Глава 19

Я сидел на холодном базальте, скрючившись, и тёр ладонями виски. Голова гудела тягучим, ватным туманом, сквозь который пробивались вспышки чужих образов.

Попытался встать — повело в сторону, и я снова опустился на колени. Ладно. Пока посижу.

В черепе творилось что-то несуразное, будто кто-то распахнул настежь дверь, через которую в мою голову высыпали телегу битого стекла, и теперь мне предстояло собрать из осколков что-то целое. Образы, схемы, цифры, ощущения — всё крутилось и лепилось друг к другу, расплывалось, снова срасталось. Я хватался за них, как тонущий за брёвна, пытался удержать, связать между собой.

Сжал зубы, заставляя дыхание выровняться. Выдох. Вдох. Выдох.

Постепенно хаос начал укладываться. Картинки перестали плясать перед глазами, занимая положенные места. Схемы соединялись в чертежи, чертежи в цельную структуру. И чем дольше всматривался в то, что зрело в голове, тем шире становилась улыбка.

Да ё-моё. Я знал.

Знал, как устроена броня духовного зверя высшего порядка не понаслышке, не по чужим описаниям, а так, будто сам всю жизнь её изучал. Каждый слой чешуи, каждый переплёт костных пластин, каждая жила, по которой течёт Ци, питая эту живую крепость. Я видел её изнутри, как инженер видит чертёж собственного дома.

И самое сладкое — знал, как её пробить.

Рассмеялся негромко и хрипло. Смех отразился от сводов штольни и затих в Глотке. Зверёк у очага настороженно поднял уши-искры, перестав хрустеть сухарём.

Потому что всё, что мне нужно для этого оружия, лежало буквально здесь, в недрах этого самого острова. Я уже держал это в руках, уже чувствовал пальцами.

Огненный Кварц.

Система развернула передо мной объёмный чертёж, как будто я мог обойти его со всех сторон. Рядом побежали строки характеристик.

[ЧЕРТЁЖ: «ПРОБОЙНИК ГЛУБИН» (ЭПИЧЕСКИЙ)]

[Тип: Проникающий снаряд / Наконечник / Клинковая вставка]

[Основа: Железо высокой ковки (не менее 85 % чистоты)]

[Активный элемент: Истинный Огненный Кварц (чистота от 94 %)]

[Связующее: Смоляное масло высокогорной лозы (синтез с Инь-Ци)]

[Активатор: Рунный контур — Кеназ + Хагалаз + Уруз (амальгама «Вскрытие»)]

[Вероятность пробития брони класса «Левиафан»: 95 %]

Я закрыл глаза, позволяя знанию уложиться глубже.

Принцип красив до неприличия. Не грубая сила — не молот, что ломает кость. Нет. Здесь работала другая логика — хитрая и изящная.

Огненный Кварц сам по себе — уже концентрат Ян-Ци, дремлющий кусок вулкана. Если его растолочь, смешать со смоляным маслом высокогорной лозы (Система тут же услужливо подкинула образ дерева — корявое, растущее на осыпях, с тёмно-бордовой смолой, похожей на застывшую кровь) и довести до определённой консистенции, получится состав, который можно нанести на металл тонким слоем, как лак на рукоять.

Но это только половина дела.

Следом вливание ледяной Ци. Инь-Ци тут играла роль сдерживающего кожуха, запечатывающего яростную огненную суть кварца внутри пропитанного железа. Получалось как… как если запечатать порох в гильзу. Снаружи — спокойный чёрный металл с лёгким багровым отливом. Внутри — спящий шторм.

Дальше рунный контур. Его выжигали уже на готовом оружии, по всей длине пробивающей кромки. Амальгама из трёх знаков: Кеназ давал направленный жар, Хагалаз отвечал за разрушение чужеродной структуры, Уруз держал всё это в узде, не давая оружию разнести самого кузнеца.

Я присвистнул. Тонкая работа. Очень тонкая.

А теперь самое интересное — то, ради чего весь сыр-бор.

Когда такое лезвие входит в броню духовного зверя, оно не пробивает её в привычном смысле. Металл не пытается продавить чешую грубой силой — это бесполезно, чешуя Левиафана плотнее иной стали. Вместо этого кварц под давлением вскрывается, высвобождая запертый внутри Ян. Масло лозы вспыхивает, превращаясь в катализатор. Ледяная Ци, до того дремавшая в узоре, срывается с удержания и всё это вместе создаёт в точке контакта крохотный, но яростный термический удар.

Броня не ломается, а проплавляется изнутри — расползается, теряя структуру, как воск под огненной иглой. Металл входит в образовавшийся канал, словно его туда засасывает.

А дальше работала та самая древняя подлость, которую мой разум подхватил у исполинской твари в видении.

При контакте с плотью духовного зверя — живой, пропитанной Ци высшего порядка — пропитка начинала реагировать с внутренним огнём самой цели. И тогда кварц, заключённый в металле, разрывался. Дробился на сотни раскалённых крупиц, каждая из которых тянула за собой кусочек железа. Оружие внутри раны буквально взрывалось дробью, разметая осколки во все стороны вдоль жил и меридианов зверя.

И тут снова вступала ледяная Ци — та, что была в узоре рун. Она не давала осколкам остыть мгновенно и вывалиться наружу с кровью. Наоборот — стабилизировала их, фиксировала в плоти, заставляла жечь дальше, медленно, изнутри, разрушая ци-каналы цели так, что зверь не мог запустить регенерацию.

Огонь и лёд. Удар и удержание. Взлом и якорь.

Я медленно выдохнул.

— Красиво, — прошептал одними губами. — Ох и красиво же, сволочи, придумали.

Интересно, кто придумал это первым? Те, кто ковал оружие против этой твари из видения? Или сама тварь оставила в себе знание, как её можно убить?

Неважно. Теперь это было моё.

Мелкий огненный зверёк подобрался ближе и ткнулся горячим носом мне в колено. Я опустил ладонь и, не глядя, погладил его по загривку — тепло обожгло пальцы, но не сожгло.

— Ну что, сосед, — хрипло проговорил я, глядя в темноту Глотки. — Сдаётся мне, нам с тобой предстоит сходить вниз за кварцем.

Зверёк согласно пискнул и выплюнул короткий сноп искр.

Хотя постой.

Почесал затылок, глядя на тёмный зев Глотки. Зверёк у ноги тут же настороженно пискнул и вскинул голову, словно почувствовал перемену в моём настроении. Чуткий, зараза.

Какая ещё Глотка?

Я медленно выдохнул, трезвея. Ещё секунду назад, оглушённый свалившимся знанием, уже прикидывал, как полезу вниз, будто речь шла о том, чтобы сбегать в соседнюю лавку за гвоздями. А ведь это — лавовая трубка, уходящая в самое сердце вулкана. С моей шестой ступенью соваться туда — всё равно что прыгнуть со скалы в надежде, что по дороге отрастут крылья.

Ци там такой плотности, что у меня уже возле самого края волосы на руках дыбом встают. А ниже? Ниже Система прямо писала — летально.

— Тьфу ты, — пробормотал, проведя ладонью по лицу. — Размечтался.

Зверёк укоризненно стрекотнул и ткнулся горячим боком мне в голень.

Да и лозу эту ещё поди найди. Высокогорная, корявая, со смолой как застывшая кровь — образ Система вложила чёткий, а вот где такая растёт, не уточнила. Могла бы и подсказать, раз уж начала.

Опустился обратно на холодный базальт и лег. Плита под спиной дышала остатками жара от рунного контура — приятно, чуть щекотно по лопаткам. Уставился в потолок, разглядывая прожилки минералов и следы застывших газовых пузырей. Нужно всё разложить по полкам, пока голова соображает.

Значит так. Оружие против Левиафана — реально. Чертёж есть, принцип ясен, руки помнят. Дело за материалами.

Огненный Кварц. В Цитадели его наверняка завались — Гильдия сидит на жиле и возит его тележками. Но туда мне ход закрыт. Есть ещё испытательные лавовые трубки — там мы уже добывали образцы, и там же я нашёл свой Истинный Кварц чистотой девяносто восемь и четыре. Неплохой резерв, если удастся туда попасть второй раз. А в Глотке, сдаётся мне, кварц ещё чище. Интуиция буквально орала об этом. Но Глотка отпадает. Пока.

— Система, — проговорил вслух, глядя в потолок. — Подскажи, чтобы пережить спуск в эту Глотку — что мне нужно?

Перед глазами тут же развернулось окно.

[ЗАПРОС ОБРАБОТАН]

[Объект: Лавовая трубка «Глотка» (восточный склон Иль-Ферро)]

[Фон Ци Огня: критический]

[Температурный режим: 380–520°C на глубине 20 м и ниже]

[Минимальный порог выживания: 7-я ступень Закалки Тела]

[Обоснование:]

[— Автономный Горн 6-й ступени не способен поддерживать термобаланс дольше 8–12 минут]

[— Меридианы «Живой Ртути» не выдержат длительного давления Ян-Ци сверхвысокой плотности]

[— Пассивные навыки «Железная Кожа» и «Термальная Адаптация» не покрывают полный спектр воздействия]

[Рекомендация: достичь 7-й ступени Закалки или использовать экранирующий артефакт Эпического ранга]

Седьмая, значит.

Я хмыкнул. А ведь это — дело решаемое. Кристалл у меня за пазухой, Амальгама отработана, протокол «Горнило» уже запущен. При должной настырности седьмую ступень возьму за несколько дней. Может, даже быстрее — если первая сессия дала плюс двадцать шесть процентов, то темп вполне хороший. Восьмая тоже в планах, но седьмая — минимум для того, чтобы соваться вниз и не превратиться в хрустящий кусок угля.

Хорошо. С этим ясно.

— А что насчёт лозы? — снова обратился к Системе. — Ты мне чертёж подсунула, значит, что-то о ней знаешь. Подскажи, где её достать.

[ЗАПРОС ОБРАБОТАН]

[Объект: Смоляное масло высокогорной лозы]

[Статус: сведения неполные]

[Причина: недостаточный уровень профильных навыков (Травничество: 0, Алхимия: 1, Ботаника духовных растений: 0)]

[Доступные данные:]

[— Растёт на скальных осыпях выше линии леса]

[— Требует вулканических почв и перепада температур]

[— Сбор смолы — весна/раннее лето]

[Рекомендация: обратиться к специалисту соответствующего профиля]

— Ну да, логично, — кивнул сам себе.

Кузнец я, а не травник. Откуда мне знать, где какая лоза растёт и как её жмут. Тут нужен Алекс или что ещё надёжнее — Целители Духа из Святилища, у них такого должно быть под завязку. Но вот то, что требует Вулканических насыпей — это наводит на определенные мысли. Вероятность, думаю, есть.

— Ладно, последний вопрос, — проговорил. — Сама эта лоза — на Иль-Ферро она вообще есть?

[Оценка вероятности произрастания на острове Иль-Ферро: ~50 %]

[Обоснование: климатические и геологические условия подходят. Однако эндемичные виды высокогорных лоз часто привязаны к конкретным хребтам.]

Половина на половину. Ну, это уже кое-что — всяко лучше, чем ноль.

В крайнем случае, спрошу у Алекса. Святилище Духа — место, где лекарей полон двор, а у лекарей всегда есть кладовые с редкими маслами и смолами. Если такая лоза растёт на Ферро — её точно знают. Если нет — может, у них найдётся готовое масло, откуда-нибудь привезённое. За спрос, как говорится, денег не берут.

Хотя идти самому и светить лицом в Цитадели сейчас — плохая затея. Значит, через Чезару передам Алексу записку. Или Брок наведается. Что-нибудь придумаем. Главное, чтобы эти люди Сальери все не подпортили. Надеюсь, с Чезарой всё в порядке.

Полежал так ещё несколько минут, просто слушая, как шипит в Глотке горячий воздух и как мой рыжий сосед тихонько похрустывает остатками сухаря. Кварцевый контур на плите остыл, руны потемнели — обычные борозды в камне, только и всего. Будто ничего и не было.

И вот лежу я тут, в заброшенной штольне, со спящим древним разумом в камне, с огненной мышью под боком, с планами на охоту за чудовищем размером с город, и строю расчёты, как бы мне выковать убийцу Левиафана. Сам себя поймал на этой мысли и негромко рассмеялся.

Да я сейчас, небось, выгляжу точь-в-точь как тот самый Маэстро Ферро. Отшельник, запершийся в горе со своими безумными чертежами. Процарапывает на стенах схемы, которых никто не поймёт. Бормочет под нос о лозе и кварце. Кормит огненного зверька сухарями и величает его соседом.

Усмехнулся этой мысли беззлобно.

Ну что ж. Может, он был не таким уж безумцем, этот Безымянный. Может, просто видел то, чего другие не видели.

Я упёрся ладонями в базальт, подтянул ноги и поднялся. Отряхнул штаны от угольной крошки, повёл плечами, прогоняя остатки дурноты. Голова прояснилась — туман разошёлся, оставив на своём месте чёткий порядок.

Дел у меня невпроворот.

Для начала — Камень.

Оглядел очаг. Угли под золой ещё были, но жара в них не осталось — серые, подёрнутые белёсой коркой. Присел на корточки, сгрёб ладонью золу в сторону. Под ней мерцали редкие красные точки — дотлевающая сердцевина. Выудил из-за наковальни остатки растопки: щепу, сухой мох, пару тонких обломков Железного Дуба, которые оставил впрок.

Сложил всё шалашиком над углями. Неторопливо, аккуратно — чтобы тяга пошла куда надо, а не задохнулась под ворохом.

Прижал пальцы к щепе. Короткий выдох и Ци потекла к кончикам, собираясь в каплю жара. Щепа потемнела, пустила тонкую струйку дыма, а через миг по ней пробежала оранжевая ниточка. Мох вспыхнул сразу, с сухим треском, и пламя лизнуло дубовые сколы.

— Вот так, — пробормотал я, подбрасывая угля побольше.

Рыжий прохвост подошёл ближе и уселся у очага, глядя на разгорающееся пламя с видом хозяина, принимающего давнего приятеля.

Поставил котелок Чезары, залил воды из бочки. Пока грелась, достал из сумки свёрток Алекса, развернул кожу. Семь аккуратных мешочков с пронумерованными узелками — рыжий почерк въедливо выводил цифры на каждом. Рядом бычий желчный камень в отдельной тряпице.

Устроился поудобнее на сухом куске кожи Вепря, что служил мне подстилкой. Спина к прохладной стене, ноги скрестил. Достал Духовный Камень.

Замер.

Кристалл в ладони — совсем другой. Не тот, что был утром. Прозрачный, глубокий, без тени мути. Прожилки огня ярче, злее, будто кто-то протёр стекло и впустил свет; льдяные жилы чище и голубее. Камень дышал ровно, без тех глухих толчков, что раздражали меня прошлой ночью, как чужое бормотание за стеной.

А сила просилась наружу, как зверь, которого долго держали в клетке и который вдруг увидел открытую дверь. Внутренний Горн откликнулся сам, без моей команды — запульсировал под грудиной голодным ритмом.

Положил кристалл перед собой на плоский камень. Сел в позу лотоса, выпрямил спину, опустил плечи. Просто посидел так, ни о чём не думая.

Дышал глубоко и размеренно.

От Камня исходили частицы — тонкие, едва уловимые нити. Чувствовал их кожей лица: холодные касания на щеках, у висков, под подбородком. Как снежинки, только не тают. Если втянуть воздух носом — в ноздрях оседает что-то прохладное, минеральное, с привкусом сырого камня после дождя. Если приоткрыть губы — на языке появляется еле уловимый след: солоноватый, с лёгкой железистой горчинкой. Может, воображение. Может, нет. В такой концентрации Ци граница между чувством и выдумкой стирается — тело само начинает знать то, чего глаза не видят.

Котелок зашумел. Я снял его с огня, дал воде чуть остыть.

Развязал первый мешочек. Высыпал на ладонь щепоть сухого порошка — серо-зелёного, с тёмными вкраплениями. Пах резко: горькая мята, что-то землистое, ещё какой-то травный шёпот, которого я не узнавал. Положил под язык.

Вкус кислый, вяжущий, с ледяной ноткой, от которой заломило корни зубов. Запил водой, глотая быстро, чтобы не давиться горечью.

И травы начали работать.

Внутри, прямо под рёбрами, завозилось тепло — тугое, плотное, как будто там медленно раскручивался клубок нагретой шерсти. Тепло поползло в низ живота, к Нижнему Котлу, и одновременно вверх, в грудь, к горлу. Каждый узел, где сходились меридианы, отзывался лёгкой пульсацией.

Я взял Камень в ладони, сложил их колодцем. Прикрыл глаза.

И начал вдыхать.

Чёрт возьми, какая разница.

В прошлую сессию с этими Вита-частицами и чужим голодным сознанием во льду каждое дыхание было борьбой. Камень сопротивлялся, подсовывал видения, пытался вцепиться в разум когтями чужой воли. Теперь ничего подобного. Чистый источник. Просто Ци огромной плотности, готовая стать моей.

Лёд по-прежнему обжигал, если можно так сказать о льде. Неприятно — да, очень неприятно. Входил в меридианы как тонкая игла, пропитанная морозом. Но отвары Алекса работали исправно — выстраивали вокруг каналов невидимый буфер, и жгучий холод не достигал тканей напрямую, а скользил по стенкам, давая Горну время переработать.

Начал дышать чаще — глубоко и плотно, как при работе у наковальни, когда воздух нужен телу как топливо. Внутренний Горн отозвался — полыхнул ярче, раскочегарился, его жар ударил в грудь, и лёд из Камня пошёл веселее. Два потока — ледяной и огненный — сходились в Кузне Воли и смешивались там, будто притираясь друг к другу.

Огонь задаёт форму. Лёд закаляет суть. Разный исток — единый монолит. Найдите свой дом во мне.

Мысленно произнёс это медленно, с чувством, вкладывая в слова волю. И будто что-то щёлкнуло в пространстве едва уловимо, словно сама реальность чуть подвинулась, освобождая место под моё намерение.

Странная штука — намерение. Сильная. По-настоящему сильная. Когда произносишь его всерьёз, а не ради красоты, в игру вступает какой-то слой бытия, которого мы не видим и не понимаем. Будто где-то наверху кто-то кивает и говорит: ладно, раз так — помогу. И помогает. Тропа в чаще становится чуть ровнее, ветер дует в спину, лёд и огонь сами находят общий язык.

Не без заминок, конечно.

Пару раз лёд входил слишком резким глотком — огромной порцией, которую Горн не успевал переплавить. Тогда холодный комок бил куда-то внутрь: то под сердце — и сердце запиналось, делая лишний удар; то под диафрагму — и дыхание судорожно обрывалось; то в живот — и там растекалось тяжёлым спазмом.

В такие моменты я тут же учащал дыхание. Раздувал Горн до ровного рабочего рёва, и бросал пламя прямо в комок. Огонь лизал ледяное ядро, обволакивал его, грыз, плавил. Комок таял сначала по краям, потом в середине и послушно стекал вниз, к Котлу, где растворялся в общем резерве.

Дыхание. Горн. Намерение. Снова дыхание.

Цикл.

Выдох.

[ПРОТОКОЛ «ГОРНИЛО»: СЕССИЯ 2 АКТИВНА]

[ПОГЛОЩЕНИЕ: 4.01 % → 4.8 % → 5.6 %…]

[СТАБИЛЬНОСТЬ: 94 %]

Следом заварил отвар.

Высыпал в котелок следующие порошки — те, что по инструкции Алекса шли в горячую воду. Добавил щепоть растолчённого желчного камня. Вода потемнела, пошла тяжёлым травянистым духом — горьким, чуть солоноватым, с мятной прохладой, что щипала ноздри. Снял с углей, отставил в сторону остывать до терпимой теплоты.

Вернулся к Камню.

Пил отвар маленькими глотками, не прерывая ритма. Горечь растекалась по нёбу, но тело принимало её с благодарностью — каждый глоток будто подновлял буфер вокруг меридианов, укреплял стенки, за которыми бушевал ледяной шторм.

Сколько прошло времени — сказать трудно. Вошёл в тот самый медитативный ритм, который знаком любому, кто занимается кропотливой работой часами напролёт. Хирург на длинной операции, кузнец над тонкой деталью, резчик над узором — есть у такой работы особая размеренность. Одно, другое, третье. Если есть это — делай вот это. Если появилось вот то — значит, решение уже знаешь, применяй не думая. Главная задача — вобрать в себя Ци. Не торопясь, но и не осторожничая сверх меры.

Желание вместить в себя эту силу было огромным. Камень лежал в ладонях, бился ровным, почти ласковым ритмом, и каждая его пульсация звала: ещё, ещё, бери больше. Приходилось бороться даже не с ленью или усталостью, а с жадностью и собственным голодом. Несколько раз ловил себя на том, что распахиваю потоки шире, чем стоит, и тут же сдерживал, возвращал к ровному темпу.

Остановился, когда почувствовал, что концентрация начинает расползаться. Лёд стал проскакивать всё чаще. Один раз ударил прямо под грудину, и я скрючился, упёршись ладонями в колени, шипя сквозь стиснутые зубы. Другой раз достал до поясницы — спину свело судорогой, и я невольно выгнулся дугой.

Мысленно ругал себя. Вот же, прошляпил, упустил. Не собран. Но чем дольше шла сессия, тем тяжелее давалась собранность, словно я вычерпывал её изнутри ковшом, и в какой-то момент дно обнажилось.

Всё. Больше не могу.

Лимит концентрации иссяк. Нужна передышка.

Осторожно опустил Камень на пол перед собой. Откинулся назад, упёрся ладонями в базальт.

Перед глазами развернулось системное окно.

[СЕССИЯ 2 ЗАВЕРШЕНА]

[ПРОГРЕСС 6-Й СТУПЕНИ: 68 %]

[ПОГЛОЩЕНИЕ КАМНЯ: 18 %]

[СТАБИЛЬНОСТЬ МЕРИДИАНОВ: 91 %]

Просто смотрел на эти цифры. Никаких мыслей — факт. Вот я на такой стадии, вот столько ещё осталось. Ровный ход. Хороший ход.

Осторожно разлепил веки.

В каверне стоял густой полумрак. Снаружи, в щели у входа, было темно. Похоже, уже поздний вечер, а может и ночь.

И вдруг мысль — острая, как укол шила.

Ни Брока, ни Чезары.

До сих пор никого.

В груди разлилась неприятная тревога. Беспокойство, которое хуже паники, потому что долгое.

Вот же сволочи.

Гало. Сальери. Их цепкие, жадные лапы.

Если они Чезару перехватили тогда… если тронули девчонку… Если Брока завернули где-то на полпути…

Внутри поднялась злость и понимание: при встрече придётся объяснять этим людям кое-какие простые вещи. Объяснять долго и доходчиво. Что нельзя чужих проводниц перехватывать. Нельзя угрожать им или, не дай Духи, причинять вред. Нельзя мешать другим людям делать свою работу. Нельзя заставлять возвращать долги, которых, по совести, нет.

Нельзя.

И тот, кто думает иначе, должен это узнать на своей шкуре.

Выдохнул медленно, долго, через зубы. Разжал кулаки — не заметил, когда сжал.

Поднялся плавно — тело ещё не готово к резким движениям. Ноги немного ватные, колени отозвались лёгкой дрожью, но устоял. Постоял так в темноте, позволяя крови разойтись.

Вокруг тихо. Угли в очаге прогорели до чёрно-серого пепла с редкими рубиновыми искорками. Отвар весь выпит. Зверёк куда-то пропал — видимо, ушёл по своим огненным делам в Глотку, и правильно сделал.

Тело гудело вибрацией — мелкой, зудящей, повсюду разом, будто под кожей каждой жилки проложили тонкую струну, и кто-то невидимый провёл по ним смычком. Ци распирала меридианы, её было слишком много — впитал за один присест столько, сколько обычно копят неделями в самом лучшем случае, а обычно месяцами или даже годами — и тело ещё не знало, куда всё это пристроить. Навязчивое и настырное ощущение, что внутри копится что-то, требующее выхода. Как гроза, которая вот-вот разразится и пока не разразится, воздух давит на виски свинцом.

[ВНИМАНИЕ! Избыточная концентрация Ци в меридианах: 147 % от комфортного порога]

[Статус: нестабильный]

[Риск спонтанного сброса: средний]

[Рекомендация: немедленно провести разрядку через боевой комплекс]

[Предложено: «Путь Тлеющего Угля» (полный цикл) + три силовых выброса Ци Огня]

[Цель: уравновесить потоки, собрать излишек в резерв, стабилизировать Горн]

Это именно то, что нужно — хорошенько разрядиться.

Наспех сгрёб остатки углей, раздул их выдохом — короткой, точечной вспышкой Ци бросил в сердцевину, и пламя нехотя ожило, лизнув последнюю горсть щепы. В отблесках пляшущего огня каверна снова обрела очертания: наковальня, плита с потемневшей Амальгамой, груда обносков в углу.

Заметил вскользь — углей почти не осталось. На завтрашнюю сессию не хватит. Я ведь рассчитывал, что Брок подгонит сырьё. Ладно, об этом потом — сейчас тело гудит так, что зубы ломит — нужно срочно сбросить излишек, пока меридианы сами не решили, куда пристроить лишнюю Ци.

Вышел на середину каверны.

Сначала — в Стойку Тысячелетнего Вулкана. Колени мягко согнул, ступни вросли в базальт, ладони опустил вдоль бёдер. Постоял немного, чувствуя опору. Пусть та Ци, что ещё гуляет хаотично, стечёт вниз к ногам, к Нижнему Котлу. Пусть осядет, как муть в кружке после взбалтывания.

Минута. Другая.

И тело начало двигаться само. Я лишь последовал.

Знакомый комплекс, сотни раз повторённый. Плавный поворот корпуса, переход в низкую стойку, резкий выброс кулака — ха! — пламя выплеснулось из костяшек коротким языком и тут же угасло. Скрутка через бедро, удар локтем, разворот. Нога выстрелила в воображаемую цель, и с пятки сорвалась оранжевая искра. Снова поворот, выпад, выдох сквозь зубы.

Каждое движение — порция Ци наружу. Тело пело, зудящее напряжение под кожей начало уходить, растекаться по комплексу, выплёскиваться в воздух яркими сполохами.

Удар правой. Ха.

Удар левой. Ха.

И тут заметил.

Контроль температуры совсем другой. Раньше выброс был просто выбросом — пламя и пламя, либо горячее, либо очень горячее. Теперь же я чувствовал каждую градацию: вот этот удар сорвал жар на семьсот, этот — на тысячу, а если нажать по-другому, можно и до четырёхсот опустить. Тонко, как настройка инструмента.

И ещё. Едва уловимое ощущение, что кисть может выплеснуть не только огонь.

Любопытство пересилило осторожность. Поворот, выпад правой и вместе с привычным жаром я мысленно качнул в руку каплю того ледяного, что весь день копилось внутри.

Из ладони вырвался поток, но не чистого огня, а что-то смешанное, с белёсым окрасом. Воздух перед пальцами пошёл паром, сразу же осевшим мелкой моросью на базальт.

Замер.

Опустил руку, посмотрел на ладонь.

На пальцах осел иней — тонкий, серебристый, как утренняя роса в первые заморозки. Кожа под ним отдавала синевой, а сами подушечки заломило таким холодом, какого я не чувствовал с северных зим.

— Хм… — выдохнул.

Направил в руку Ци — ту самую, привычную, огненную. Иней растаял мгновенно, кожа порозовела, потом покраснела, а потом ладонь начала наливаться знакомым багрово-оранжевым жаром, как раскалённое железо у горна.

Выдохнул. Притушил.

Прикрыл глаза, заглянул внутрь.

В Горне сейчас творилось интересное. Две стихии ещё притирались друг к другу, ещё толкались боками, как два бычка на узкой тропе. Большая часть энергии была чистой, нейтральной, той, что я мог по своей воле обратить хоть в огонь, хоть теперь, видимо, в лёд. А по краям мерцали отдельные вспышки — необработанная Ци Камня, ещё не до конца переплавленная, ещё несущая на себе печать Инь.

Попробую.

Зачерпнул чистой Ци. Повёл по меридианам медленно, по плечу, по предплечью, в кисть. И в самой ладони добавил каплю Инь — ту, что только что освоилась во мне.

Рука снова посинела. Иней проступил на коже ровным слоем, на этот раз гуще. Покалывало, будто голой ладонью прижался к зимнему металлу, но я держал, контролировал и не давал холоду заползти выше запястья.

Отвёл Ци. Иней растаял.

Стоял, глядя на свою руку, и пытался осмыслить, что только что произошло.

Я могу управлять ледяной Ци — криво, неуклюже, на самом начальном уровне — но могу. Вот, оказывается, как оно работает, когда стихии начинают сходиться по-настоящему.

[НАВЫК ОБНОВЛЁН: Термальная Адаптация (Высшая) → Термальный Контроль (Начальный)]

[Доступ к стихии Инь: 4 %]

[Возможность направленного выброса холодной Ци: подтверждено]

[Рекомендация: дальнейшая практика для стабилизации двойного потока]

— Вот так подарочек, — пробормотал я.

Постоял ещё немного, привыкая к новому ощущению. Двойной поток внутри Горна гудел ровнее — после комплекса Ци улеглась, излишек ушёл, тело перестало вибрировать.

И тут далёкий звук, где-то снаружи, за выходом из штольни. Треск. Шуршание. Что-то мелкое осыпалось вниз по склону — камешек, может, или гравий из-под подошвы.

Замер. Прислушался.

Эти звуки мог издать кто угодно — зверёк потревожил осыпь, камень сорвался от усадки породы — вулкан дышит, такое тут постоянно, ветер с моря качнул куст железного вяза у входа.

Но у меня было то, чего нет ни у зверька, ни у ветра — духовное Эхо.

Присел, сам не знаю зачем, просто инстинктивно, чтобы стать ниже, незаметнее. Закрыл глаза. Раскинул нити восприятия.

Фон Ци пришёл сразу.

Твёрдый. Крепкий. Сгусток плотный, как кулак.

И ещё один, рядом.

И ещё.

Трое идут сюда. Двигаются осторожно, но уверенно — практики, без вариантов. Не угольщики, не охотники на вепрей и не те портовые наемники, во всяком случае, не в том же составе. Сила в этих сгустках слишком ровная и собранная.

Бросил взгляд на очаг. Пламя весело лизало горсть угля — выдавало меня с потрохами, светило в самый зев входа, как маяк.

Резко взмахнул рукой в сторону огня. Ладонь сама вытолкнула волну — холодную, морозную, с тем самым белёсым паром. Дуновение ударило по пламени.

Шипение. Огонь резко осел, скорчился и погас, оставив только струйку пара над почерневшими углями. Каверна мгновенно провалилась во мрак.

Замер.

Чёрт, это сделал я — только что потушил огонь на расстоянии холодом.

Не время удивляться.

Практики приближались — фон Ци становился всё отчётливее. Шли в мою сторону, и теперь уже сомнений не оставалось: они знают, куда идут. Знают про штольню.

Кто это? Гало вернулся со свежей подмогой? Или Совет Искр всё-таки прислал своих, разнюхав про Камень? А может, наёмники — те самые «Дымящийся» и его напарник, что шептались о ночном грабеже в городе?

Вариантов много. Хороших — ни одного.

Быстро закинул камень к себе во внутренний карман-кошель. Пригнулся ниже, скользнул вдоль стены. Камень за пазухой ровно толкался в рёбра, как второе сердце, давая дополнительные силы.

Я готов встретить вас, господа.

Кто бы вы ни были.

Продолжение: https://author.today/reader/581300/5529800