Глава 11

Пока я продирался сквозь рыночную толчею, прижимая к груди клетку с верещащими утятами, Беатрис уже отвязала лошадь от коновязи и разворачивала телегу, не обращая внимания на ругань торговцев.

— Распугала всех покупателей! — прохрипел купец.

К тому времени, как я добежал и положил клетку в кузов, лошадь стояла мордой к выезду с рынка. Колёса загремели по брусчатке.

— Куда? — бросила Беатрис.

— На участок. Домой, — напомнил я.

— К чему такая спешка-то? — девушка покосилась на меня, не отпуская вожжей. — Что стряслось?

— Нам нужно спасти Радована, — наклонившись к ней, прошептал я. — Долгая история. Я тебе всё расскажу, когда покинем город.

— Хорошо, — насупившись, кивнула девушка.

Записка от неизвестной доброжелательницы ясно давала понять, что на след моего помощника вышли. Значит, городская стража уже в пути. Видимо, лекция была своеобразным отвлекающим маневром. Но зачем?

Откуда граф фон Вальде пронюхал, что у меня на ферме окопался беглый каторжник? И зачем заниматься такими ухищрениями, чтобы до него добраться?

И тут я вспомнил — так граф ведь уже видел Радована! Стоял в метре от него, когда впервые рассказывал мне о предстоящей лекции. Видимо, сложил все возможные факты позже. После этой встречи. Вспомнил внешность, взглянул на плакат и догадался обо всем. Странно только, что он при этом хотел провернуть этот арест так, чтобы меня не оказалось на участке. Очень подозрительно.

— Беатрис, — мне пришлось повысить голос, чтобы хоть как-то перекрыть громыхание телеги. — Сколько до дома по тракту?

— Часа четыре, если не спеша ехать. А что?

— А полевой дорогой? Верхом, налегке? — я перебирал все возможные варианты.

Она нахмурилась, прикидывая что-то в уме.

— Часа за два, может, если срезать через посадки, а затем овраг объехать. Но телега там не пройдёт. Там сплошные колеи да ямы. Только верхом.

— Значит, телегу бросаем, — сухо заявил я.

Беатрис открыла было рот, но, поглядев на моё лицо, осеклась. Вопросов больше задавать не стала, видать, поняла, что дело нешуточное, а на объяснения нет времени. За то я её и ценил: где другая женщина извела бы меня причитаниями, эта молча делала, что нужно, а расспросы откладывала на потом.

Телегу мы оставили у Бажея. Я сунул ему в ладонь пару серебряных монет, наказал приглядеть за поклажей в телеге, а главное — за клеткой с утятами. Уж с птицами Бажей точно справится!

Верховую гнедую я держал как раз для таких вот случаев. В своё время не пожалел за неё денег и теперь радовался, что не поскупился. Беатрис вскочила позади меня, обхватила за пояс руками, и мы вылетели за городские ворота, оставив Острог-На-Выселках позади.

Полевая дорога шла вдоль засеянных наделов, петляя между густых посадок, что отделяли один участок от другого. Эти зелёные полосы тянулись вдоль трактов как живые изгороди. Землевладельцы сажали их от ветра. Сейчас они были мне на руку: за молодой листвой нас не разглядеть с большой дороги.

Примерно на полпути, когда мы вышли на пологий пригорок, Беатрис вдруг стиснула мой пояс так, что я едва не охнул, и зашипела в самое ухо:

— Стой! Придержи. Глянь левее, за деревья.

Я натянул поводья, и кобыла перешла на шаг, недовольно мотнув головой. Я повернулся, и взглянул туда, куда указывала охотница.

За полосой густых деревьев, на дороге, ведущей в Преславицу, медленно ползла повозка. Четыре человека. На солнце поблёскивали кованые наплечники. Теперь точно уверен, что это — городская стража. Особо никуда не торопятся, боятся повредить колесо телеги.

Значит, мы всё же успели их догнать.

— Тихо, — выдохнул я и покрепче перехватил поводья. — За деревьями они не должны нас разглядеть.

Мы замерли. Гнедая, почуяв наше напряжение, тоже притихла. Повозка стражников проехала мимо. Один из солдат что-то эмоционально скандировал, другой гоготал в ответ. Они и не подозревали, что в полусотне саженей, за тонкой полосой посадок, стоит землевладелец, помощника которого они планируют арестовать.

— Уф, — Беатрис разжала пальцы. — Чуть не вляпались. Почему стража разыскивает Радована?

Скрывать эту информацию от девушки дальше смысла не имело.

— Радован — беглый заключенный, — ответил я. — Но он на самом деле не виновен, его просто подставили. Обвинили в воровстве в особо крупном размере, ну а он сбежал, осознав, что срок такой большой не осилит.

— Да уж… — покачала головой девушка. Она едва могла скрыть удивление. — Кто бы мог подумать, что твой помощник окажется бандитом с большой дороги.

— Я вот поэтому и не хотел ничего рассказывать, — с досадой усмехнулся я. — Устанешь потом всё объяснять. Радован — честный человек, который пострадал от рук правосудия. Надеюсь, теперь доходчиво объяснил?

— Прости, я просто пошутила, — нервно ответила Беатрис. — Не беспокойся. Я от этого к нему хуже относиться не стала.

— Ну, хотя бы на этом спасибо, — тяжело вздохнув, ответил я. — Теперь в какую сторону? Я по местным полевым дорогам ни разу не ездил.

— Надо ехать напрямую, — ответила девушка. — Я тебе покажу.

Я прикинул на глаз расстояние и скорость. Они едут медленно на тяжёлой повозке по разбитому тракту в объезд оврага. Если поднажму, обгоню их минимум на час.

— Держись крепче, — бросил я и вонзил пятки в бока гнедой.

На участок мы влетели взмыленные, опередив стражу с приличным запасом времени. Кобыла хрипела, бока её ходили ходуном, по шее стекала пена. Я спрыгнул с седла, едва не подвернув ногу о кочку, бросил поводья Беатрис и кинулся к дому, где обычно за столом горбатился Радован над своими амбарными книгами.

Дёрнул дверь. Пусто.

— Радован! — закричал я. — Чёрт тебя дери, ты где⁈

Тишина. На столе раскрытая книга, рядом высохшая чернильница, перо валяется наискось, будто брошенное второпях. Стул отодвинут. А самого помощника нет. Будто решил взять перерыв на десять минут, вышел и не вернулся.

Я выскочил обратно во двор, осмотрелся. У амбара заметил Иржи. Он сидел на пеньке, о чем-то разговаривая со своими сыновьями-близнецами.

— Радована не видал? — спросил я у военного инженера.

— Дык он вроде с утра тут крутился где-то, — почесав затылок, ответил Иржи. — Провинился в чем-то? Чего он вдруг тебе так срочно понадобился?

Я ничего не ответил на вопросы Иржи и метнулся в сторону просеки, где работают лесорубы.

— Где Радован?

— Не имею понятия, господин Мейер, — утерев лоб ладонью, ответил бригадир. — Мы его даже сегодня не видели.

Я обошел весь участок. Заглянул домой ещё раз, проверил сарай, зашел в амбар, где жила семья военного инженера. Радована нигде не было. Будто сквозь землю провалился!

Беатрис нашла меня рядом с амбаром.

— Ну? — с надеждой спросила она.

— Нет его. Исчез, никто его не видел, — подытожил я.

Она нахмурилась, осмотрела двор.

— Странно. А куда б ему деться-то? Может, он просто в Преславицу ушел? — предположила Беатрис.

А ведь он действительно мог уйти… Точно! К своей подружке. Правильно, я ведь ему велел не посещать деревню. Но меня ведь дома нет. Никто за нарушение запрета по голове не треснет. Вот и убежал молодой на свидание. Либо же кто-то его предупредил о том, что стража едет по его душу.

В общем, точно и не ясно, куда он пропал. Да и наводки у них никакой на него нет. По внешности его не узнаешь. Только если сам не сознается.

Стража прибыла, как я и рассчитал, спустя час с лишним. Я как раз отдышался, умылся у колодца и встретил их с самым простодушным видом, на какой только был способен.

Четверо служивых вразвалку слезли с повозки, разминая затёкшие от долгой тряски ноги. Старший — мордастый мужчина с реденькой рыжей бородой и брюхом, что нависало над поясом, — развернул бумагу с печатью.

— Мы ищем беглого преступника, — скользя глазами по строчкам, пробасил полный стражник. — Его имя — Радован Вуйчик. Осуждённый за… — он запнулся, разбирая чужие каракули, и махнул рукой. — Неважно. Он числится на вашем наделе, господин Мейер, помощником. Где он?

Я изобразил полное недоумение, словно и вовсе не понимал, о чем идет речь.

— Радован? — пожал плечами я. — Так уволился он давно. Месяца два уже прошло, если не меньше.

— Что случилось? — поинтересовался другой стражник.

— Не сошлись мы с ним характерами, — я раздражённо махнул рукой, изобразил досаду. — На самом деле просто повздорили из-за жалованья. Радован от меня прибавки к недельному окладу требовал, а я не дал. Вот он и решил уволиться, не знаю даже, куда подался.

— Точно не знаете? — мордастый стражник прищурился.

— А я ему кто? Родственник? — я пожал плечами. — Может, в город уехал. Может, к другому землевладельцу в округе. Парень он смышленый — работу легко найдет.

— Мы заезжали в Преславицу. Его там нет. Даже у деда его были. Странный старик, — усмехнулся стражник.

Одуреть можно… Всё напутали! Сначала считали, что внук Витольда и беглый Радован — это два разных человека. Теперь всё смешали в одну кучу.

Скорее всего, дед Витольд даже не вспомнил о существовании Радована. Ну что ж, лучше алиби и не придумать. Витольд теперь толком и не помнит, был тут Радован или нет.

Старший сощурился ещё сильнее, явно мне не поверил. Но придраться было не к чему. Они прошлись по двору, заглянули домой, осмотрели сарай и амбар. Иржи и все остальные работники, надо отдать должное, дружно подтвердили: работал, мол, на моем участке такой человек, да исчез, давненько уж не видали его.

Послонявшись с полчаса и ничего не выудив, стражники сбились в кучку, долго разговаривали меж собой. Старший стражник что-то чиркнул в своих документах, и они полезли обратно на повозку.

— Если объявится — донесите любому представителю закона, — бросил он напоследок. — За укрывательство беглого преступника, сами знаете, что бывает.

— Преступник? — наигранно удивился я. — Объявится — обязательно сообщу.

Повозка со скрипом развернулась и уехала прочь с участка. Иржи подошёл, оперевшись на костыль.

— Войцех, а чего это они Радована-то ищут? Натворил он чего, что ли?

— Обознались, видать, — отмахнулся я. — С кем не бывает. Идите работайте.

Работники переглянулись, пожали плечами и вернулись к грядкам. А я остался стоять посреди двора, глядя в ту сторону, куда уехала повозка, и думал.

С Радованом, выходит, обошлось. Сбежал он или спрятался где поблизости — главное, не попался стражникам в лапы. А это куда лучше, чем если б его повязали да уволокли в кандалах в тюрьму. Оттуда уже не вытащишь.

Искать его прямо сейчас, поднимать лишний шум — только хуже сделаю. Привлеку лишнее внимание, наведу кого не надо на след. Пусть отсидится, выждет. А там разберусь — найду, спрошу, что к чему. Может, и впрямь придётся его вывозить отсюда подальше: за границу фронтира, в большой город, где чужому затеряться — что иголке в стоге сена. Спрятать у надёжных людей, новые документы оформить.

Клетку с птицей я первым делом отволок в тень, к колодцу, и сменил протухшую за дорогу воду. Утята извелись на жаре, сбились в дрожащий пушистый ком, тихонько попискивая. Я налил свежей воды в плошку, подсыпал дроблёного зерна, и выводок разом ожил — кинулись клевать, толкаясь и наступая друг другу на перепончатые лапы.

Потом пошёл искать Болеслава. Плотника нашёл за верстаком. Он обстругивал длинную доску плавными движениями, насвистывая что-то себе под нос. У его ног валялась горка древесной стружки.

— Болеслав, дело есть. Птицу надо пристроить, чтобы не провела сегодняшнюю ночь под открытым небом. Не просто загородку поставить, а хороший птичник около дома. Чтобы полы теплые были, а не на земле просто стоял. Делаем так, — я подобрал прутик и начал чертить прямо на земле. — Тут будет сарай, чтобы на ночь птицу запирать. Пол приподнимем над землёй, чтоб сырость снизу не шла, и хищник какой-нибудь подкоп не вёл.

— Лесу прилично уйдёт. Ну да ладно, сделаем в лучшем виде. К вечеру управимся, коли парней подряжу.

— На то и расчёт, — кивнул я. — Плетень повыше делаем, в рост человека, и понизу в землю заглубляем на пол-локтя, чтоб не подрыли. А сверху — сетку. Бечёвочную, частую. От коршуна. Эта тварь молодого утёнка на лету хватает, и моргнуть не успеешь.

Плотник почесал бороду, оглядел место хозяйским глазом, прикинул что-то в уме.

Работа закипела. Миколай со своим племянником таскали доски от поленницы, один из близнецов Иржи тесал колья для плетня, а сам Болеслав делал каркас будущего сарая. Я тоже в стороне не остался, решив им помочь.

— Чурбаки под углы повыше ставь, — командовал я, подгоняя опору под настил. — Вот так. Чтоб лаз снизу был, его потом сеткой забьём. Запах у птицы спёртый, ей проветривать надо. Профилактика от всякой инфекции.

— Откуда ты всё это знаешь-то? — Болеслав утёр пот, удивлённо косясь на меня. — Будто весь век уток разводил.

— Книжки умные читал, — отговорился я привычно.

Объяснять, что знания эти всплывают сами собой, обрывками, будто кто нашёптывает, я не стал. Может, «Взор Фермера» подсказывал не только про грядки. Может, из прошлой жизни зацепилось. Сам толком не разумел.

Стены поднимались споро. Я следил, чтоб доски прилегали плотно, без зазоров, и каждую щель, что находил, тут же затыкал паклей или забивал планкой.

— Утка с виду неженка, а на деле живучая, — рассказывал я работникам, приколачивая обшивку. — Хвори ей не страшны, коли сухо да чисто держать. Главный её враг — не зараза, а зубастый сосед. Лиса за одну ночь весь выводок передушит — не от голода, а просто из лютости. Потому стены и делаем как крепость.

— А прок-то с неё какой? — пыхтел Болеслав, подавая мне гвозди. — Окромя мяса.

— Мясо — раз, жирное да сытное. Яйца — два, крупные, на выпечку первое дело. Пух — три, на перину. А сало утиное — на нём и жарить, и мясо в нём хранить можно месяцами. Куда ни глянь — всюду прибыток. Оттого и вожусь.

К закату птичник стоял готовый. Низкий, крепкий, на чурбаках, с дощатым настилом и плотными стенами. Вокруг — высокий плетень, заглублённый в землю, а поверху Иржи с сыном натянули частую бечёвочную сетку, привязав её к вкопанным столбам. Изнутри я набросал на пол толстый слой соломы, врыл корыто для воды и насыпал в плошку речного песку с мелкими камешками.

— А камни-то зачем? — Болеслав аж брови задрал.

— У птицы зубов нет, — пояснил я. — Она камешки глотает, и они ей в зобу зерно перетирают, заместо зубов. Без гравия птица корм не переварит, отощает.

Работник уважительно покачал головой.

Когда всё было готово, я подтащил клетку и выпустил утят в новый дом. Они высыпались жёлто-бурой гурьбой, разбрелись по соломе, заковыляли, тыкаясь клювами во всё подряд. Один сразу плюхнулся в корыто и забил крылышками, разбрызгивая воду, а за ним полезли и прочие.

— Ишь, освоились, — хмыкнула подошедшая Беатрис, привалившись к плетню. — Шустрые чертенята.

— Растут, — кивнул я, любуясь возней. — К осени будут с доброго гуся.

Работники разошлись по своим делам, довольные. Я задержался у плетня, пересчитывая выводок — привычка хозяйская, вечером всех по головам. И тут взгляд зацепился за одного утёнка.

Тот сидел особняком, в дальнем углу, нахохлившись. Не лез к воде, не толкался у плошки. Перо на спинке топорщилось как-то нездорово, неправильно. Я перешагнул через плетень, нагнулся, осторожно взял его в ладони. Утёнок не вырывался — вялый, тёплый сверх меры.

Я раздвинул пальцем пушок на спинке.

Под пером, у самого основания, что-то темнело. Мелкие бурые точки, налипшие на нежную кожу. Я присмотрелся, и точки шевельнулись.

Сердце нехорошо ёкнуло.

— Это что ещё такое, — пробормотал я. — Этого ж не было. На рынке птица абсолютно здорова была, я ведь точно проверял!