Пора двигаться, рыжая. До темноты нам нужно покрыть довольно большое расстояние.

Рыжая кицунэ поднялась на ноги совершенно бесшумно. Для существа шестого ранга, которое ещё недавно не умолкало ни на минуту, комментируя каждую корягу у тропы, её нынешний вид казался непривычно тихим.

И хотя мы шли по хвойной тропе уже второй час, она не проронила ни звука, держась строго на полшага позади. Янтарные глаза лисицы застыли, уставившись мне в лопатки, вместо того чтобы привычно высматривать дичь в зарослях можжевельника. Уши были плотно прижаты к затылку. Прежняя упругая походка опасного хищника сменилась настороженным шагом. Ран переставляла ноги с такой осторожностью, словно под тонким слоем хвои в любой момент могла обнаружиться стальная решётка очередной клетки.

Как-никак я не мог не поделиться с ней этими сведениями, ведь она тоже была рядом со мной, когда это происходило. Вот лисица и переваривала по-своему все, что на нее навалилось. Но, по крайней мере, она не сбежала и не была в ужасе от новых знаний. Это не могло не радовать.

Я чуть замедлил ход, давая ей возможность поравняться со мной.

— Что, рыжая, картина мира трещит по швам? — спросил я обыденно, продолжая движение.

Ран передёрнула плечами. Пальцы её левой руки с такой силой вцепились в край холщовой рубахи, что прочная ткань жалобно затрещала.

— Я считала себя сильной, — глухо выдавила она после долгой паузы. — Смотрела на вас, людей, и думала, что вы просто копошитесь в грязи. Верила, что лес принадлежит мне по праву силы, ведь один мой воздушный серп может перерубить вековой ствол.

Она сглотнула, глаза сузились до ниточек.

— А теперь оказывается, что весь этот огромный мир — обычная клетка. Огород для существ с тремя глазами, которые запирают нас в каменные мешки ради выкачивания маны. И подземелье, которое я считала своими охотничьими угодьями, на самом деле оказалось могильником моих предков.

Лисица с силой пнула сосновую шишку, и та со свистом исчезла в папоротнике.

— Я не понимаю, как теперь ужиться с этим знанием, Вик, — она впервые посмотрела мне прямо в лицо, и в её широко распахнутых глазах застыл страх, от которого плечи мелко дрожали. — Как спокойно ступать по траве, зная, что в глубине скал эти твари всё ещё могут дожидаться своего часа?

Я остановился на повороте тропы, где сквозь ветви пробивался косой луч закатного солнца.

— Ты будешь смотреть на этот мир точно так же, как и раньше, Ран, — я развернулся к ней лицом. — В дикой природе у любого сильного зверя есть свой враг. Мыши прячутся от сов, совы избегают рысей. До сих пор ты верила, что занимаешь вершину пищевой цепи. На самом деле, эта цепь оказалась несколько длиннее, чем тебе представлялось. Да и то по той причине, что хищник более высшего порядка не был в тебе заинтересован как в добыче.

Она приоткрыла рот, собираясь возразить, но я прервал её жестом.

— Страх — это естественный предохранитель, он заставляет тебя быть собранной. Но теперь нам известно, кто именно расставляет эти ловушки. Умный хищник, заметивший капкан, обходит его стороной. Он выслеживает самого охотника. Выслеживает и перегрызает ему горло. Понимаешь, к чему я клоню?

Ран шумно выдохнула. Плечи её по-прежнему оставались напряжёнными, но кончики ушей дрогнули и слегка приподнялись. Простая логика выживания, выстраиваемая мной, подействовала на неё лучше любых иных доводов.

Как там говорилось: если у этого идет кровь, то это можно убить рано или поздно? Главное — не дать противнику сделать это первым с тобой, ну а для этого надо быть как минимум настороже и не дать ему приблизиться к тебе раньше времени.

— Горло? — она хищно прищурилась, и в янтарных глазах снова промелькнула знакомая искра. Ну еще бы она и не зацепилась бы за эту фразу.

— Вгрызться так, чтобы все остальные боялись даже взглянуть, — я закинул поудобнее сумку и двинулся дальше. — Догоняй, Ран.

Лисица хмыкнула, и её шаг наконец обрёл прежнюю хищную мягкость и собранность. Пожалуй, с мыслью о своём месте в этой изменённой иерархии хищников она только что примирилась. Впрочем, о моей спутнице ничего нельзя было сказать наверняка. Посмотрим, что будет дальше.

* * *

Спустя час пути лес вокруг заметно преобразился. Хотя явных источников угрозы поблизости не наблюдалось, само пространство начало терять привычные мне ориентиры и закономерности. Невидимый режиссер менял окружающие нас декорации прямо на ходу, причём делал это с издевательской неторопливостью, которую менее внимательный человек даже и не заметил бы.

Я ориентировался по положению солнца сквозь кроны и мысленно сверялся с внутренним компасом. Не забывал и про считывание корневой системы. Тем не менее все эти проверенные годами хитрости не дали никакого результата. Сорок минут ходьбы вывели нас к вывороченному пню, который мы покинули совсем недавно. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что нас нагло водили за нос и это слегка раздражало.

Рыжая спутница демонстрировала странную дисциплину. Кицунэ послушно топала след в след, отказавшись от вылазок в подлесок. К тому же она игнорировала запахи дичи и спрятала когти. Поднятый хвост и подёргивающиеся уши — единственное проявление ее истинной природы в данный момент, выдавали её раздражение от потери контроля над ситуацией.

— Кругами ходим, — недовольно буркнула лисица и с досады пнула трухлявую ветку. — Чаща сама заворачивает тропинку нам под ноги. К тому же вокруг стоит такой плотный эфир, что аж шерсть дыбом встает.

Опустившись на одно колено, я с силой впечатал ладонь в землю. Замысловатые узоры на предплечьях тут же налились прохладным светом, когда эфирный импульс нырнул в подстилающую породу. Вероятно, подземный контур таил в себе ответы на эти фокусы.

Сплетение корней поражало своей плотностью. Вместо хаотичных потоков магический эфир струился по жилам, напоминая затопленный котлован. Кто-то целенаправленно удерживал резервы энергии в заданных границах. Почва мерно содрогалась, хотя в этом давлении не читалось агрессии. Нас аккуратно оттесняли с выбранного маршрута в своеобразную приемную, заготовленную для гостей.

— Похоже на то, — выпрямившись, согласился я и отряхнул штанину. — В данный момент мы шагаем в ту сторону, куда позволяет пройти местный хозяин.

Спутница внезапно вскинула подбородок. Взгляд хищницы зацепился за разлапистую крону стоявшего неподалеку бука, и мне пришлось поднять глаза следом. Оказывается, метрах в пятнадцати над землей на суку расположилась наблюдательница. Причем до этого момента я там никого не ощущал.

Нас внимательно изучала молодая особа с кожей оттенка древесной коры. Зеленая листва органично вплеталась в её темные волосы. Глаза создания излучали фосфоресцирующее свечение, напоминавшее ауру Чёрного вяза, только гораздо слабее.

Поза девы источала спокойствие древнего духа, успевшего вынести вердикт нарушителям границы. Можно сказать, что она не ожидала от нашего появления никаких проблем.

Девушка уверенно шагнула в пропасть. Гравитация не успела вмешаться, поскольку сучья принялись ловить падающую фигуру. Растительность прогибалась под её весом и бережно передавала фигуру на ярус ниже. Ветки расступались, всякий раз подставляя надежную опору. Спуск походил на скольжение по ступеням живого подъемника. На лесную подстилку незнакомка спрыгнула без малейшего шороха.

Стоит признать, это создавало нужное впечатление и, действительно, завораживало. Да и девушка была красива собой, что тоже сложно было отрицать.

Из груди Ран донеслось угрожающее рокотание. Кицунэ пригнулась ближе к земле, и её пальцы изогнулись, готовые выпустить когти.

— Отставить панику, рыжая, — я выставил ладонь в сторону, преграждая ей путь. — Держи клыки при себе, мы сюда не за скандалом пожаловали.

Лесная обитательница скользнула взглядом по взъерошенному зверю и перевела всё внимание на меня. Зеленые глаза светились любопытством.

Взгляд хозяйки бука задержался на проступающем орнаменте симбионта. На самом деле сила этой особы легко читалась по её текучей пластике и спокойствию. Кто знает, сколько столетий она охраняет подступы к этой территории, но лесные обитатели редко встречают гостей с таким ленивым снисхождением. За её спиной угадывалась сила, меняющая окружающий рельеф.

Разговаривать с нами дева не сочла нужным. Она лишь подняла ладонь и взмахнула кистью. Направление указывало в гущу бурелома, приглашая нас следовать за ней.

Напарница со скепсисом покосилась на меня. И хотя мы договорились действовать сообща, звериная натура кицунэ откровенно бунтовала против необходимости подчиняться чужому уставу. Пришлось в очередной раз переключить всё внимание на подошвы собственных сапог, прощупывая почву на предмет укрытых капканов. Земля откликалась мерной вибрацией, совершенно лишённой угрожающих выпадов. Спрятанная под кожей Ивара поделилась согревающей эфирной отдачей, тем самым подтверждая безопасность дальнейшего продвижения. По крайней мере, она пока не видела в этом всем опасности.

— Идём, — бросил я провожатой, поправляя лямку мешка на плече. — Давай оценим гостеприимство этих территорий и их любезных хозяев.

Местная обитательница подарила мне короткую, слегка вызывающую усмешку, и зашагала прямиком в переплетение колючего кустарника. Цепкие стебли немедленно расступились, пропуская её вперед. Там, где долю секунды назад возвышалась глухая зеленая стена, образовался вполне пригодный для ходьбы проход, уводящий в сердцевину лесного оазиса.

Выстроенный разведчицей живой коридор вскоре уткнулся в пространственный барьер. Кожа уловила резкий холодок при пересечении невидимой преграды, и весь лесной гул моментально отрезало, оставив его далеко за нашими спинами. Эфирная изоляция надежно гасила любые внешние звуки. На самом деле мы очутились внутри искусно спрятанной магической лакуны в пространстве. Внешний периметр маскировался с таким выдающимся мастерством, что отряд профессиональных поисковиков рисковал неделями прочесывать округу и уйти ни с чем.

Даже страшно представить, сколько усилий им пришлось приложить, чтобы создать подобное. Или же они воспользовались природной аномалией? Столько вопросов тут же возникло в голове, но пришлось сдержать пока что собственное любопытство.

Внимание тут же приковало внутреннее убранство, а точнее, исполинские габариты растущих в этом закрытом пространственном кармане деревьев. И хотя представший масштаб подавлял своими объемами, расслабляться нам пока точно не следовало. Древесные стволы служили здесь массивными опорами толщиной не менее четырех моих обхватов. Далеко вверху над нашими головами тянулись навесные переправы из переплетенной пульсирующей лозы. Вероятно, по такой подвесной конструкции при желании свободно прокатилась бы тяжелая груженая телега.

К тому же здешние жилища никто не сколачивал железными гвоздями или топором. Дома, сразу было видно, что целенаправленно взращивали на протяжении многих поколений, заставляя древесину принимать требуемую форму. В качестве окон выступали естественные зазоры в плотной стеблевой вязи, тогда как крыши заменял многослойный навес из широкой листвы. В густой кроне скрывалось не меньше двух десятков подобных строений, слитых с биомом до полного стирания границ между растительным и рукотворным. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что передо мной только что предстала высшая ступень единения с самой природой.

Усиленные Чувства немедленно выхватили чужое присутствие на разных высотах. Дриады скрывались за стволами и наблюдали с висячих переправ. Кожа этих созданий практически сливалась с фактурой коры, а вместо волос, казалось, спадали зелёные лианы. И хотя некоторые обитательницы смотрели на нас с откровенным любопытством, большинство излучало глухую настороженность. К тому же оценивали они по большей части вовсе не мою скромную персону.

Основная порция недоброго внимания перепала моей спутнице. Существо шестого ранга в человеческой оболочке, скорее всего, ощущалось ими как пороховая бочка у открытого огня. Кицунэ в ответ лишь медленно повела плечами, окинув взором ближайшую выглядывающую дриаду, из-за чего та непроизвольно вжалась в ствол.

— Забавные у них тут гнёзда, — вполголоса фыркнула лисица, разглядывая верхние ярусы. — Очень смахивают на беличьи дупла, только крупнее и пахнут сырой зеленью.

— Только не скалься, рыжая, — осадил я мана-зверя, не оборачиваясь. — Мы находимся в гостях. Веди себя подобающе.

Она недовольно дёрнула уголком губ, но возражать не стала. Давление её ауры спало, втянувшись глубже под рёбра.

Навстречу нам уже шла женщина, за кем, вероятнее всего, оставалось последнее слово в этом закрытом поселении. Хозяйка рощи выглядела заметно старше нашей провожатой. Фактура её лица напоминала морёный дуб, листва в волосах отливала осенней медью. От запястий до самых локтей предплечья женщины покрывал орнамент из серебристых прожилок. Очень похожий на мой, но с совершенно иной геометрией сплетений и, скорее всего, несущий несколько иной смысл и возможности.

Глава поселения остановилась в трёх шагах, окинув цепким взглядом мои сапоги. Оценив свободную стойку без напускной бравады чужака, дриада перевела внимание на мои руки. Её взор мгновенно зацепился за проступающую из-под рукавов растительную татуировку.

Практик, понимающий законы чащи и соблюдающий баланс, всегда распознает другого специалиста. Никаких дополнительных доказательств ей, судя по изменившемуся выражению лица, не требовалось.

— Лес крайне редко позволяет двуногим зайти на эту глубину, — её голос зазвучал с сухим скрипом трущихся веток. — Тем более не терпит тех, кто приводит с собой опасное существо, способное ради забавы спалить здесь половину рощи.

— Мы идём в связке, — ответил я, выдержав изучающий взгляд. — За её поведение ручаюсь лично. Нарушать ваши законы никто не планирует. И если мы что-то сделали не так, то только по незнанию, и я прошу прощения за это.

В этот момент левая ладонь заколола нарастающим жаром. Иваре внезапно оказалось мало простого наблюдения с задворок моего сознания. Чистая мана этой скрытой территории ударила по духу проливным дождём по пересохшим корням, поэтому серебристый свет мощно прорвался сквозь плоть наружу.

Нити орнамента на предплечье замерцали густым сиянием. Из раскрытой руки выплеснулось присутствие Белой Ивы, среагировавшей на данный уголок скрытой от мира природы как на давно утерянный дом. Пространство моментально заполнилось ароматом весенней росы пополам с душистым мёдом. Никаких агрессивных плетений или защитных лоз. Только древнее тепло пробудившегося духа.

Глубоко посаженные глаза старшей дриады расширились. Кора на её лбу натянулась от удивления. Женщина неотрывно смотрела на мою светящуюся кисть, и сквозь тысячелетнюю жёсткость на лице проступало искреннее изумление.

Местная обитательница неожиданно столкнулась с легендой из полузабытых хроник.

Вокруг всё замерло. Десятки наблюдателей на ветвях задержали дыхание, тогда как Ран нервно повела ушами и вплотную придвинулась к моему плечу. Мана-зверь не понимала причины этой затянувшейся паузы, готовясь рвать любого противника.

Несмотря на это, глава поселения вдруг качнулась вперёд. Узловатые колени подогнулись и глухо ударились о мягкий изумрудный мох. Хозяйка опустилась прямо передо мной на землю, низко склонила голову и застыла в полнейшей неподвижности.