Глава 22

— И какова же причина? — поинтересовался я. — Нам-то пока что о причинах голода толком ничего не ясно. Видимо, землевладельцев фронтира ещё не успели поставить в известность… Всё-таки от столицы путь неблизкий.

— Во всем виноваты мирдийские чернокнижники! — внезапно заявил мужчина. — Мы воюем уже с ними не первый год и победа… Была уже за нами! Должна была быть. Однако они решили опуститься до темной магии. Наслали проклятие на наши земли, из-за которого больше ничего толком не растёт. Они решили… Обречь простой народ нашей империи на голодную смерть. Мерзкие еретики!

Проклятье? Темная магия? Мне ещё не доводилось сталкиваться в этом мире с магами… Более того, я о них толком и не слышал ни разу.

Да, определенные сверхъестественные у некоторых людей встречаются. Взять ту же мать Руфь. Но она лишь косвенно понимала, что я смог «укорениться» в этом мире, завершив стопроцентную синхронизацию души и тела. Старуха воспринимала мою проблему как болезнь, что не совсем верно.

А здесь масштаб происходящего совсем другой. Это же какой силы должна быть магия, чтобы в почве ничего из-за неё не росло? И почему эта проблема ещё не коснулась фронтира? Ведь война уже идет не первый год.

Я, конечно, многое не знаю об этом мире, но что-то мне слабо верится, что проблема земли — это последствия какого-то невероятного тёмного заклинания со стороны другого государства.

— Хм, а как давно это стало известно? — вновь поинтересовался я.

У меня просто в голове не укладывалось, а почему это вдруг всплыло только сейчас. Ведь не может же быть так, что в нашем государстве нет своих магов, которые могли как-то предотвратить эту трагедию или вообще перенаправить проклятие на вражеские земли.

— Месяц назад, — сухо ответил мужчина. — Вижу, что вы мне не верите… Но разве есть другие способы объяснить происходящее? Уже не первый год наша земля ничего не даёт.

— Да что же, у вас там вообще что ли ничего не растет? Я хоть и сам с центрального округа, но, к счастью, не застал весь масштаб происходящего, — признался я.

— Даже сорная трава не может прорасти, — горько усмехнулся мужчина. — Да, кстати… Прошу прощения, я ведь не представился. Меня зовут Иржи Штерн.

— Рад знакомству! — ответил я и обменялся с мужчиной с ним крепким рукопожатием. — Значит, центральный округ живет за счет поставок провизии из земель, которых не коснулось проклятие вражеских чернокнижников… А как в этих условиях выживает простой народ?

— Не сразу, но были приняты определенные меры со стороны империи, — ответил Иржи. — Если человек работает, то ему предоставляется бирка-талон, за счет которого можно получить дневной паек. Но ведь не каждый может работать…

Мужчина с долей едва заметного отвращения посмотрел на отсутствующую ногу, на месте которой был протез. Он перевел дух, оперся на костыль поудобнее и посмотрел мне прямо в глаза.

— Болеслав рассказал, что у вас хозяйство справное, работники есть. Вот я и подумал… Может, сговоримся к обоюдной выгоде? Я ведь не бродяга, что милостыню клянчит. Я военный инженер в прошлом. Десять лет на западной границе империи мосты строил, переправы ставил, укрепления возводил. Ногу свою потерял во время осады Греды, лекари по колено отняли. Со службы списали, а в столице для калеки работы нет.

— Осада Греды? — воскликнул Радован. — Не могу поверить… Вы служили в третьем инженерном корпусе генерала Ворха?

Иржи удивленно вскинул брови, и на его суровом лице впервые промелькнула тень живого интереса. Он поудобнее перехватил костыль, оценивающе разглядывая Радована.

— Всё верно, парень, — глухо отозвался инвалид. — Я удивлен, что в этой глуши кто-то об этом слышал.

— Ничего удивительно в этом нет. Здесь много переселенцев из столичного округа, — отметил Радован и повернулся лицом ко мне. — Войцех, отойдем на пять минут переговорить.

— Да, конечно, — коротко ответил я.

Я кивнул Иржи, показывая, что нам нужно обсудить кое-какие детали, и мы с Радованом отошли к дому, подальше от ушей бывшего инженера. Помощник обернулся, убеждаясь, что старый солдат нас не слышит, и заговорил быстрым шепотом:

— Ветераны Греды — это лучшие инженеры нашей империи. Войцех, предложи ему работу, мы не должны потерять такого ценного специалиста.

— Странно, что в столице он не смог найти работу, — серьезно задумавшись, ответил я. — Если его навыки действительно представляют настоящую ценность, то почему государство просто от него отказалось.

— Ну… — протянул Радован. — Нам почем знать?

— Честно тебе скажу — я не больно-то разбираюсь в наших законах. Поэтому мне не ясно, а разве ветеранам военных действий не должны что-нибудь выплачивать?

— Чего? — не понял помощник.

— Ну, Иржи остался инвалидом после войны, так ведь?

— Ну?

— Разве империя не заботится о своих солдатах, пострадавших на войне? — поинтересовался я.

— Ну, император обычно отправляет их в столичные монастыри на «кормление».

— Что это значит? — поинтересовался я. — Первый раз об этом слышу.

— Ну, это когда монастырь на себя берет обязанность за пострадавшего на войне человека, ну и то… Не каждому доступна такая привилегия.

Даже если Иржи сделали такое предложение, то предельно ясно почему он отказался. У него большая семья. Сомневаюсь, что его родственники входят в скромный монастырские пищевой паёк. Значит, он просто остался без работы.

Ну, всё равно история предельно странная. Только вот меня не получится обмануть. Я знаю, как что легко вывести мошенника на чистую воду. Иржи стоит проверить. Не сказал бы, что есть весомые причины его в чём-то подозревать. Но лучше убедиться, действительно ли он столь выдающийся инженер. Радовин мог и преувеличить военные подвиги этого отряда — мне почём знать?

Я посмотрел на старого военного и воспользовался навыком «Глаз оценщика». Вскоре система предоставила мне любопытное уведомление:

/Имя: Иржи Штерн/

/Специализация: Военный инженер (Уровень: Высокий)/

/Эффекты: Прочность возводимых построек: +40%/

/Скорость проектирования сооружений и коммуникаций: +30%/

/Пассивный бонус: снижает расход материалов на деревообработку на 15%./

/Текущее состояние: Высокий уровень мотивации. Минимальный порог согласия: 18 биллингов в день (или эквивалент в сытном продовольственном пайке для семьи)/

Цифры системы говорили сами за себя. Военный инженер высокого уровня, да еще с такими приятными бонусами: прочность построек, скорость проектирования, экономия материалов. На фронтире такой человек окупит себя десятикратно.

А минимальный порог согласия и вовсе порадовал. Восемнадцать биллингов в день или сытный паек на семью. По меркам того, что этот мастер мог дать взамен, — сущие гроши. Иржи не заламывал цену, не торговался. Он просто хотел прокормить своих и иметь крышу над головой. Отчаявшийся человек, который держится за остатки достоинства.

Я отвел взгляд от старого солдата и повернулся к Радовану.

— Ты прав. Такого специалиста упускать нельзя.

— Я тоже так думаю, — с радостью заявил помощник.

Мы вернулись к телеге. Иржи встретил нас всё тем же спокойным, оценивающим взглядом, но я заметил, как напряглись его плечи.

— Иржи Штерн, — остановившись напротив, начал я. — Мы с помощником обсудили ваше трудоустройство. И вот что я скажу. Вы и ваши сыновья будете работать у меня. Стройка, чертежи, расчеты — все по вашей части. Но я могу вам предоставить лишь достойное жалование и двухразовое питание для всей семьи.

— Сколько? — спросил инженер.

— Тридцать биллингов в день, — ответил я.

— Тридцать⁈ — переспросил он, будто не мог поверить моим словам.

— Да, именно так, — подтвердил я. — Что до жилья… Избы у меня для вас, увы, не сыщется, сам живу в тесном доме со своим помощником. Но есть амбар. Просторный, сухой, крыша добротная. На первое время семью там устроить можно — отгородим угол, лавки занесем, соломы свежей настелем. Не хоромы, но всяко лучше шалаша под открытым небом.

Я нарочно сказал это спокойно, без нажима. Понимал, что предлагаю это гордому человеку. Одно дело — работать за жалованье, и совсем другое — ютиться с женой и детьми в чужом амбаре, среди мешков да утвари.

Иржи помрачнел. Желваки на скулах дрогнули, он отвел взгляд в сторону, на свою ногу. Видать, не так представлял он себе пристанище для семьи. А тут на старости лет в амбаре жить.

— В амбаре, значит, — сухо повторил он.

— На первое время, — мягко поправил я. — Покуда обживетесь, осмотритесь. Дела помаленьку на лад пойдут. Есть у меня задумка, как по-настоящему развернуться. Хочу со временем нормальные дома поставить. Не сараи, не времянки, а добротные избы. Себе хотел бы построить в первую очередь. У меня семья осталась в центральном округе. Было бы неплохо их перевезти сюда, наконец.

Женщина за спиной мужа тронула его за рукав и что-то тихо сказала. Я не расслышал, но по её лицу видно было, что она бы согласилась не раздумывая. Усталость и тревога за детей перевесили любую гордость. Иржи покосился на жену, потом на малютку-дочь, что жалась к материнскому подолу, на исхудавших сыновей.

Иржи слушал внимательно, не перебивая.

— А следом и для работников, — продолжил я. — Чтоб люди не по углам ютились, а жили по-человечески. И твоей семьи это тоже касается, Иржи. Будет и у вас свой дом. Тем более кому, как не тебе, эти дома и строить. Так что амбар — он на месяц-другой, не дольше. А там видно будет.

Иржи долго молчал, глядя на меня. Что-то в его лице переменилось. Недоверие, что таилось в глубине глаз, потихоньку отступало.

— Приятно удивлен, — проговорил он негромко. — Не каждый хозяин о работниках так думает. Обычно как — лишь бы спину гнули да жрали поменьше. А ты вон чего удумал — дома для всех!

— Голодный да бездомный работник — плохой работник, — пожал я плечами. — А коли человек знает, что у него крыша над головой, семья накормлена и впереди что-то хорошее светит, — он и работать будет на совесть. Я так думаю.

— В верном направлении мыслишь, — впервые за весь разговор на его хмуром лице проступила едва заметная улыбка. — Что ж, Войцех Мейер. Я согласен с твоим предложением.

Его жена украдкой вытерла глаза краем платка. Один из близнецов толкнул брата локтем, и оба заулыбались.

— Болеслав, — обернулся я к бригадиру. — Помоги семье в амбаре устроиться.

— Сделаю, господин Мейер, — бригадир кивнул и махнул близнецам. — Эй, парни, телегу к амбару подгоните, разгружаться будем.

А я задержался возле Иржи. Меня волновал один вопрос, и я решил его не откладывать.

— Скажи-ка, Иржи, — я оглядел свои владения — Раз уж ты теперь мой инженер. Что бы ты тут улучшил? С чего бы начал?

Иржи не ответил сразу. Он повернулся, оперся на костыль и принялся медленно обводить взглядом участок.

— Перво-наперво — вода, — наконец произнес он. — У вас тут как? Рабочие с ведрами от колодца к дому да к грядкам снуют туда-сюда, спину гнут. А ведь дело это можно облегчить.

— И как же? — поинтересовался я.

Иржи кивнул в сторону колодца.

— Воду оттуда можно пустить самотеком. Выдолбим желоба из бревен, половинки распилим, нутро выберем, просмолим, чтоб не текло, и состыкуем. Поставим под уклон к будущим домам. Вода сама по ним и побежит: ни ведра таскать, ни спину гнуть. Откроешь затычку — льется, заткнул — ничего не течет. У нас в крепостях так воду на сотни шагов гоняли, к самым казармам.

Я аж замер. Водопровод. Самый настоящий, пускай и деревянный, но вода прямо в дом, без ведер и беготни. То, о чем я и мечтать не смел.

— А излишек не пропадет, — продолжал Иржи. — Отведем его дальше, к огороду. Прокопаем канавки промеж грядок — арыки, по-простому. Откроешь заслонку в нужный день и вода сама по бороздам растечется, всё польет. Не надо будет ведрами таскать да над каждой грядкой корячиться.

— А зимой? — усомнился я. — Желоба-то померзнут.

— Дело говоришь, — кивнул Иржи. — Голова работает. На зиму желоба сольем, прикроем соломой да дерном, чтоб не лопнули от мороза. А в доме я бы под полом, у печи, бочку поставил — большую, дубовую. Натаскаешь воды загодя, печь рядом. Вода и не замерзнет — хоть пей, хоть мойся.

— А молоть зерно? — вспомнил я про мельницу. — Чтоб не в город возить.

— Я что-нибудь могу придумать, — Иржи хитро прищурился. — Если напор будет хороший, то поставим колесо водяное. Вода крутит, а жернова мелют. Сами с мукой будете, да еще и соседи к тебе зерно повезут, за помол платить станут. Но над этим думать надо. Это всё-таки не дом построить. Будь здесь рядом какой-нибудь водоем. Но можно и обычную ветреную мельницу построить.

Я слушал и не верил своим ушам. В голове само собой выстраивалось будущее моего хозяйства: с проточной водой в доме, с орошаемым огородом, с мельницей.

— Да только это всё мелочь, — Иржи усмехнулся — Ты вот что пойми, Войцех. Я мосты через бурные реки строил, под обстрелом! И воду в осажденные крепости подводил, когда враг колодцы травил. Так что насчет «улучшить» ты у меня зря спрашиваешь.

Он обвел рукой весь мой надел.

— На что у тебя фантазии хватит, то я тебе и попытаюсь построить. Придумаешь — начерчу, рассчитаю и подниму. Лишь бы материалы и рабочие руки были.

— Что ж, Иржи, — заявил я. — Считай, договорились. Фантазии у меня, поверь, хватит. Сперва обустрой своих в амбаре, накорми семью, отдохните с дороги. А завтра с утра пройдемся по участку, всё на месте и обмозгуем. Есть у меня одна задумка.

— Завтра так завтра, — кивнул Иржи. Впервые за весь разговор плечи у него расправились, а спина выпрямилась по-настоящему. Не из-за военной выправки, а оттого, что человек снова почувствовал себя нужным. — Не пожалеешь, хозяин.

* * *

Следующее утро выдалось ясным и прохладным. Солнце едва поднялось над опушкой, а я уже был на ногах. С Иржи мы условились засесть за чертежи водопровода после полудня. Старому инженеру нужно было время обустроить семью, осмотреть колодец да прикинуть, что к чему. А до того у меня хватало своих забот по хозяйству.

Я начал с огорода. Грядки за неделю заросли. Сорняк лез нахально, пытаюсь задушить молодую ботву. Я закатал рукава, присел на корточки и принялся за дело. Земля под пальцами была еще влажной от ночной росы, и корни выдирались легко. Картофельная ботва пошла в рост, и я окучил кусты, подгребая землю мотыгой к стеблям.

К полудню солнце припекало уже всерьез. Я разогнул наконец ноющую спину, утер пот со лба рукавом. На душе разлилось то спокойное, честное довольство, что приходит только после хорошей работы руками. Хозяйство хоть и невеликое, но свое. И с приездом Иржи дело должно было пойти куда живее.

Я уж было направился к колодцу, чтобы умыться и попить воды, как со стороны дороги донесся скрип колес и неторопливый цокот копыт. Я обернулся, прикрыв ладонью глаза от солнца.

По дороге, подпрыгивая на ухабах, катила знакомая телега. На козлах, ссутулившись восседал не кто иной, как дед Витольд. Он щурился из-под обвисшей шляпы, высматривая меня во дворе.

— О, Войцех! — зычно крикнул он, придерживая вожжи. — Принимай гостя!

Телега, скрипнув, остановилась у самой изгороди. Витольд кряхтя слез с облучка, потоптался, разминая затекшие ноги, и одобрительно цокнул языком, окинув взглядом двор.

— Гляди-ка, прибрался ты тут. Изгородь новая, грядки с картошкой. А то в прошлый раз заезжал тут глушь была, сорняки по пояс. Молодец, хозяином становишься.

Мне кажется, что у старика совсем всё плохо в последнее время с памятью стало. Хоть он и любит доказывать обратное. Витольд был у меня примерно неделю назад. На моем участке сорняков давно в помине нет. Ладно, сделаю вид, что ничего такого за ним не заметил.

— Стараюсь помаленьку, — улыбнулся я и зачерпнул кружкой воды из ведра. — Попьешь с дороги, дед? Жарко нынче.

— А давай, не откажусь, — Витольд взял в руки кружку и жадно припал к нему. — Уф, хороша водица, студеная. Пошла! Как в сухую землю.

Он присел на крыльцо и блаженно прищурился на солнце. Видно было, что спешить деду некуда, а почесать языком он любил, как и всякий старик.

— Ну, что в Преславице слыхать? — спросил я, присаживаясь рядом.

— О-о, много новостей! — оживился дед. — Перво-наперво — ярмарка скоро, через две недели, на день святого Кжиштофа. Купцы с города приедут. Так что коли надумаешь чего прикупить для хозяйства — самое время, дешевле уж не сыщешь.

Я кивнул, мотая на ус. Вполне возможно, что можно будет купить новую одежду для себя и Радована. А то у моего помощника скоро пальцы из сапогов вывалятся.

Дед поболтал еще о всякой всячине: кто помер, кто женился, у кузнеца дочка родила, храм какой-то должны построить в этом году в Преславице. Я слушал вполуха, кивал, а сам всё думал про ярмарку.

Наконец, Витольд кряхтя поднялся и хлопнул себя по лбу.

— Тьфу ты, старая голова! За болтовней главное-то чуть не запамятовал. Я ж к тебе не языком трепать ехал! Письма тебе привез, Войцех.

Он полез за пазуху и вытащил перетянутую бечевкой пачку конвертов. Протянул мне, и в выцветших глазах его блеснуло жгучее стариковское любопытство.

— Держи. Три штуки. Да гляди-ка, — он постучал пальцем по верхнему конверту, — Одно-то с печатью. Да не простой — сургуч красный, герб тиснёный. Не из самой ли столицы тебе весточка, а?

Я взял пачку, и сердце вдруг гулко екнуло. Бечевка, три конверта, шершавая бумага. Одно письмо точно от Земельного Бюро или Банка Розенберга, а вот два других. От кого они?