Глава 22

Я вышел на крыльцо.

У ворот стояла карета, на дверцах красовался герб с существом, похожим на грифона, держащего в когтях скипетр. Кучер возился с вожжами, а двое вооружённых людей, судя по всему охранники, нервно оглядывались по сторонам. Я скользнул по ним взглядом и перевёл его на женщину рядом с каретой.

На вид ей было около тридцати лет, не больше. Темноволосая, утончённые черты лица, нос как у хищной птицы. Для дворянки она была одета предельно скромно: серый дорожный плащ, высокие кожаные сапоги. Достаточно практичная одежда. Если бы не карета, я бы решил, что передо мной стоит состоятельная купчиха или предводительница разбойников.

— Господин Мейер. — Дворянка подошла ко мне почти вплотную. — Я рада с вами встретиться лично. Сожалею, что у меня не получилось этого сделать раньше. Моё имя — Изабелль Грейфам.

Беру свои слова обратно. По её осанке и походке было видно аристократическую выправку.

— Рад с вами познакомиться. — Я едва заметно кивнул. — Значит, это были ваши письма?

— Мои, — коротко ответила она.

— И ни одной подписи, — хмыкнул я.

— На то были веские причины, — пристально посмотрев мне в глаза, ответила дворянка.

— Мы можем всё обсудить у меня дома, — предложил я.

— Постою тут, — сухо ответила Изабелль. — Я не хочу подвергать вас и ваших близких риску, поэтому задерживаться на вашей земле не планирую.

Тем не менее она сюда приехала. Это может вылиться в определённого рода проблемы. Какие? Даже не могу представить. Но у неё явно были напряжённые отношения с графом, если она пыталась убедить меня в его опасности.

— Может, хотя бы присядем вон на ту лавку? — предложил я и кивнул в сторону скамейки поодаль от ворот. — Не хочу, чтобы нас подслушали.

— Ваша правда, — согласилась дворянка.

Мы отошли к скамейке. Охранники остались у ворот. Краем глаза я заметил Беатрис, которая топталась около сарая и делала вид, что чинит ремень на колчане.

— Граф фон Вальде, — начал я. — Что вы о нём знаете? И почему вы писали, что мне стоит его опасаться?

— Семена синекорневого бурьяна, достаточно убедительно? — сухо ответила дворянка.

— Подождите… — я выдержал паузу, чтобы осмыслить всё её сказанное. — Неужели граф имеет к этому непосредственное отношение?

— Всё верно, — тихо ответила Изабелль Грейфам. — Именно он дал эти семена землевладельцу Гулоса Ланге.

— Ничего не понимаю, — пожал я плечами. — Если он пытался с помощью Гулоса избавиться от меня…

— Всё очень просто, — перебила меня дворянка. — Вы оказались более перспективным землевладельцем, чем ваш бывший сосед. Изначально Родерик хотел с помощью Гулоса монополизировать все фермерские наделы в округе, но, увы, всё пошло не по плану. Вы не только упекли его марионетку за решётку, но и вырастили картофель.

— Значит, теперь граф хочет использовать меня в своих целях? — предположил я.

— Всё верно. Он считает вас настоящим самородком. Талантливым фермером, который поможет ему достичь его целей.

— И вы приехали меня предупредить, — усмехнувшись, ответил я. — Только вот я до сих пор не понимаю, какая вам от этого выгода?

Дворянка впервые отвела взгляд в сторону.

— Потому что граф уже убирал с дороги людей, которые знали о нём слишком много. Одним из них был мой брат.

Я промолчал. Где-то под рёбрами шевельнулось знакомое тяжёлое чувство, какое поднималось во мне всякий раз, когда я слышал про чужую смерть, устроенную расчётливым человеком.

— Доказательств, что он виновен в его смерти, увы, нет, — продолжила она, и пальцы её сжались на ткани плаща чуть крепче. — Но я всем своим нутром чувствую, что граф причастен к этому. Воспринимайте это как хотите.

Даже не знаю, стоит ли ей доверять. Она ведь вполне могла из желания отомстить оклеветать графа. Но у меня складывалось впечатление, что дворянка говорит правду.

— Сначала граф держал тут всё через Гулоса, — проговорила женщина. — Теперь он собирается подмять вас под себя.

— Меня? — переспросил я.

— Вас. — Она едва заметно склонила голову. — Граф не знает, в чём ваш секрет, господин Мейер. С Гулосом он держал в кулаке одну деревню. С вами он надеется подмять под себя весь фронтир.

— Зачем графу весь фронтир? — поинтересовался я. — Он ведь и так граф. У него достаточно власти.

— Затем, что ему мало быть графом, — горько усмехнувшись, ответила Изабелль Грейфам. — Кто спасёт империю от голода, тот и будет диктовать свои условия. Сначала он возьмёт под своё управление всех землевладельцев фронтира, за счёт поставок в столицу получит власть, а после объявит, что фронтир больше не желает оставаться в составе империи. И объявит себя новым королём этих земель. Мой брат понял это раньше времени. Наверное, поэтому его больше и нет в живых.

Король… Очень интересно получается. Значит, граф хочет стать новым правителем этих земель. А я для него был посредником в достижении этой цели. Родерик намеревался поднести императору дары фронтира, чтобы тот дал ему больше полномочий и власти, покуда сам граф готовил измену.

Я вспомнил строчку, которую система выдала мне в день подписания договора:

/Договор «Долг кровью». Обнаружено скрытое условие./

/Анализ незавершён./

— И что вы предлагаете делать? — поинтересовался я.

— Ждать и не идти у него на поводу, — подвела черту дворянка. — Я что-нибудь придумаю. Но мы, господин Мейер, не должны допустить, чтобы граф получил то, что желает.

Меньше всего мне хотелось бы ввязываться в дворянские разборки, которые меня не касаются. На сотрудничество с графом я пошёл, чтобы спасти Радована. Если мне придётся вступить в открытую конфронтацию с Родериком, меня и моего помощника просто отправят в Серые Земли. Ситуация оказалась гораздо запутаннее, чем я предполагал.

Да и вообще какое мне дело, кто будет править этими землями? Родерик, который планирует стать новым королём, или император, который никак не может закончить эту бессмысленную войну, пока все его подданные голодают в центральном округе?

— Поживём, увидим, — сухо ответил я. — Мне нужно всё хорошенько обдумать, прежде чем вынести окончательный вердикт.

— Вы разве не понимаете? — развела руками Изабелль Грейфам. — Если фронтир отделится от империи, то это плачевно для неё закончится. Она будет вынуждена подписать позорный мирный договор, потеряет большую часть своих земель. От вас сейчас очень многое зависит.

— А почему бы вам не рассказать об этом самому императору? Едва ли он обрадуется, узнав, что граф метит в короли.

— Боюсь, он мне не поверит, — опустив голову, ответила дворянка. — Сложно объяснить, но весомых доказательств у меня нет… Господин Мейер, — обронила она напоследок, — за урожаем граф приедет через три дня. Ни в коем случае не дайте ему того, о чём он попросит.

Карета тронулась, охранники верхом на лошадях двинулись следом, и пыль медленно осела на дорогу.

За спиной у меня скрипнула половица крыльца. Беатрис подошла и встала со мной рядом, молча, ни о чём не спрашивая. Постояла так, потом не выдержала.

— Что она тебе сказала?

— Что у меня три дня, — ответил я.

— На что? — нахмурилась Беатрис.

Я обвёл глазами свой двор. Огород, пристройку Иржи, дым над трубой, козлы с торфом под навесом и грядки с помидофелем, что уже наливались тяжёлыми боками. Всё это я поднял своими руками из ничего, и всё это граф собирался прибрать к рукам вместе со мной.

— Чтобы сообразить, как мне это удержать, — ответил я.

Радован встретил меня у порога с амбарной книгой под мышкой, и по лицу его я понял, что любопытство в нём давно перевесило приличия.

— Что за женщина? — выпалил он. — Беатрис говорит, столичная. Охрана при ней, карета с гербом. Войцех, ты ведь про графа говорил, да?

— Садись, — сказал я. — Сейчас я всё тебе расскажу.

Мы уселись за стол. Беатрис привалилась плечом к косяку и скрестила руки. Элиза, чутьё у которой работало лучше, чем у иного советника, тихо подхватила горшочек с кашей и улизнула к матери.

— Помнишь Гулоса? — начал я. — И как он пытался устроить диверсию с помощью селекционного сорняка на моём участке?

— Как такое забудешь, — проворчал Радован. — Мы же с синекорневым бурьяном столько намучались. Все руки в кровь стёрли, чтобы избавиться от него на участке.

— Бурьян в руках Гулоса оказался там не просто так. Гостья сообщила мне, что семена Ланге передал сам граф.

Радован медленно отложил перо, которое до этого вертел в пальцах.

— То есть как это — граф? Он же на собрании землевладельцев говорил, что хочет увеличить поставки провизии в центральный округ. Ты лекцию проводил, как выращивать картофель. Зачем ему распространять этот гадкий сорняк по фронтиру?

— Всё не так просто, — невесело усмехнулся я. — Он хотел, чтобы Гулос собрал в своих руках все земли округи. Только вот я помешал этому плану.

— Отправил его прихвостня за решётку, — подытожил Радован.

— Дело не только в этом, — добавил я.

Беатрис усмехнулась.

— И эта столичная дворянка приехала тебя об этом предупредить. По доброте душевной.

— У неё брат погиб. Говорит, граф приложил руку.

— Говорит, — повторила Беатрис. — Ты ей веришь, Войцех?

Я не ответил сразу. Она была права в одном: верить на слово — сомнительная идея. В рассказе Изабелль Грейфам было много моментов, которые ещё требовалось доказать.

— Так чью сторону мы примем? — не выдержал Радован. — Графа или этой знатной особы из столицы?

И вот тут я наконец понял, что меня всё это время беспокоило.

Они оба, и граф, и дворянка, говорили со мной так, будто я фигура на их шахматной доске.

Граф хотел, чтобы я вырастил для него новый сорт картофеля и спас империю от голода. Я согласился, потому что хотел спасти шкуру Радована. А когда система предупредила меня о скрытом условии договора, я сразу понял, что всё не так просто.

Изабелль толкала меня против графа, уверяя, что Родерик хочет сначала получить власть от императора, а потом и вовсе стать новым королём фронтира. Каждый тянул в свою сторону, и каждый был уверен, что без него я ничего не решу.

Но как бы они ни пытались мной манипулировать, тут есть один важный нюанс. Каждый из них без меня ничего не сможет сделать.

— Ни ту, ни другую, — опершись руками на стол, ответил я.

Радован моргнул.

— Что это значит?

— Смотри. — Я постучал пальцем по столу. — Графу нужны от меня регулярные поставки в центральный округ. Он собирается присвоить все мои заслуги себе, словно без него ничего бы не получилось. Только он не понимает самого главного: без меня он ничего не сделает. Пусть сколько угодно фантазирует, что будет править этими землями, но даже если он решит от меня избавиться, то навредит сам себе.

Я выложил анонимные письма Изабелль Грейфам на стол и указал на них.

— А Изабелль нужно, чтобы я не дал графу достичь его целей. Без меня она ничего не сможет ему сделать. Да и доказательств у неё нет, император ей вряд ли поверит. Я ей нужен куда сильнее, чем она мне.

Беатрис оттолкнулась от косяка и подошла ближе к столу.

— То есть выходит, они оба от тебя зависят. В одиночку они не смогут реализовать свои планы, — заключила Беатрис.

— Всё так, — кивнул я. — И оба думают, что это они мной вертят. Граф — потому что, если всплывёт, что Радован беглый преступник, нас обоих отправят в Серые Земли. Изабелль — потому что уверена, что успела настроить меня против графа. Каждый тянет одеяло на себя и ждёт, что я побегу выполнять его указания. — Я понизил голос. — А секрет в том, что я единственный в этой ситуации, кто может что-то решить. В открытую помыкать мной не выйдет ни у графа, ни у дворянки.

Радован задумчиво поскрёб подбородок.

— И что ты решил, Войцех?

— Я не буду плясать под их дудку, — ответил я. — Граф приедет через три дня — встречу его и посмотрю, что он предложит на этот раз. Изабелль будет ждать ответа — пусть ждёт. Пусть оба думают, что я выполняю их указания. Чем дольше они так считают, тем больше я узнаю: про графа, про его планы на столицу, про то, что на самом деле нужно этой дворянке и о чём она недоговаривает. А недоговаривает она немало.

— Опасная игра, — покачал головой Радован. — Как между двух жерновов.

— Жернова мелют то, что между ними положат, — ответил я. — А я не зерно. Я тот, без кого эти жернова просто два камня. Захочу — и в любой момент выдерну всё на своём участке подчистую. Главное — не выдать им, насколько они от меня зависят.

Я посмотрел в окно, туда, где над дальней грядкой темнела крона старого дуба. Под ним держалась вся моя земля, и оба аристократа об этом лишь догадывались, но знать не знали. Ни один из них не умел делать то, что умел я.

— Пока что мы просто смотрим и слушаем, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Нужно хорошенько разобраться в ситуации. Узнать их мотивы, понять, где правда, а где ложь, и только потом решать, стоит ли идти у кого-то из них на поводу. Если граф хочет отделить фронтир от империи, я этого не допущу — для простых людей это ничем хорошим не кончится. Но и на поводу у слепой мести дворянки идти не собираюсь.

— Ты меня прямо напугал, Войцех. — Беатрис улыбнулась уголком губ. — Я уж стала переживать, что ты полезешь в эти дворянские разборки. А ты сумел повернуть всё в свою пользу.

— Кто бы сомнева-а-ался, — весело протянул Радован.

— Да, пожалуй, — сухо ответил я.

Эх, если бы всё было так просто. Я до сих пор на крючке у графа: в любой момент он может за него дёрнуть, вытянуть нас с Радованом за жабры, как рыбу на берег. И что там за скрытое условие в нашем договоре, система так и не дочитала. Поэтому нужно быть предельно осторожным.

Если он узнает, что я веду дела за его спиной с этой дворянкой, у меня могут возникнуть большие проблемы. У меня есть три дня, чтобы утрясти этот вопрос.

Спал я в ту ночь дурно. Несколько раз просыпался, лежал, смотрел в темноту над собой и слушал, как под полом ворочается Корнепий. Только под утро я провалился в глубокий сон.

Поднялся я ближе к обеду и первым делом пошёл к мучнику.

Стоял он там же, у дуба, и за ночь выпустил ещё три коробочки. Я присел рядом на корточки, в коленях у меня знакомо хрустнуло, и раскрыл одну. Белый порошок просыпался мне на ладонь тонкой струйкой. Я смотрел на него и думал не про графа и не про его договор.

Думал я про Горные Ключи.

Была там деревня, где у соседки померли с голоду двое ребятишек, где тётка Марья пухла с недоеда, где земля второй год кряду не родила ничего живого. И если чутьё меня не обманывало, и «Взор Фермера» меня ещё ни разу не подводил, то ни проклятие, ни давняя война были тут ни при чём. Кто-то год за годом сыпал на те поля имперский катализатор и выжег из земли всю живку дочиста. Неужели они не знали о таком вреде удобрения?

Не верю! Вот хоть убейте, поверить в это мне сложно. Если у людей хватило ума изобрести такое удобрение, они должны были понимать и его риски.

Я сжал ладонь с порошком в кулак.

Мучник рос на одной живке из болотного торфа. Ни добавления изумрудного катализатора, ни особой возни он не требовал. Нужна ему была только земля, пропитанная живкой выше обычного, такая, как тут, у дуба. Оставался один тяжёлый вопрос. Как мне его размножить.

Я пригляделся к основанию стебля и потянулся ножом за слабым свечением в земле. Осторожно отгрёб землю вокруг корня. Корень сидел неглубоко, и под ним, на ладонь ниже, лежал клубень. Небольшой, с куриное яйцо, плотный, в золотистой кожуре. Я взял его в пальцы и ощутил, какой он тяжёлый для своего размера.

Ничего не понимаю. Как такое возможно? Ведь я посадил мучник с помощью семечка, а не клубня.