Глава 23

— Ну что ты застыл, Войцех? — Витольд хитро прищурился, не сводя глаз с пачки конвертов в моих руках. — Распечатывай. Вон, верхнее-то с печатью какой важной.

Старик и не думал уходить. Он удобно устроился на ступеньке крыльца и приготовился наблюдать за вскрытием писем с таким видом, будто пришел в столичный театр на представление.

Я провел большим пальцем по краю верхнего конверта… Не люблю, когда кто-то заглядывает через плечо, тем более когда речь идет о письмах.

— Витольд, — я прокашлялся, старался подобрать слова помягче. — Ты, это… Там Беатрис еду готовит для рабочих. Перекусить не хочешь?

Старик не сразу понял, к чему я клоню. Он почесал седую бороду, а затем усмехнулся. Наконец, до него дошло, что читать чужие письма — это, мягко говоря, бестактно.

— А-а, вон оно как, — кряхтя поднимаясь со ступеньки, протянул он. — Гонишь старика, значит. Ну-ну. Ладно уж, пойду лучше внука твоего проведаю, Радована. Давненько с ним по душам не болтал.

— Он мне не внук, Витольд, — пристально посмотрев ему в глаза, поправил я.

Старик совсем что ли из ума выжил? Вообще-то, Радован по нашей легенде самому Витольду внуков приходится. Ну дела… Старика бы к лекарю толковому в городе на консультацию отвезти. Уж больно сильно в последнее время у него мысли в голове стали путаться.

Но я об этом проблеме знаю непонаслышке. В прошлой жизни сам с родителями возился, водил их по врачам. Но этот недуг очень тяжело поддаётся лечению. Можно лишь замедлить процесс болезни.

Чуть меньше месяца прошло, а у Витольда сильно усугубились проблемы с памятью и мышлением. Буквально несколько недель назад он казался мне куда более здравомыслящим.

— Да какая разница, — шаркая в сторону дома, отмахнулся дед. — Парень хороший этот Радован. Поболтаю с ним, поболтаю…

Дождавшись, пока старик скроется за дверью, я наконец вскрыл первый конверт.

И тут сердце предательски кольнуло.

Бумага была простой, дешевой, серой. Но почерк на лицевой стороне, выводящий мое имя, я узнал сразу же.

Элиза. Моя сестра.

Я передал весточку домой, в центральный округ, через Яна — внука травника. Вместе с письмом я отправил почти все деньги, что у меня были на тот момент. Для лекарства матери. И для покупки еды.

А вдруг не дошло? Вдруг Ян сгинул где-то по дороге вместе с деньгами? Что ж, вот сейчас и узнаю.

Я вскрыл конверт и принялся читать.

'Дорогой Войцех!

Ты не представляешь, как мы обрадовались, когда твой друг Ян постучал в нашу дверь! Я сначала и не поверила, что это весточка от тебя. Мама плакала от счастья, читала твое письмо столько раз, что уже наизусть выучила, а потом вновь перечитывала и снова плакала.

Ян отдал нам все деньги, что ты передал, до последней монеты. Мы сразу купили маме лекарство, то самое, дорогое, на которое раньше и накопить не могли. И знаешь что? Уже через пару дней ей стало гораздо легче! Она встает, ходит по дому, даже улыбаться начала. Лекарь сказал, что теперь она пойдет на поправку.

Ян согласился отвезти нас к тебе, на фронтир. И представляешь, уговаривать его совсем не пришлось! Он сам предложил, когда узнал о наших проблемах. Что ты такого для него сделал, что он за нашу семью готов пойти в огонь и в воду? Мы его спрашивали об этом, но он только улыбается и молчит.

Здесь нам больше нечего делать. Мама из-за долгой болезни до сих пор не может работать, а на то, что я зарабатываю, едва хватает на еду. С каждым днем все хуже. Лучше мы будем рядом с тобой, чем в этой неизвестности.

Мы уже собираемся в дорогу. Жди нас.

Твоя любящая сестра, Элиза.'

Я опустил письмо и какое-то время просто смотрел в одну точку, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение. Всё-таки дошло письмо, и мать пошла на поправку. Отлично. Хотя бы с этой бедой я разобрался.

А Ян не только доставил все в целости и сохранности, но и согласился привезти моих родных сюда. И я искренне признателен этому парню. Всё-таки не зря я когда-то помог ему уехать из Преславицы. Да и его ответ на мою помощь весьма достойный. Не каждый готов ради почти незнакомой семьи тащиться через половину Империи снова в эту глушь!

Они едут ко мне. Сами. Я ведь даже не звал их. Понимал, что путь опасный, дорога дальняя. Но раз так вышло — что ж, я только рад. Родные должны держаться вместе. Особенно сейчас, в эти тяжелые, голодные времена.

Так, а если прикинуть в уме… Письмо шло сюда долго. Если они выехали вскоре после того, как его написали, то… Прошло уже больше двух недель. Скорее всего, они уже на полпути, а может, и ближе.

И тут меня кольнула другая мысль…

А где я их размещу? У нас с Радованом и так тесно в доме — не развернуться. А тут мама, сестра… Женщинам нужен свой угол.

Дверь дома скрипнула, и на крыльцо вышел Витольд. Лицо у него было слегка озадаченное.

— Слушай, Войцех, — он развел руками. — А нет твоего Радована-то. Я весь дом обошел осмотрел. А он же завсегда в это время за столом сидит, в бумажки свои носом тычет.

— Дома нет? — я на секунду оторвался от писем. — Да где-нибудь по участку ходит. Он же мне сейчас во всем помогает. То с работниками вопросы решает, то провизию для них пересчитывает. Парень нарасхват.

Я и сам толком не знал, где сейчас носит моего помощника. Хозяйство разрослось, забот прибавилось, и Радован крутился как белка в колесе, беря на себя половину организационных хлопот.

— Так это… поискать его, что ли? — предложил Витольд.

— Если не сложно, — кивнул я, возвращаясь к конвертам. — Поспрашивай у работников, может, видел кто. А мне еще с письмами разобраться надо.

Старик кивнул и, кряхтя, побрел в сторону просеки, где работали лесорубы.

— Войцех!

Встревоженный женский голос вырвал меня из раздумий. Я поднял голову. От границы участка ко мне быстрым шагом приближалась Беатрис. Лицо ее было напряжено.

Если охотница, которую сложно чем-либо напугать, выглядит настолько встревоженной, значит, случилось что-то серьезное.

— Что стряслось? — я отложил остальные конверты на перила крыльца и поднялся ей навстречу.

— Войцех, мне нужна твоя помощь, — она остановилась прямо передо мной, тяжело дыша. — Я хочу дойти до моего старого жилища. В лесу.

Я нахмурился. Вот это новость! Беатрис никогда не просила сопроводить ее куда-либо. Наоборот, она сама вечно вызывалась провожать и охранять остальных.

— К твоему старому жилищу? — переспросил я. — Тому самому, в чаще? Ты же сама рассказывала, что ушла оттуда из-за той первородной твари, что бродит по лесу. Той, которую даже смилодон боялся. Зачем тебе туда возвращаться?

— Это сложно объяснить, — она мотнула головой, и в ее глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не замечал. Не страх перед монстром, а какое-то отчаянное упрямство. — Там осталось кое-что важное. То, что я не могу бросить. Я бы пошла одна, но в одиночку туда соваться — верное самоубийство.

— Беатрис, постой, — я поднял руку. — Давай по порядку. Что там за вещь такая важная, ради которой стоит лезть в самое пекло? И почему именно сейчас? У меня тут…

Я не успел договорить. Со стороны дороги послышался топот. Кто-то бежал к нам со всех ног, тяжело, загнанно дыша.

Из-за угла амбара вылетел Радован.

Вот, значит, где он был. Видать, в деревню зачем-то отлучался, а Витольд его и не нашел. Только сейчас мой помощник выглядел совсем неважно: лицо красное, потное, волосы взъерошены.

Рубаха на груди распахнута, он хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Радована трясло так, словно он только что увидел собственную смерть.

— Войцех! — прохрипел он, едва не падая. — Войцех, мне… мне нужно с тобой поговорить! Срочно! Наедине!

Да что же это за день такой⁈ Я разрывался на части. Беатрис с ее срочным делом стояла по правую руку, Радован, белый как полотно, хватал меня за рукав по левую.

— Радован, да успокойся ты! — я попытался привести его в чувство. — Отдышись сначала. Что случилось-то?

— Не здесь! — он испуганно зыркнул на Беатрис. — Прошу, наедине!

И в этот самый момент, как назло, из-за амбара показался неторопливо ковыляющий Витольд.

— О, Радован! — обрадованно воскликнул старик, всплеснув руками. — Вот ты где, пострел! А я тебя обыскался весь. Куда ж ты подевался-то? Я ж тебе бражки настоявшейся хотел…

— Витольд, не сейчас, — оборвал я его, но старик уже семенил к нам, не обращая внимания на состояние моего помощника.

Радован затравленно огляделся. Видно было, что говорить при Беатрис он наотрез отказывается. Я понял, что добром это не кончится, и принял решение.

— Беатрис, дай мне пять минут, — твердо сказал я охотнице. — Я выслушаю Радована, а потом мы с тобой все обсудим. Никуда твое дело это время не денется.

Девушка нехотя кивнула. Я подхватил Радована под локоть и потащил его в сторону, за угол дома. Витольд, проявив неожиданную прыть и любопытство, увязался за нами.

— Витольд, ты-то куда? — буркнул я.

— Так, а чего я-то? — обиделся старик. — Я уж свой, можно сказать, родной. Чего у вас тут за тайны?

Махнув рукой, я решил не тратить время на споры. Пусть старик слушает, если Радован не против.

Мы остановились в тени дома, подальше от чужих ушей. Радован все еще трясся.

— Ну, говори, — потребовал я. — Что случилось? На тебе лица нет. Словно ты чудовище лесное встретил.

— Хуже, Войцех, — выдавил он, вытирая пот со лба дрожащей ладонью. — Гораздо хуже.

— Да рассказывай уже! — не выдержал Витольд. — Душу не трави!

Радован посмотрел сначала на меня, потом на старика, и наконец произнес шепотом, от которого у меня волосы на затылке зашевелились:

— Всё — мне конец. Они вышли на мой след.

* * *