Глава 15

Я зажмурился и помотал головой, отгоняя наваждение. В углу, конечно, никого не оказалось. Внезапно у меня создалось впечатление, что рядом со мной кто-то говорит, но речь была едва различимой. Осмотревшись, я лишь убедился в своих догадках. Никого в доме Витольда не было.

Не знаю, что здесь варил дед, но один из компонентов явно был токсичным. Сначала какая-то чертовщина в темном углу дома, а потом внезапно начал голоса чьи-то слышать… Хм, значит зрительные и слуховые галлюцинации. Из чего же брагу начал гнать старик Витольд?

Я отступил на пару шагов, прикрыл нос рукавом и сосредоточился. «Взор Фермера» откликнулся не сразу. Голова соображала туго, мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы остановить непрекращаемый бубнеж в голове. Но вот, наконец, перед глазами развернулось знакомое системное окно:

/Причина интоксикации: «Хмельной корень» (народное название — «дурман-корешок», «бражная сладость»)./

/Свойства: при добавлении в брагу значительно повышает крепость напитка. Смягчает резкость спирта, убирает спиртовую горечь. Даже крепкий самогон пьётся легко./

/ВНИМАНИЕ! Пары, выделяемые при вываривании корня, токсичны. Накапливаются в организме постепенно. Симптомы отравления: головная боль, провалы в памяти, бред, галлюцинации, нарушение координации./

/Для потребителя готового напитка опасности не представляет — токсин разрушается при остывании./

/Опасность исходит исключительно от паров во время варки./

Теперь всё встало на свои места.

Старый дурень нашёл где-то этот корешок и принялся бросать в котёл, чтобы брага выходила забористой, так ещё и пилась легко. Только вот всякий раз, склоняясь над кипящим котлом, Витольд вдыхал пар. И ведь это, судя по всему, продолжалось не один день. Я даже уже и забыл, когда у него начались эти проблемы с головой… С неделю-полторы назад?

День за днём токсичная дрянь копилась в нём, разъедая рассудок. Сначала память шалить начала, потом бредовое восприятие окружающего мира появилось. А сегодня, видать, накопилось столько, что крыша окончательно поехала. Вот старик и стал кидаться на людей, мешая в одну кучу Гулоса, давно сидящего за решеткой, покойную жену и потерю Радованом семейной реликвии.

Я невольно поморщился. И ведь сам едва не угодил в ту же яму. Постоял-то всего ничего, а уже с ума сам начал сходить, мерещиться всякое начало. Что говорить про старика, который над этим котлом сутками горбатился.

Ёмкость для браги была опрокинута. На дне котла — подсохшая бражная гуща, а рядом валялся обваренный корешок. Недоварил, значит. И я уже хорошо понял, в чем была причина.

Я наклонился к котлу и притронулся к нему ладонью. Чувствуется едва уловимое тепло. Скорее всего, Витольд варил эту дрянь не позже, как вчера вечером, а то и нынче поутру — перед тем, как рассудок окончательно поплыл и он поковылял на мой участок, чтобы предъявить Радовану за утрату перстня.

Котёл кипел не один час. Изба маленькая, потолок низкий, окна были закрыты наглухо. Вот ядовитый пар и заполнил всё жилое помещение избы. Выветриться ему было попросту некуда.

Самое ужасное, что Витольд ничего и не понял бы. Брага мутит рассудок? Так и должно быть. А что голова вот-вот расколется от боли, как переспевший арбуз, и память сдаёт — старость, не иначе. Кому в голову придёт винить «безобидный» корешок?

Сначала надо избавиться от заразы. Я огляделся, прикидывая план работ.

Распахнул настежь все окна — и в избу хлынул свежий воздух, сквозняк погнал застоявшуюся вонь к двери. Дышать сразу стало легче, хотя в висках всё ещё пульсировало.

Затем я вернулся к злополучным корешкам. Голыми руками брать не решился, мало ли. Намотал на ладонь подвернувшуюся тряпку, собрал всю связку, что лежала в углу. Перетряхнул остальные пучки трав — нет ли где ещё. Нашёл-таки: пара корешков завалилась за лавку, ещё один обнаружился прямо в опрокинутом котле, в подсохшей бражной гуще. Видно, эту партию в котле старик так и недоварил: то ли отвлёкся, то ли его как раз и прихватило с головой.

Всё, что нашёл, я вынес во двор и сложил подальше от дома, у покосившегося забора. Туда же отволок и сам котёл с остатками браги — эту бурду тоже придётся вылить.

Закончив, я ещё раз прошёлся по избе, распахнул дверь нараспашку, подпёр её отвалившейся ножкой от стула. Пускай выветривается как следует. К вечеру, глядишь, и можно будет заходить без риска интоксикации.

Теперь стало ясно и другое — отчего в избе всё перевёрнуто вверх дном. Никакой это не грабитель. Сам Витольд и набедокурил, пока рассудок поплыл. Мне же ведь тоже почудилось, что из угла на меня кто-то смотрит.

Витольд метался по дому — искал то перстень, то покойную жену, то невесть что ещё. Опрокидывал лавки, ворошил сундук, бил горшки. А я-то изначально подумал, что к нему в дом кто-то залез.

Я вышел во двор и с наслаждением вдохнул чистый воздух. Голова всё ещё побаливала. Постоял, переводя дух, оперевшись спиной к нагретому солнцем срубу.

По дороге катила телега, запряжённая парой крепких лошадей. На козлах сидел кучер, а позади, на тюках и каких-то ящиках, расположились трое или четверо работников. Я прищурился, разглядывая.

Густав Бреннер. Собственной персоной.

Сосед с приболотного клина ехал куда-то по своим делам со своими людьми. Завидев меня, он чуть подался вперёд и махнул вознице.

Телега замедлила ход и встала напротив избы. Бреннер неспешно слез с тюков, отряхнул штаны и направился ко мне.

— Сосед, какая встреча! — он окинул взглядом избу за моей спиной, и брови его поползли вверх. — Подожди. Ты чего это у старого Витольда забыл? Неужто за брагой заглянул?

Я не сразу нашёлся, что ответить.

— Вот уж не думал, что ты любитель выпить, — продолжал Бреннер. — Витольдова бражка, конечно, знатная, всегда у него беру. Она с ног валит лучше столичного вина. Самое то от бессонницы!

— Я не пью, — сухо ответил я. — И тебе, Густав, не советую. Лучше обратиться к лекарю в городе, если проблемы со сном беспокоят.

Бреннер на миг опешил от моего тона.

— От этого добра одни беды, — добавил я, кивнув в сторону избы. — Доводилось видеть, что брага с людьми делает. Ничего хорошего.

Развивать мысль я не стал. Не хотелось ни рассказывать про отравленные пары, ни лезть в чужую душу с проповедями. Хотя небольшой намек на ужасные последствия для пьющего, я всё-таки обозначил.

— Ну, не пьёшь так не пьёшь, — пожал Бреннер плечами.

Он огляделся, заметил распахнутые настежь окна и дверь, подпёртую ножкой от стула, опрокинутый котёл во дворе. Видно было, что его происходящее во дворе Витольда озадачило.

— А чего у деда случилось? Ограбили, что ли?

— Прихватило немного старика. Умом тронулся малость, — поделился я. — Отвез его к городскому лекарю, а сам тут… порядок навожу.

Бреннер покачал головой, посерьёзнев.

— Эх, старость не радость. Жалко деда. Хороший мужик, хоть и нудный, — он вздохнул, потом снова странно покосился на меня. — А ты, я гляжу, добрый человек. Чужому-то старику помогать не каждый станет.

Чтобы перевести беседу, я кивнул в сторону телеги. На ней я приметил несколько холщовых мешков перепачканных чем-то тёмным.

— А ты сам-то куда путь держишь, Густав? Из деревни едешь? В Преславице торговал?

— Да какое там торговал, — он махнул рукой и поморщился. — Вон, гляди.

Он подошёл к телеге, развязал горловину ближнего мешка и распахнул, чтобы мне было видно. Внутри лежала плотная бурая масса, поблёскивающая на солнце. Комья, похожие на спрессованную землю вперемешку с растительным волокном.

— Торф это, — пояснил Бреннер. — Со своего участка накопал. Думал сбыть в деревне, да только кому он сдался.

— А чего так? — поинтересовался я.

— Дрянь, а не товар, — досадливо усмехнулся Бреннер. — Горит-то он очень плохо, жару от него совсем нет. Еду не приготовишь. Воду не вскипятить толком, не то что похлёбку сварить. Даже сегодня пришлось вернуть деньги некоторым покупателям. Я уж так и сяк пробовал, всё без толку.

Я наклонился, разглядывая бурые комья. Среди них кое-где проглядывали тонкие зеленоватые прожилки.

— И вонь от него, — продолжал жаловаться Бреннер. — Как разгорится — такой дух идёт — хоть из дома беги.

Я слушал вполуха, потому что моё внимание было сконцентрировано на этих зелёных прожилках. Уж больно неестественно они смотрелись в торфе. Я не удержался, протянул руку и размял один ком в пальцах. Оказалось, что эти прожилки тянулись сквозь всю толщу торфа.

Я сосредоточился и посмотрел на ком с помощью «Взора Фермера». Вскоре система выдала отчёт:

/Объект: торф болотный./

/Состояние: насыщен посторонними примесями./

/ОБНАРУЖЕНО: аномальная концентрация неустановленного компонента минеральной природы./

/Внимание! Компонент обладает выраженными катализирующими свойствами. Потенциальная ценность: высокая./

/Для определения свойств требуется обработанный образец. Сырьё в текущем виде непригодно для анализа./

Я медленно перечитал строки, стараясь ничем не выдать себя. Сердце застучало чаще. Высокая ценность. За всё время, что я возился с землёй и системой, такую пометку видел от силы пару раз.

То, что для Бреннера было обузой, на деле могло оказаться сырьём, из которого выйдет толк. Может, удобрение редкое, а может, и тот самый изумрудный катализатор, который стоит на вес золота. Так сходу и не скажешь. Надо сперва его хорошенько высушить. Но чутьё, подкреплённое подсказкой Системы, твердило в один голос — вещь стоящая.

— Слушай, Густав, — пустив ком обратно в мешок и отряхнув ладони, проговорил я. — А продай мне его?

Сосед уставился на меня так, будто я попросил у него мешок навоза за деньги.

— Торф? Тебе? — он недоверчиво усмехнулся. — Да на кой он тебе сдался? Ты меня совсем не слушал. Я ж говорю, что не горит он толком — только запах от него стоит такой, что потом избу устанешь проветривать.

— А я не собираюсь его использовать как растопки, — ответил я. — Торфом ведь можно землю удобрять.

— Хм. Ну, тебе виднее, ты всё-таки в фермерском деле больше меня разбираешься, — Бреннер задумчиво почесал подбородок. Видно было, что он и сам не прочь сбыть обузу, да только цену заломить совестно за такую-то дрянь. — Слушай, да забирай весь. Тут мешков пять наберётся. Продам тебе… ну, два зиллинга за всё, и по рукам.

Я едва заметно улыбнулся. Два зиллинга. Он ещё и сам мне цену сбивал, лишь бы избавиться. Знал бы Бреннер, что я готов был выложить в пять раз больше, лишь бы заполучить этот «никчёмный» торф.

— По рукам, — кивнул я, не торгуясь, чтобы не вызвать подозрений лишней скупостью. — Два так два.

— Вот и сладили, — Бреннер заметно повеселел, довольный, что разом и от обузы избавился, и пару монет выручил. — Тебе куда сгружать-то его?

— Мне тут ещё повозиться немного надо — дом запереть. Отвези прямо ко мне на участок. Около забора оставишь, а деньги тебе мой помощник отдаст.

— Ну, бывай, сосед, — Бреннер полез обратно на козлы. — Пусть дед Витольд выздоравливает. Передай ему, если сможешь. А за торф спасибо — помог, избавил от лишнего груза.

— И тебе не хворать, Густав.

Телега тронулась, развернулась на узкой дороге. Я проводил её взглядом, пока она не скрылась за поворотом, и только тогда позволил себе тихонько усмехнуться. Удружил, говоришь. Ну-ну.

Телега, подскакивая на колдобинах, наконец выкатила к моему участку. Я спрыгнул, размял затёкшую поясницу. Потрепал лошадь по холке, распряг и пустил пастись недалеко от дома. Сивка тут же опустила морду в траву, довольно фыркнув.

У забора лежало пять мешков. Бреннер слово сдержал и свалил весь торф рядом с участком, как и договаривались. Мешки осели набок тёмные от сырости.

Радован вышел ко мне навстречу, лицо у него было встревоженное.

— Вернулся наконец, — он махнул в сторону забора. — Бреннер пару часов назад привёз вот это, сказал, что ты заказывал. Два зиллинга с меня содрал. Я отдал, раз ты велел… Только не понимаю, зачем нам торф — дровами же обычно топим печь. Даже в мысли закралось, что он меня обманул.

— Не обманул, я действительно купил, — ответил я.

— Так это же торф! — Он растерянно поскрёб затылок. — Им печь топить можно, дело понятное. Но, Войцех, за два зиллинга? Только тлеть медленно будет и вонь на весь дом будет вместе с дымом. На эти деньги нормальных дров можно было купить.

— Я его не на растопку брал, — поправил я своего помощника. — Торф мне нужен для других целей.

— Для каких? — Радован уставился на меня, искренне не понимая.

— Лучше помоги перетаскать и настил для него собрать.

Мешок поддался не сразу. Радован начал пыхтеть, сделал шаг назад, едва не упустив его обратно на землю.

— Тяжёлый-то какой, — перехватывая поудобнее, выдохнул он. — И мокрый весь. Такой и в печь не сунешь, пока не просохнет.

— Сушить мы его и будем. Только не для печи.

Мы перетаскали мешки от забора ближе к амбару, сложили в ряд. Я развязал ближний, запустил руку в холодную склизкую массу. Торф был плотный, вязкий, между пальцев продавливалась мутная вода. «Взор Фермера» откликнулся знакомой строкой:

/Сырьё насыщено свободной влагой. Для дальнейшей обработки требуется просушка./

/Внимание: контакт с почвой мешает полноценной просушке. Необходимо изолировать от земли./

Так и думал. Если просто положить на голую землю — толков не будет. Значит, нужен настил над землёй, чтобы воздух гулял со всех сторон.

— Ты не знаешь, там со стройки амбара какие-нибудь доски остались? — поинтересовался я.

— Должны быть, — неуверенно ответил Радован. — Если уже на пустили на растопку.

— Сходи проверь. Если есть, то сейчас с тобой соберём настил, чтобы торф просохнуть полноценно мог.

Радован ушел и вскоре вернулся с охапкой остатков строительного материала.

— Держи край, — кивнул я. — Будем козлы сбивать.

Мы сколотили низкие кривые козлы — четыре пары рогаток из жердей, вкопанных в землю. Сверху положили продольные слеги, а на них накидали дощатый настил. Я навалил на него первую охапку торфа — и вся конструкция жалобно скрипнула, перекосилась и осела набок. Доски разъехались, торф плюхнулся в траву.

— Тьфу ты, — я выругался, отступил, оглядел развалину. — Я ведь не просто так купил это. Из него можно попробовать сделать свой изумрудный катализатор. Тогда даже не понадобится в город ездить покупать за приличную сумму денег.

Радован замер с открытым ртом.

— Катализатор? Из торфа? — он перевёл взгляд с мешков на грядки. — Если из него можно сделать изумрудный катализатор, то почему Бреннер так дешево его продал?

— Ну, ответ лежит на поверхности. Он просто не знает, что из него можно сделать это удобрение. Густав не особо разбирается в земледелии. Для него торф — это просто сырье для растопки печи.

— Значит, ты его обманул⁈ — воскликнул Радован.

— Ты всё неправильно понял, — тяжело вздохнув, ответил я. — Я не до конца уверен, что из этого торфа получится сделать собственный аналог изумрудного катализатора. Хочу попробовать, а там уже будет видно. Ну а Бреннер мне продал его за бесценок, потому что и сам не знает, что с ним делать. Он мог его хотя бы просушить, чтобы продавать на рынке.

— И то верно, — согласился Радован.

Внезапно перед глазами возникло системное уведомление. Изначально я подумал, что сейчас оно мне сообщит о повышении уровня какого-то навыка. Только мои ожидания не оправдались.

/ВНИМАНИЕ! Зафиксировано нарушение стабильности./

/Источник: Земельный участок. Сектор не определён./

/Характер отклонения: неконтролируемый процесс отторжения. Степень — нарастающая./

Я остановился как вкопанный. Сердце ёкнуло, и взгляд сам собой метнулся к настилу с торфом.

— Да ну, не может быть, — пробормотал я. — Он же только сохнуть начал…