Глава 6

Вблизи город оказался ещё безумнее, чем выглядел с реки.

Горный хребет опоясывал бухту подковой, и в его скальной толще кто-то вырубил целый муравейник: ярусы окон, арки переходов, балконы, с которых свисали верёвки и флаги. У подножия теснились причалы и склады, а на самой вершине дрожало голубое марево, и сквозь него проступал силуэт чего-то массивного на тонких столбах.

С противоположной стороны бухты скала обрывалась в провал, над которым висела сине-серебряная дымка.

Дымка висела плотно. От ощущения застывшей пустоты на месте куска реальности взгляд цеплялся дольше, чем того следовало…

Я убрал Дину в Море Души. И её розовый силуэт занял своё место над серебристой гладью рядом с контуром плота, за что Система тут же списала с меня солидное количество духовной энергии. Благо после прорыва на вторую ступень мой резервуар сильно вырос, так что я теперь мог спокойно позволит себе такие траты.

— Рид, обычная форма. Мы тут никого не знаем, не будем пока привлекать к себе излишнего внимания.

Кот фыркнул, но послушался. Трёххвостый тигр сжался до размеров домашнего увальня, спрятал лишние хвосты и запрыгнул мне на плечо, обвив шею тёплым мехом. По связи прилетела картинка: он стоит на балконе самого высокого дома, а все местные ему кланяются.

— Потом отыграешь свой выход, дружище. Сначала разведка.

Плот вошёл в гавань, лавируя между джонками и баржами. Я подвёл его к свободному причалу, накинул швартов на кнехт и спрыгнул на доски.

У причала стоял мужик с книгой учёта под мышкой и пером за ухом. Медная бляха на груди выдавала портового управляющего. Он открыл было рот, но сказать мне ничего не успел.

В гавань вплыла джонка, от которой за версту несло деньгами.

Лакированные борта бликовали на солнце, на позолоченных перилах играли зайчики, а с мачты свисали вымпелы с гербом из двух перекрещённых ключей на фоне горы. Прислуга на палубе выстроилась в два ряда, и между ними на берег сошёл молодой культиватор лет двадцати в расшитом золотыми нитями халате. За ним шагнули две девушки в лёгких платьях, но парень даже не обернулся в их сторону.

Причал зашевелился. По рядам побежал шёпот:

— Это же сам Леопольд Младший…

— … внук Патриарха Клейна…

Один за другим люди начали кланяться, и волна поклонов прокатилась от причала до складов.

Не знаю, чего они нашли в этом внуке. Я задрал голову и принялся рассматривать каменные арки верхних ярусов. Кладка там держалась на совесть, швы между блоками шли ровно и плотно, и такое качество не получишь без духовных техник укрепления. Серьёзные мастера работали, причём давно.

— Эй! Ты что, не видел? Здесь положено приветствовать меня как полагается.

Голос донёсся откуда-то справа. Леопольд стоял в пяти шагах и щурился на меня так, будто обнаружил пятно на собственном, белоснежном ковре.

Хм… Судя по исходящей ауре, он на второй ступени, причём ранний этап и потоки энергии нестабильные настолько, что контроля там было меньше, чем золочёных вензелей на его халате. Для местных, может, и хватало с лихвой, а по существу — обёртка без начинки.

— Ну, привет, — я перевёл взгляд обратно на арки.

Вокруг стало тихо.

Управляющий замер с раскрытой книгой. Леопольд шумно задышал, видимо во всю раздувая ноздрями.

— Не хочешь мне кланяться, значит? — он повернулся к мужику в костюмчике рядом. — Олекраб, запиши с чужака двойную пошлину за стоянку. Пусть учится манерам.

— О, как, — я усмехнулся и наконец повернул голову в его сторону. — Неужто в городе установлена пошлина за невыполнение поклонов?

Леопольд сузил глаза.

— В городе, может, и нет, но этот причал принадлежит моему дедушке. И каждый кнехт здесь знает об этом. Олекраб, повышаю ему пошлину до четверного размера.

Взмахнув подолом халата, он развернулся и быстро пошёл к ожидающей его неподалеку повозке. Свита из двух девушек потянулась следом, вокруг посыпались поклоны и прощальные любезности.

Внук Патриарха не обращал на них внимания.

Я проводил его взглядом. М-да уж… В любом мире найдётся такой вот Леопольд, у которого дедушкин кошелёк заменяет собственную личность, а расфуфыренное самолюбие требует поклонов от каждого встречного-поперечного.

Рид на плече выпустил когти мне в ключицу и транслировал образ: он сам в боевой форме одним ударом сшибает золочёную джонку с поверхности воды.

— Не стоит тратить на таких свое время.

Кот обиженно спрятал когти.

Управляющий повернулся ко мне. Лицо виноватое, но перо уже зависло над страницей.

— Стало быть, въезд в город — одна серебряная, господин. И стоянка плота десять серебряных в сутки, — он откашлялся в кулак. — Это, значит, с учётом распоряжения молодого господина Клейна… для вас выход сорок одна.

Десять серебряных за ночь — а неплохо они тут зарабатывают.

Я мысленно потянулся к системному слоту и убрал плот.

Он исчез с воды, швартов обмяк и соскользнул с кнехта, а на месте, где только что покачивался двухъярусный корпус, плеснула пустая волна.

— Какой плот? — улыбнувшись, спросил я управляющего.

Тот в это время ошалело уставился на воду. Потом на пустой кнехт, а затем перевёл взгляд на меня.

— Так это… — он захлопнул книгу, открыл снова, перелистнул три страницы и сглотнул. — За вход на территорию, значит, одна серебряная в казну, господин. По указу городского лорда.

Я положил монету на раскрытую страницу. Управляющий выписал бумагу, поставил печать и протянул лист с официальным приветствием.

«Город Звезды Полуночного Раскола приветствует гостя…»

Я перечитал название дважды.

Где-то я его встречал. За последние полгода через мои руки прошли сотни бумаг из бухгалтерии Виктора, рукописи из библиотеки поселения Серебряной Короны. Название крутилось на краю памяти, цеплялось за что-то, но никак не хотело встать на место.

Ладно. Если понадобится, потом может вспомню.

Я сложил бумагу, убрал в карман и вместе с Ридом вышел из порта на улицу.

Улица поднималась вверх широкими ступенями, вырубленными прямо в скале. По обеим сторонам теснились лавки и харчевни, торговцы орали цены, грузчики тащили тюки, а откуда-то сверху долетал стук кузнечного молота.

У подножия лестницы четверо мальчишек гоняли тряпичный мяч. Один из них, рыжий, с россыпью веснушек, перехватил мяч пяткой и отправил через головы остальных.

— Эй, рыжий.

Парень развернулся. Лет двенадцать, не больше, а взгляд уже цепкий и оценивающий.

— Чего надо?

— Проводник нужен. Город не знаю, а времени ходить кругами нет.

— Проводник, — повторил он и сунул руки в карманы. — Платить чем будешь?

Я подбросил на ладони серебряную монету. Она крутанулась в воздухе и упала обратно с мягким звоном. Мальчишка проследил за ней и покачал головой.

— Две. Одна сейчас, вторая после, — он ухмыльнулся. За его ухмылкой проглянула деловая хватка, что я мысленно посадил его на кухню. Через год был бы су-шефом.

— Договорились, — я дал ему первую монету и показал вторую. — Как зовут?

— Кевин. А тебя?

— Ив.

Кевин свистнул друзьям, те махнули рукой и продолжили игру.

— Ну, куда вести, Ив?

— Знаешь что-то про огромную статую внутри вулканического кратера? Что это?

— Ты про гигантского каменного мужика?

— Ага.

Лицо Кевина мгновенно изменилось. Из делового проводника он превратился в обычного, восторженного мальчишку, у него загорелись глаза.

— Это наследие! Оно из древней эпохи, настоящее. Туда мечтает попасть каждый пацан в городе, потому что любой, кто входил внутрь, возвращался минимум на уровень сильнее и с кучей артефактов в придачу.

— Как туда попасть?

— Точно не знаю, так как пускают не всех. Только избранных, самых гениальных, — он развёл руками. — И вроде бы сейчас двери закрыты. Почему не спрашивай, тоже не знаю.

Хм. Компас на Длани указывал на каменного колосса с золотисто-алым камнем во лбу. Если камень внутри наследия, значит, мне придётся войти туда.

— Далеко до этого места?

Кевин почесал затылок.

— Пешком дня три, а то и пять. На торговом обозе — два. А если взять артефактную повозку с духовными лошадьми, домчит часов за пять.

— Веди туда, где её можно достать.

— Понял, — Кевин развернулся и нырнул в толпу, бросив через плечо: — Не отставай.

Мы прошли узкими улочками, затем пересекли рыночную площадь.

Она оказалась огромной, а от ассортимента разбегались глаза. Рыба серебрилась на прилавках, пучки трав свисали с навесов, тут же торговали оружием и снастями, а в дальнем ряду кто-то жарил что-то мясное на открытом огне, и дым тянулся над головами покупателей.

Запахи накрывали слоями: кунжутное масло, копчёный угорь, дикий перец и что-то цитрусовое, чему я пока не знал названия, но очень хотел узнать.

Рид на плече повёл носом и прислал картинку: гора жареной рыбы, а на вершине он сам, довольный до безобразия.

— Потом поедим, в начале дела.

Кот обиженно мяукнул, и продавщица у ближайшего прилавка умилённо прижала руки к груди.

— А почему город так называется? — спросил я у мальчишки, обходя телегу с бочками. — Звезда Полуночного Раскола, звучит серьёзно.

Кевин, не сбавляя шага, кивнул через плечо в сторону провала.

— Старики говорят, звезда упала ночью. Раскололась о горы, трясло три дня так, что все штаны намочили раз десять, пока ничего не осталось, чем их мочить можно было бы. Река поменяла русло, а на месте удара остался кратер. Вот та дымка над провалом, видишь? Это оно и есть.

— А почему её не достали? Раз она такая ценная.

Кевин аж остановился и посмотрел на меня так, будто я предложил нырнуть в вулкан.

— Ты чего? Туда никто не суётся! Искажённый поток духовной энергии внутри кратера такой, что любого практика разорвёт на куски, будь он хоть четвёртой ступени. Городской совет туда преступников скидывает вместо гильотины. Ни один не вернулся. Бррр… — он передёрнул плечами и прибавил шагу.

Вот значит почему здесь так много энергии.

Я не стал задерживать Кевина вопросами. Однако в голове уже мелькнуло предположение.

Если звезда лежит в кратере тысячи лет и до сих пор фонит такой энергией, что целый город на ней живёт, то речь идёт о настоящем источнике, что мощнее даже алтарей, что я видел под дном реки у культистов, что воровали силы у Великой Черепахи.

Пока я видел только краешек картины, но краешек уже выглядел до чёртиков интересно.

Мы вынырнули из рыночной толпы на улицу, ведущую к западным вратам. У каменного здания с табличкой, на которой была нарисована повозка, Кевин остановился.

— Это «Конюшни Элрика», и хозяина как ты уже наверное понял, тоже зовут Элрик. Выглядят не богато, но он честный.

Я достал из перстня две серебряные монеты и бросил Кевину.

— Тут же больше, — удивился он.

— Это для выстраивания будущего сотрудничества.

— Понял, не тупоклювик. Тогда если ещё что понадобится: разведка, доставка, сопровождение, то ты меня у пристани найдёшь. А если вдруг меня нет, спроси друзей, скажи, что от Кевина. Они помогут.

— Принято.

Кевин ухмыльнулся, отсалютовал ладошкой и нырнул в людской поток. Рыжая макушка мелькнула в толпе и пропала.

Ну, а я.

Я огляделся и открыл дверь конюшни.

В нос ударило сено, кожа и горячий металл, а из полумрака донёсся тяжёлый перестук копыт по каменному полу, от которого по балкам шла мелкая дрожь. С потолка свисали связки сушёных трав, по стенам поблёскивала упряжь.

Сразу видно, хозяин своё дело знал. Чисто, прибрано, и пахнет правильно.

Между перекладинами слева кто-то выпустил струю пара, проводив меня жёлтым глазом размером с кулак. По чёрной гриве проскакивали всполохи пламени.

Ого! Огненные скакуны, даже не знал, что такие бывают.

— Ищешь чего, или просто на лошадок поглазеть зашёл?

Из тени между стойлами вышел старик с седой косой за плечом. На ладонях белели шрамы от копыт, во взгляде — спокойный холодок человека, повидавшего столько, что второй раз его ни чем не удивишь.

— Элрик, я полагаю.

— Полагаешь верно, — он вытер ладони о тряпицу за поясом. — Так чего тебе надо-то?

— Транспорт до кратера.

Старик прищурился, оглядел меня от сапог до макушки, перевёл взгляд на Рида у меня на плече, и кот лениво зевнул в его сторону, демонстрируя клыки.

Старик хмыкнул, как будто увидел что-то знакомое.

— Турист, значит. Каждый месяц таких возами привозят, всем приспичило поглазеть на нашего каменного болвана, и толку никому. — он пожал плечами. — Могу телегу с мулом дать за две серебряные, либо жди каравана через четыре дня, по серебряной с носа, пять дней пути, зато с охраной.

— Не пойдёт, мне нужно сегодня и быстро.

Старик помолчал, потёр шрам на тыльной стороне ладони и наконец кивнул.

— Тогда магическая повозка с парой Вулканов. Двадцать серебряных в сутки, туда и обратно с запасом, кучер мой, корм мой, остановки по требованию не принимаются. Только до конечной точки.

Хм… Двадцать серебряных за сутки выходило недёшево, но пять часов вместо пяти дней ожидания того стоили, да и с деньгами у меня проблем нет.

— Беру, — я уже потянулся к перстню, как тут дверь за спиной грохнула, Рид тут же дёрнул хвостом мне по шее.

— Элрик, самую быструю повозку, и живо, мы и так опаздываем! Грузите сундук!

Я обернулся.

Впереди шагал тип с козлиной бородкой. На груди у него поблёскивала нашивка с котлом в витой ленте, а следом пыхтели двое помощников с окованным железом сундуком. Ноша эта клонила их к полу так, что коленки ходили ходуном.

— Повозка одна, господин Трусарус, — Элрик так и остался стоять у прилавка, спокойно вытирая руки о тряпицу. — И её сейчас забирают, а следующая будет только через три дня.

Бородатый наконец заметил меня, и взгляд его проехался по куртке, по Риду, сапогам и остановился на лице. После чего скривился, так словно нашёл таракана у себя в супе.

— Этот, что ли? — он коротко махнул в мою сторону. — Повозка моя, оборванец, а ты ноги разомнёшь, тебе полезно.

— Я пришёл первым, — сказал ему спокойно. — А вам, господа практики, прогулка пешком пойдёт только на пользу, каналы продует.

Бородатый хохотнул, запустил руку в рукав халата и шлёпнул на дощатый прилавок столбик монет. Серебро звякнуло сочно и жирно.

— Сорок. Перебивай или утрись.

Перебивать значит?

Я ухмыльнулся и коснулся пространственного перстня. Достал одну монету.

Жёлтый кругляш лёг рядом со столбиком, поймав свет лампы.

В конюшне сделалось тихо, а помощники за спиной бородатого аккуратно опустили сундук на пол и переглянулись.

Ого, цена правильному молчанию вышла ровно в один золотой.

Бородатый смотрел на монету долго, потом наконец поднял на меня глаза.

— Лампикус Трусарус, Алхимик третьего ранга. Запомни это имя, юноша, потому что ты ещё пожалеешь, что сегодня сунулся мне поперёк дороги.

— Записал, обязательно.

Лампикус сгрёб монеты, крутанулся на каблуке, мазнул халатом по сундуку и вышел, а помощники подхватили груз и потащились следом, шумно дыша.

Элрик попробовал золотой на зуб и убрал куда-то под фартук.

— Молодой человек, алхимики ребята резкие и злопамятные, — обронил он, поглаживая бороду. — К вечеру нашепчет десятку дружков, что его при людях обидели, имей в виду.

— Учту, — я пожал плечами.

После прошлых стычек в перстне у меня лежали ядра практиков третьей ступени, так что алхимик со своими дружками шёл в моём рейтинге угроз где-то между комаром и шумным соседом за стеной.

Старик коротко кивнул и поманил меня за собой в дальнее стойло.

Повозка ждала там. Лак отражал свет лампы, серебряные накладки на углах ловили блики, а стёкла отливали сиреневым. В упряжке стояли два огненных скакуна и держали ноздрями тихий ровный ритм.

— Магические рессоры, — сказал он неожиданно с теплом, проведя ладонью по борту. — На скаку даже бокал не расплещешь, а внутри температура держится постоянной и комфортной, хоть снаружи жара, хоть снег. Кучер мой, Тибон, дорогу знает с закрытыми глазами, и часов за пять домчит до места.

Ух. Бентли местного разлива во всей красе. Практики, оказывается, понимали в комфорте побольше иных земных миллиардеров.

Я открыл дверцу и забрался в салон, где меня встретил тёмно-зелёный бархат, два дивана друг напротив друга и низкий столик между ними. Рид соскочил с плеча, обнюхал подушки и завалился на дальний диван с видом хозяина родового поместья.

Снаружи Тибон щёлкнул языком, колёса прокатились по брусчатке, и рессоры поглотили стук подчистую.

Я задёрнул шторы.

В салоне повисла тишина, в которой только перестук копыт где-то впереди постепенно превращался из дроби в ровный гул.

Я мысленно потянулся к слоту с Диной, и розовый бок материализовался напротив меня, прямо на сиденье.

Черепашка моргнула, повертела головой, втянула носом запах бархата и тут же бухнулась пузом на подушку, забултыхала лапками, а над её головой вспыхнул и лопнул мерцающий пузырь.

— Тише, мелкая, не разнеси транспорт, мне его потом возвращать.

Дина равнодушно фыркнула.

За стенкой кареты звякнули цепи поднимаемой решётки. Карета дёрнулась и ворота города остались позади. За окном слышался мерный шорох тракта.

Я вытянул ноги, поправил Рида на сиденье и задумался о хлебе насущном для моих питомцев.

Рука коснулась перстня, и на столик тут же легли две рыбины из утреннего улова. Отрезал кинжалом ломоть филе, кинул его коту.

Тот поймал угощение из воздуха, разжевал в два счёта и уставился на меня с требовательным мявом.

— Вот ты проглот, конечно, — я усмехнулся, хотя знал эту особенность Рида.

Дина уже била хвостом по бархату и тянула шею к столу, поэтому я скинул ей половину второй рыбины, и розовая морда тут же уткнулась в подношение.

Через пару секунд от рыбы не рыбы не осталось даже костей.

Я отдёрнул шторку и привалился плечом к стенке.

За окном тянулись жёлтые холмы с редкими кустами, между ними петляла узкая речка, а на горизонте уже синели предгорья. После речных пейзажей и каменных свай смена картинки оказалась приятной до неприличия.

Я смотрел на проплывающую землю и слушал себя.

Внутри мерно горело фиолетовое пламя, а сила родословной не давала ему сжечь меня изнутри.

Если верить Эмме и записям Виктора, то на полное пробуждение родословной с момента её первого проявления даётся год. Учитывая, что я пробудил её в испытании Броулстара семь месяцев назад, хотя если быть точнее триста лет и семь месяцев назад, то до полного пробуждения у меня осталось еще пять месяцев.

Не успею в этот срок, то её сила останется ограниченной на том же уровне, что и сейчас — служить термозащитой.

А для раскрытия родословной мне требовались три вещи: время, материалы и подходящее место.

Со временем всё обстояло хуже всего, потому что пять месяцев в боях, наследии и переездах между чужими городами утекали песком сквозь пальцы.

С материалами выходило проще, ведь зелья усиления, концентраты на огненной крови и пилюли в больших городах продавались всегда, надо было только знать, где спрашивать.

А вот с местом предстояло решиться самый настоящий ребус.

Любое внешнее проявление родословной прослужит сигнальным костром и активирует Око Предков моего родного клана. И стоит мне дать огню развернуться, как карательный отряд Винтерскаев тут же ринется на мои поиски.

Подозреваю они на порядок сильнее большинства местных.

Беллатрикс предлагала переждать в недрах Священного Горна, где скальная толща гасит любой выброс. Вариант безопасный, но тупиковый, потому что превращал меня в добровольного пленника.

Я скосил взгляд на Рида.

Кот свернулся клубком и уже тихо сопел, подрагивая во сне веером хвостов. На соседнем диване Дина тоже храпела пузом кверху, и над её мордой лопался очередной пузырь.

Эти двое спали так безмятежно.

Перед глазами пронеслись другие лица.

Эмма вся обсыпанная мукой, но улыбающаяся. Беллатрикс, протягивающая браслет из моей собственной Духовной Нити. Амелия со своим долгом жизни и упрямым взглядом. Молли, подающая хлеб на открытие ресторана.

Сидеть в норе у вулкана, значит забыть о собственной свободе и счастье с близкими.

Значит, нужен другой путь, способ погасить сигнал и при этом ходить по миру свободно. Артефакт, техника или ритуал, что угодно, лишь бы Око Предков меня не заметило.

Я постучал пальцами по столику и принялся прикидывать ближайшие шаги.

Кратер шёл первым в списке, потому что там лежал камень для Длани Монарха и след к следующему. После кратера я вернусь в город, где в таком муравейнике обязательно отыщется нормальный алхимик, и торговец редкостями, который за правильную цену продаст всё, что мне будет необходимо.

За окном жёлтые холмы сменились тёмной стеной леса, сосны подступали к самому тракту, и в салоне появился насыщенный аромат хвои.

Рид во сне коротко мяукнул и поджал лапу.

Я задёрнул шторку, откинулся на бархат и прикрыл глаза. До кратера и гигантской фигуры оставалось ехать несколько часов…