Глава 10

Резиденция графа расположилась на вершине холма, и я ожидал увидеть крепость с зубчатыми деревянными стенами, как и подобает родовому гнезду. Но передо мной открылась совсем другая картина.

Двухэтажный особняк из светлого камня, высокие окна, колонны у парадного входа. Вокруг участка — ухоженный сад: подстриженные кусты, цветущие яблони и груши.

— Богато, видимо, живёт, — спрыгивая с козел, отметила Беатрис, — Ничего подобного в жизни своей не видела! Это же сколько мастеров в этот дом труд свой вложили⁈

Да, выглядел особняк графа достаточно необычно для этих земель. Всё удивление Беатрис было обусловлено тем, что она родилась и выросла в лесу. Ей максимум доводилось видеть избы в Преславице, не больше. А здесь целое поместье, с порога которого начинается новый мир.

— Думаю, немало, — едва заметно усмехнувшись, ответил я.

Я слез следом, разминая ноющую спину, и осмотрел двор. У парадного входа застыли двое слуг в одинаковой одежде. А чуть в стороне, у коновязи, о чем-то громко разговаривали трое крепких мужиков. Вполне возможно, что это охранники поместья. У каждого из них висел короткий меч на поясе.

К нам уже спешил толстый мужичок в строгом сюртуке.

— Господин Мейер! Граф ожидает вас. Прошу, оставьте телегу, о ней позаботятся слуги. Ваша спутница может подождать в столовой, ей подадут обед.

— Она пойдёт со мной, — отрезал я.

— Как будет угодно. Прошу за мной, — не стал спорить консьерж графа.

Мы двинулись по дорожке к крыльцу. И вот тут, проходя мимо коновязи, я зацепился взглядом за светлое пятно.

На дальнем столбе висел прибитый лист бумаги. Кривой портрет, неумелая мазня, один глаз выше другого. Я узнал его сразу.

«Разыскивается беглый каторжник Радован Вуйчик. Вознаграждение — десять зиллингов».

Только эта листовка была не такой, как деревенские. На ней, в самом низу, шла приписка:

«Доставить живым. Цена обсуждается отдельно. — Р. ф. В.»

«Р. ф. В.» — это же Родерик фон Вальде. Почему граф ищет моего помощника? Такое впечатление, будто он перешёл ему дорогу. Но о таком Радован ни разу не рассказывал. Да и опасным преступником он не является. К чему всё это? Пока что не понимаю.

Консьерж провёл нас не в дом, а через боковую арку, ведущую в просторный внутренний двор позади особняка. И здесь меня ждал новый сюрприз.

Под раскидистыми грушами были расставлены длинные деревянные скамьи. На них уже сидели, судя по всему, землевладельцы округи. Десятка три, не меньше.

— Граф распорядился собрать всех заранее, — пояснил консьерж. — Чтобы вы, как закончите беседу с его сиятельством, сразу могли начать.

Беатрис устроилась с краю, на самой дальней скамье. Я поднялся на помост, окинул взглядом собравшихся.

Тридцать пар глаз уставились на меня. В них читалось всякое: и недоверие, и зависть. Ведь перед ними стоял тот самый Войцех Мейер, что вырастил картошку с два кулака величиной на маленьком участке.

Я заранее решил, о чём буду говорить, а о чём — промолчу.

Рассказать им про «Взор Фермера», которым я вижу, сколько живки в каждом клочке земли, я не мог. Не мог объяснить, сколько воды нужно конкретному кусту, и сколько катализатора всыпать в лунку, чтобы не сжечь клубень. В этом и был весь мой секрет.

Так что я дам необходимые знания для выращивания. Но урожая как у меня — с клубнями в два кулака, им не получить. В этом, увы, я помочь им не могу.

— Доброго дня, — начал я. — Меня зовут Войцех Мейер, хозяин сорок седьмого участка. Граф просил рассказать, как я выращиваю картофель.

По рядам прошёл шёпот. Я уловил разговоры среди первых рядов. Землевладельцы думали, что я гораздо старше. Вид молодого фермера их смутил. Думают видимо, почему какой-то молокосос сумел вырастить несколько тонн картошки, когда у них такое не получается.

— Я использую метод мульчирования. Именно благодаря нему у меня получается вырастить такой крупный картофель, — начал объяснять я.

— Первый раз о нем слышу, — сказал тучный бородатый мужчина с хриплым голосом. — В чем его суть?

Не буду петь дифирамбы в свою честь, но вряд ли кто-то в империи знал про него. Иначе подобных проблем с выращиванием картофеля у людей бы не возникло.

— Лето очень жаркое, солнце светит так, что превращает землю в камень. Картофелю просто некуда расти, тем более, если вы закопали его глубоко. Я вам скажу больше — его вообще не нужно погружать в землю.

— А как же он тогда расти начнет? — воскликнул землевладелец со второго ряда.

— Если бы меня не перебивали, то уже давно бы всё рассказал, — не удержался я, и окинул взглядом всех своих коллег. — Слой сорняков или соломы защищает молодое растение от перегревания. И этого слоя достаточно. Картофель в таком случае просто раскладывают на земле.

Теперь зал стал меня внимательно слушать. Я объяснял просто, на понятном для любого человека языке: как отбирать клубни на семена, зачем нужен слой из соломы, как он защищает от палящих солнечных лучей и удобряет почву за счет перегнивания.

— Теперь про катализатор, — заявил я. — Многие думают, что достаточно сыпать побольше, чтобы растение быстрее выросло, но это — большая ошибка.

— А сколько ж сыпать-то? — подал голос мужик из третьего ряда.

И вот тут я им правды не скажу. Потому что я смотрю на землю и вижу в точности до грамма сколько удобрения необходимо добавить.

— Понемногу, — ответил я. — Щепотку на лунку, не больше. И главное не забывать добавлять воду. Полведра на каждую щепотку. Удобрение всю воду из земли высасывает, растение проходит несколько этапов за короткий промежуток времени.

Я говорил ещё долго: про окучивание, про зольный щёлок от полосатика, про то, что нельзя сажать картошку на одном месте год за годом.

Наконец вопросы пошли на убыль. Я уже хотел закругляться, как с задних рядов поднялись двое.

Один — щуплый, с лисьим лицом и бегающими глазами. Второй — в дорогом тёмно-зелёном кафтане, с аккуратной бородкой.

Казимир Корн и Юлиан Вернер.

Эти двое здесь? Вместе?

Совсем недавно они были по разные стороны баррикад. Вернер скупал работников, чтобы задушить нас всех, а Корн был со мной в союзе. А теперь они стояли плечом к плечу, и по тому, как Корн чуть подался за спину Вернера, признавая за тем главенство, я понял — расклад переменился. Бывшие враги снюхались против меня.

— У меня вопрос не про выращивание картофеля, — Вернер говорил вкрадчиво. Он обвёл рукой притихших землевладельцев, играя на публику. — Как интереснь получается… Этот человек учит вас беречь землю, а сам чужие поля водой заливает.

Корн рядом мелко закивал, водя нижней челюстью из стороны в сторону.

— Половину моих снесло водой, — проскрипел он. — А всё почему? Потому, что господин Мейер старую дамбу обрушил. Как теперь отчет в земельное Бюро подавать? Объясните?

По двору пошёл ропот. Вот зачем эти двое тут сидели в тени и ждали, пока я закончу. Дамбу и впрямь обрушил Иржи по моему указанию, иначе пожар выжег бы пол-округи вместе с лесами. Но эти двое подавали дело так, будто я просто взял и затопил соседей из вредности.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но меня опередили.

— Господин Вернер. Господин Корн.

Голос прозвучал негромко, но двор разом притих. Опираясь на трость, вышел граф Родерик фон Вальде. Я и не заметил, когда он успел появиться.

— Прежде чем требовать ответа, — мягко продолжил граф, — Неплохо было бы вспомнить, что было до потопа. А был пожар. Господин Мейер пожертвовал старой дамбой, чтобы пустить воду наперерез огню. Да, вашу землю затопило. Но это малая цена за стихийное бедствие. Так что вместо того, чтобы точить друг на друга зубы, вам бы впору сесть втроём и договориться, как ту дамбу заново отстроить.

Я стоял и не верил своим ушам.

Граф меня защищал. Знал про пожар, про дамбу, про то, почему я это сделал. И повернул всё дело так, что нападки Вернера и Корна разом оказались нелепыми.

Вернер скривил свою физиономию в кислую мину, но возразить не решился. Корн зыркнул на него, потом на графа и благоразумно прикусил язык. Землевладельцы на скамьях зашумели уже иначе — кто-то одобрительно закивал, до них дошло, от какой беды я их, выходит, уберёг.

Но мне от этой ситуации спокойнее не стало.

С чего бы вдруг графу меня защищать? Передо мной ведь тот самый человек, про которого в письме чёрным по белому было написано: «фон Вальде — не тот, за кого себя выдаёт». И этот опасный человек только что прилюдно вступился за меня против двоих соседей, которые сами дали согласия на разрушение дамбы.

Вокруг меня сплетается какой-то клубок интриг. И пока что у меня слишком мало фактов, чтобы понять, чьей стороны мне стоит придерживаться. Я ведь до сих пор не знаю, кто и зачем прислал мне то письмо с предупреждением.

— Вся империя рассчитывает на вас, — подытожил граф. — Я не просто так собрал вас здесь. Вы должны сотрудничать друг с другом и помогать, а не вести грызню из-за каких-то мелких проблем.

Да, интересно он, конечно придумал. Это нужно обладать недюжинной долей самоотверженности, чтобы работать на общее благо. Человеку сколько не дай, а ему всё равно мало будет.

— Ситуация в столичном округе не изменилась? — поинтересовался землевладелец со второго ряда, явно желающий перейти ближе к сути.

— Стала только хуже, — хмуро ответил граф. — Император даже думает о переносе столицы в другие земли.

— Серьезно? — искренне удивился тучный мужчина с хриплым голосом.

— Да, потому что эти земли ни на что негодны. На них ничего нельзя вырастить. Сколько бы люди не пытались что-то посадить — ничего не растет. А надеяться на поставки с фронтира — идея сомнительная. Не потому, что ваша работа не приносит пользы. Просто несоизмеримые объемы потребностей, которые государь мог бы решить, находясь в месте с плодородными землями.

Хм, значит феодальная система империи находится под угрозой. Предположу, что столица располагается на берегу реки. Местность — одни равнины. Самое то, чтобы заниматься сельским хозяйством. Только вот земля не дает своих плодов. Поэтому решение государя вполне логичное.

Только вот причину точную, судя по всему, никто не знал. Хоть в пору приехать в столичный округ на пару дней, чтобы самому оценить проблему.

— Это же ведь из-за чернокнижников? — задал вопрос один из присутствующих. — Если люди оставят центральный округ, то враги легко перейдут в наступление.

— Надеюсь, что до этого дело не дойдет, — хмуро ответил граф. — Поэтому нам надо приложить все усилия, чтобы государь остался на своих землях. Обеспечить весь центральный округ провизией. Оставьте все конфликты ради общего блага.

Вскоре Граф объявил, что на сегодня официальная часть окончена, после чего пригласил всех к столу отведать вина да закусок. Землевладельцы потянулись с лавок, обсуждая на ходу свежие новости.

Я остался стоять на помосте, перебирая в голове всё, что сейчас случилось. Вернер и Корн объединились. Сомневаюсь, что слова графа на них произвели хоть какой-то эффект.

Двое из четырёх соседей теперь против меня. Бреннер, мой единственный союзник, на лекцию даже не явился — и я невольно поймал себя на скверной мысли: а не переметнулся ли и он на их сторону? Кто знает, что эти двое могли ему наплести или посулить.

— Его сиятельство велел передать это, — обратился ко мне консьерж.

Он сунул мне в руки небольшой холщовый мешочек, перевязанный бечёвкой.

— Тот самый новый сорт, — сказал консьерж. — Его сиятельство уверен, что в ваших умелых руках он покажет себя наилучшим образом.

Он коротко поклонился и пошел на банкет.

— Ну и денёк, — выдохнула Беатрис. — Я думала, тебя те двое прямо там и сожрут. А граф-то за тебя вступился. С чего бы?

— Вот и я думаю — с чего бы, — пробормотал я, развязывая бечёвку.

В мешочке лежал картофель. Мелкий, чуть крупнее лесного ореха. Я взял один клубень и изучил его с помощью навыка «Взор Фермера».

Перед глазами всплыли строчки:

/Объект: Картофель «Столичный скороспелый» (Селективный сорт)/

/Особенность: Аномально быстрый цикл созревания. Время до сбора урожая сокращено на 60%./

/Дефект сорта: Генетический предел размера клубня. Куст компенсирует размер количеством — даёт вдвое больше клубней./

/Потенциал: Не реализован./

Я медленно перекатывал мелкий клубень в пальцах.

Вот оно что…

Столичные ботаники вывели сорт, который зреет вдвое быстрее обычного. Мечта для голодной империи — успеть снять как можно больше урожая за жаркое лето. Но за скорость решили заплатить размером, всё равно мелочь растет. Сколько его ни подкармливай удобрением, ни поливай, а крупным он не станет.

Но я смотрел на этот невзрачный клубень, и в голове уже появился план. У меня картофель растет медленно. А вот этот сорт — мелкий, но скороспелый и плодовитый.

А что, если их скрестить? Если взять от столичного сорта его бешеную скорость и плодовитость, а от моего — размер клубня? Получить картофель, который растёт быстро, дает больше клубней, так ещё плюс ко всему и крупных!

Такого нет ни у графа, ни в столице, ни у кого-либо во всей империи.

— Чего это ты так ухмыляешься? — покосилась на меня Беатрис. — Мешок гнилой картошки тебя так развеселил?

— Это же посевной материал, — я затянул бечёвку.– Попробую вырастить. Уверен, из него можно получить что-нибудь интересное!

После лекции и банкета мы поехали на рынок. Беатрис осталась охранять телегу. А я пошел смотреть, что продают местные торговцы. В скором времени я собираюсь посадить пшеницу. И, думаю, пора начать разводить животных. Начну с птицы, а дальше уже можно и тех же коров, к примеру, завести.

На рынке было шумно: скрип телег, крики зазывал, тесно как в банке с селедкой, того и гляди кто-нибудь кошель с пояса срежет.

Я пробирался между рядами, высматривая, где торгуют птицей. Поначалу думал взять цыплят, но пока шёл, передумал.

Утка! Вот что мне нужно.

Птица неприхотливая, на воде кормится сама, растёт быстро. А мясо у неё жирное, сытное. С моим-то картофелем приготовить — самое-то.

Птичий ряд я нашёл по кудахтанью и квохтанию птиц. И тут меня ждал сюрприз. За одним из прилавков, заваленным клетками, стоял знакомый мужик.

— Бажей? — я аж остановился.

Сосед поднял голову, прищурился и расплылся в улыбке.

— Господин Мейер? Вот так встреча! Хвала Богам за всё! — он весело засмеялся во весь голос. — А я, видишь, торгую помаленьку.

Чего на прилавке Бажея только не было: готовые к приготовлению пищи тушки птицы, ящики с яйцами, а в стороне — связки перьев и пуха.

— Перья-то зачем? — не удержался я.

— Что значит зачем? — Бажей почесал свой воспаленный нос. — Пух на перины, барыни столичные за него хорошо платят. Всё в дело пойдет.

Хозяйственный мужик, ничего не скажешь. Из всего умудряется выгоду выжать.

— Тебе чего надо-то? — Бажей уже перешёл к делу. — Цыплят возьми! — Он подтянул клетку, в которой пищали жёлтые комочки. — Несушки знатные вырастут, по два яйца в день будут нестись.

— Не, цыплят не надо, — покачал я головой. — Мне утята нужны.

— Утята? — Бажей удивлённо вскинул брови. — Это с чего вдруг? С курами-то проще.

— А мне утка милее, — усмехнулся я. — Мясо у неё жирное, сытное. Вот честно тебе скажу, Бажей, давно уже жареной утки с картошкой не ел.

И ведь я не соврал. С прошлой-то, городской жизни не пробовал. А желудок при одной мысли болезненно заурчал.

— А вы оказывается — гурман, господин Мейер! — Он отсмеялся и махнул рукой. — Ладно, есть у меня утята. Сколько брать будешь?

— Тридцать давай.

— Тридцать? — сосед оценивающе глянул на меня. — Ничего себе! — Бажей деловито принялся отлавливать утят из большого загона и стал пересаживать их в крепкую деревянную клетку. Жёлто-бурые комочки пищали и копошились. — Поставь им в клетку миску с водой — до участка далеко ехать. И зерна купи, дроблёного. Вон, у Захарихи в конце ряда возьмёшь, я у неё в последнее время беру.

Я расплатился и за зерном сходил к той самой Захарихе. Взял мешок дроблёнки. Ведь я пшеницу ещё не вырастил — нужно чем-то то птицу кормить. Утятам в клетку пристроил плошку с водой, чтоб не передохли по дороге. Птенцы тут же сунулись в неё клювами, забарахтались.

Дело сделано, теперь можно возвращаться домой. Я пошел в сторону телеги, прикидывая, где утят на участке поселить. Да и занять кого-нибудь это работой. Не будет же Радован ходить их на озеро пасти.

И тут на меня кто-то налетел.

Толчок был резкий, плечом в бок. Кто-то юркий пронёсся мимо, едва не сбив с ног. Я качнулся, чуть не выронил клетку, утята возмущённо заорали.

— Куда прёшь, балбес! — рявкнул я ему вслед.

Но фигура уже растворилась в толпе. Ни лица, ни роста толком не разглядел. Мелькнул серый капюшон, и всё. И тут меня будто холодной водой окатило.

Карманник!

Я тут же сунул свободную руку за пазуху, к кошелю. Сердце ёкнуло — обчистили, как пить дать, ловкач рыночный. Старый трюк: налететь, толкнуть, пока человек ошарашен и обшарить карманы.

Но пальцы нащупали кошель на месте. Целёхонький, тугой от монет.

Я нахмурился, выдохнул с облегчением — и тут же насторожился снова. Деньги на месте. А пальцы наткнулись на что-то лишнее. Бумага. Сложенный вчетверо лист, которого минуту назад в кармане не было.

Я медленно вытащил его. Опустил клетку с утятами на землю и развернул. Тот же самый почерк.

И не украл у меня вор ничего. Наоборот — подложил.

«Вижу, лекция прошла гладко. И граф был любезен, не так ли? Не обманывайся его любезностью. Сегодня он спас тебя от двух мелких шавок лишь потому, что приберёг для себя. Ты ему нужен живым. А вот с писарем твоим он обойдётся иначе. Поторопись домой, Войцех. Стража уже в пути».

Я стоял посреди гудящего рынка, сжимая в руке листок. Сразу после лекции. Эта неизвестная знала, что я был у графа. Знала, как всё прошло. Знала про Вернера с Корном, про то, что граф меня защитил. Знала даже про Радована и стражу.

Кто-то следил за мной всё это время. Был там, в поместье, видел всё своими глазами. И теперь подослал ко мне на рынке своего человека, чтобы сунуть это письмо в карман.

Я лихорадочно завертел головой, оглядывая толпу. Серый капюшон, серый капюшон… Куда там. Сотни лиц, сотни спин, рынок кипел, как муравейник. Тот, кто подбросил письмо, давно растворился в этой каше.

«Стража уже в пути».

Вот эта строчка озадачила меня сильнее всего.

Если письмо не врёт — а до сих пор оно не врало ни разу, — то прямо сейчас, пока я тут торгуюсь за утят да слюни на жареную утку пускаю, графская стража едет к моему участку. За Радованом.

А Радован там один. Один на один со стражей, с бумагами на арест и десятью зиллингами вознаграждения за свою голову.

— Беатрис! — заорал я, подхватывая клетку, и рванул через толпу к телеге, расталкивая зевак. — Беатрис, бросай всё, едем! Гнать надо, что есть духу!

Утята в клетке оголтело верещали, бились о прутья. Мешок с зерном бил по боку. А я бежал, и в голове билась одна-единственная мысль.

Только бы успеть.