Глава 5

Вдруг один из медальонов в нагрудном кармане кольнул теплом. Я отложил свиток в сторону и вытащил медальон на ладонь. Это был тот, чью пару я отправил к Густо. Как-то быстро они его доставили.

Контракт с Густо у нас был ровно на полгода, и этот срок истёк ещё две недели назад, так что сейчас он, скорее всего, звонит проститься и доложить, кого оставил на кухне вместо себя. Ну, или попросить рекомендательное письмо в новый ресторан, с него станется.

Я мысленно прикинул, как дальше управлять моим «Рестораном у Реки» и на каком уровне останется готовка, и сжал медальон.

— Густо? Слышу тебя.

— Хозяин!!! — голос плеснул в ухо с такой радостью, что я едва не выронил артефакт. — Хозяин, вы только послушайте! Наш ресторан, ваш ресторан, он теперь самое посещаемое место всего региона! Практики, хозяин! Практики второй ступени каждый вечер записываются в очередь на неделю вперёд!

Я моргнул и перевёл взгляд на свиток у колена.

— Погоди-погоди. Какие практики?

— Все! Из деревни, из города Персиковой ветви прибыли, из дальних поместий, даже двое старейшин из малых сект приезжали инкогнито! Сидели у окна и плакали над тарелкой, представляете? Плакали, хозяин!

Хм. Густо плачущих старейшин мне в долг точно не запишет. Я представил себе столичное «Созвездие вкусов», где он работал до этого: богачи, аристократы, толстые кошельки. И этот же Густо сейчас взахлёб рассказывает, что в деревенском кабаке у него гостей больше, чем было там.

— Густо, у тебя контракт закончился месяц назад, ты в курсе?

— Я знаю, хозяин, знаю! — он понизил голос, словно делился секретом. — Я подумал и решил остаться, если позволите. Здесь, у вас, за полгода, я узнал больше, чем за десять лет в столице. Я ваш человек, пока вы сами меня не прогоните.

Под радостью в его голосе пробивалась стальная нотка уверенности. Я чувствовал, что он всё для себя решил.

Что ж, это сильно упрощает мне жизнь.

— Договорились. Условия прежние, плюс пятнадцать процентов от чистой прибыли. По рукам?

— По рукам! — он чуть не задохнулся. — Хозяин, вы… вы благородный человек!

— Как ученицы? Девочки твои справляются?

В трубке повисла пауза, слишком долгая для Густо, у которого язык обычно работал первее головы.

— Мира освоилась, — наконец выдавил он. — А вот Неля… Неля через пару месяцев увольняется.

Я нахмурился, припоминая в памяти Нелю. Племянница тётки Глаши, та самая, которую она мне так назойливо сватала. Тётка боевая, и просто так свою племянницу с такой хлебной должности она бы точно не сняла. Значит, у Густо с тёткой что-то не сладилось, и Глаша решила обидеться. А жаль, я этого парня уже считал почти семейным.

— Густо, — сказал я мягко. — А поделись по дружбе, что там у тебя с тёткой Глашей. Она тебя ещё не съела?

— Хозяин… — он закашлялся. — Хозяин, я скоро стану отцом. Нелля… ну… в положении.

Да ладно!

Я моргнул и, прикрыл рот ладонью, тихо заржал в неё, чтобы не спугнуть Дину, которая уже примеривалась мордой к подносу с едой.

Значится Глаша своего не упустила: пузатого городского повара тётка с железной хваткой всё-таки дотащила до алтаря, и теперь Густо никуда от неё не денется до конца жизни.

— Поздравляю, дружище. От души.

— Спасибо, я сам ещё не верю.

— Передай супруге мои поздравления.

— Передам, хозяин, обязательно передам. — Густо помялся, и в трубке послышался скрип половиц. — А я ведь чего звоню-то на самом деле. Тут вчера со «Скоропочтой» от вас пришла посылка, плоская каменная пластина, в середине углубление, по краю руны делениями. Я её на полку у стойки положил, а она светится тихонько. Что это за штука и куда её определить?

— Это «Конденсатор», Густо. И под него у нас с этого дня новая ценовая политика. С практиков ты теперь принимаешь оплату не серебром, а энергией. Кладут ладонь в углубление, сливают энергию, как наберется сто единиц, выходит кристалл. По текущему курсу один кристалл идёт за один серебряный. Когда соберёшь хотя бы сотня кристаллов, отправляй мне через скоропочту. Адрес уточню позже.

— Сделаю, хозяин. Всё сделаю как надо.

— Удачи.

Он что-то прошептал в ответ, но руны уже погасли, и медальон в ладони остыл.

Я положил его обратно в карман, посмотрел на стучащий хвостом по доскам розовый бок Дины и хмыкнул. Жирный сноб, который полгода назад презрительно цедил «деревенщина», теперь готовится менять пелёнки. Жизнь иногда подаёт вот такие неожиданные выкрутасы.

Ладно, у каждого свой путь. У Густо теперь пелёнки и Нелля, а у меня свиток Грандмастера и тишина реки.

Я вновь раскатал свиток на коленях, опустил ладонь на первую строку.

Система отозвалась знакомым синим окном, я согласился, и над пергаментом возник полупрозрачный силуэт практика.

Текст оказался плотным и довольно запутанным. Видимо Игнис писал технику для очень умных, и каждое его предложение тянуло за собой три сноски, каждая сноска отсылала к двум каноническим трактатам, и через первые полстраницы у меня в висках пошёл лёгкий звон.

В углу системного интерфейса медленно моргала шкала качества модели, и цифра на ней застыла на семи процентах.

М-да. Как-то тяжеловато.

Я отложил свиток, налил себе остывшего костного отвара и сделал глоток. Янтарь прокатился по горлу и в голове прояснилось.

Так, хорошо. Подойдём с другой стороны.

В прошлой жизни на Земле был такой раздел молекулярной кухни, инфузия под давлением. Берёшь кусок грушевой мякоти, кладёшь в герметичную камеру с сидром и эстрагоном, выкачиваешь воздух до вакуума, потом резко стравливаешь обратно. И жидкость на разнице давлений вгоняется в клетки продукта так, что груша после этого пахнет и звучит на языке великолепным сидром.

А что делает Игнис в своей технике «Концентрации»?

Я снова склонился над свитком, и строчки начали выстраиваться в очень знакомые ряды. Подготовка ингредиента у него отвечала за герметизацию, Воля Практика играла роль вакуумного насоса, духовное давление создавало нужный перепад, а выпуск техники возвращал всё к исходному.

Звон в висках прошёл. Шкала оцифровки подскочила с семи процентов сразу до семнадцати, а силуэт практика перестал дёргаться угловато и плавно свёл ладони перед невидимым продуктом.

Хах. Не так страшен чёрт, как его малюют.

Дальше дело пошло как по накатанной и дни замелькали друг за другом.

Утро начиналось с разделки. Я перепрыгивал на тушу мега-крокодила и за пару часов брюшная пластина уходила в перстень. Потом котёл, концентрат, бочки жира, костный отвар.

Дина буксировала плот вниз по течению и время от времени ныряла за рыбой, что подтягивалась к нам на запах крови. Один раз стая речных хищников полезла на тушу прямо у борта. Острога ушла в первого, нити Хлыста перехватили остальных, а Дина одним укусом сняла самого крупного и наглого. К ужину их же мясо аппетитно шкворчало у меня в котле.

Вечером я возвращался к свитку.

Тем временем кокон Рида пульсировал зелёным, и его оттенок с каждым днём становился всё более насыщенным…

Силуэт практика постепенно обретал детали. Качество его оцифровки ползло вверх рывками. После каждой удачной кулинарной аналогии шкала накидывала процент, а после неудачной я долго и муторно укладывал в голове новую порцию знаний.

Двадцать один процент сменился сорок одним к концу второго дня. На четвёртый шкала дотянула до пятидесяти семи и упёрлась в шестьдесят три. Только к шестому вечеру я выдавил из неё семьдесят восемь.

На седьмой день я застрял.

Силуэт двигался плавно, потоки шли, но энергия в каналах продукта собиралась лужицей в одной точке вместо ровного слоя.

Чего-то не хватало.

Я закрыл глаза и начал перебирать аналогии. Маринование казалось слишком грубым, эмульсия подходила ближе, но всё равно мимо, а вот гомогенизация…

Точно, она. После инфузии массу пропускают через тонкое сопло, и крупные капли разбиваются на микроскопические, чтобы вкус ложился на язык равномерно.

У Игниса в технике делалось примерно то же самое, в третьем цикле циркуляции. Энергия должна войти в продукт и раздробиться внутри до мельчайшего тумана.

Оцифровка сдвинулась до восьмидесяти девяти.

Я сжал кулак и тихо хохотнул в воротник куртки.

— Грандмастер, ты гениальный мужик. Только бы тебе книжку по молекулярной кухне в руки, ты бы её на одной странице сократил до трёх формул и ещё бы ворчал, что расписал мелко.

Дальше пошло легче, и за следующие два дня шкала проползла через девяносто два и упёрлась в девяносто восемь.

Утро десятого дня встретило меня теплым солнцем. От туши мега-крокодила осталась последняя горка костей. Плот неспешно дрейфовал по течению, Дина в миниатюрной форме дремала на палубе у борта, выставив пузо к солнцу, и от её довольного сопения чуть подрагивал тент над верхним ярусом.

Я устроился у борта со свитком на коленях и пробежал глазами финальный лист. Последние строки разъясняли, как закрепить технику дыхательным циклом из семи тактов и удерживать давление, не спалив к чертям продукт. А под ними Игнис обещал, что внутри ингредиента после этого сформируется концентрат, в котором энергия плотнее обычной в семь раз.

Семь раз.

В голове сама собой щёлкнула цифра. Если соус с «Таёжным Огнём» давал прирост к усвоению блюда в одну единицу, то с «Концентрацией» он будет давать семь. А если применять её к концентрату из мега-крокодила, у которого исходная плотность и так за пределами здравого смысла…

Так, стоп. Сначала техника, фантазии потом.

Я положил свиток на доски, прикрыл глаза и мысленно прогнал семитактный цикл от первого вдоха до последнего выдоха. Воля надавила на воображаемый продукт в нужный момент, силуэт над Звёздным Морем свёл ладони, и тонкий поток ушёл внутрь, разошёлся туманом и осел концентратом в самом сердце ингредиента.

Шкала качества дрогнула и в три удара сердца добралась до ста.

Поздравляем! Сканирование завершено. Качество модели: 100%. Желаете сохранить технику «Концентрация» в свободный слот?

Десять дней изучения свитка, и вот теперь моё тело буквально гудит от желания наконец-то что-нибудь приготовить с новой техникой. Я мысленно ткнул «Сохранить», и пустой слот заполнился золотым контуром.

В Алхимическом Котле у борта оставалась со вчерашнего вечера порция тушёного крокодильего мяса. Я зачерпнул половником порцию, перевалил его на тарелку и размял пальцы.

Прогнал в голове семитактный цикл: вдох на воле, давление сверху, разворот энергии внутрь, дробление до тумана, фиксация, выпуск, выдох. Ладонь зависла над тарелкой, и из неё пошёл поток духовной энергии. Воздух над мясом задрожал, по его поверхности пробежала янтарная рябь, и тут случилось то, чего в свитке не было ни строчки.

Над тарелкой всплыла Системная шкала.

«Текущая насыщенность: 12. Предельная вместимость: 47. Удержание: 9 часов».

Я опустил руку и присвистнул.

Волокна мяса отзывались на использование техники. Грандмастер, ты вместе с насосом подложил мне ещё и измерительный инструмент с диагностической шкалой в придачу.

Я толкнул поток дальше, и цифры в шкале уверенно поползли вверх. На отметке сорок семь техника мягко упёрлась в потолок, и я прекратил давление. Удержание скакнуло до двенадцати часов. Получается чем больше энергии, тем дольше она выветривается. Приятный бонус.

Ну что, проверим, ради чего весь этот цирк.

Подцепил кинжалом первый кусок и поднёс ко рту.

Если вчера вкус раскрывался слоями, по одному, то сейчас он ударил разом по всем моим рецепторам. Корица догнала кислинку на старте, жир лопался на языке десятком искр, и каждое волокно имело своё бесподобный вкус, добавляя новую волну насыщенности.

В груди под рёбрами Бурлящий Циклон подхватил поток, раскрутился и погнал энергию по каналам вдвое быстрее обычного. Стабилизация прыгнула вперёд сразу на пару дней.

Хах. Неожиданно, получается, это сродни переливания крови. Я скармливаю себе собственную энергию через еду и тем самым стимулирую стабилизацию.

Но не успел я насладиться мясом, как в ту же секунду за спиной что-то хрустнуло.

КР-Р-РААААК!

Кокон Рида пошёл трещинами. Зелёная пыль осыпалась на доски, нити расползлись паутиной.

Дина подскочила и застыла с открытой пастью.

Кокон лопнул, и вышедший из него зверь, занял собой половину нижнего яруса.

Я обошёл его кругом и оглядел.

Прежний Рид тянул на крупного леопарда, а сейчас передо мной стоял амурский тигр, цвет его шкуры напоминал червлёную бронзу. Благородная шерсть переливалась тёмным отливом, а под ней перекатывались жгуты мышц. На загривке кота вырос гребень из жёстких ворсин, способных отбить копьё. Да и хвоста у него теперь было целых три, и каждый из них жил сам по себе, покачиваясь в разные стороны.

Рид вскинул морду к небу, и из его глотки вырвался победный рык — оглушительный, утробный, прокатившийся по округе раскатами грома. С ближайших деревьев сорвалась стая птиц, где-то жалобно тявкнула шавка и тут же заткнулась.

— Нифига себе ты вымахал, дружище.

Рид довольно фыркнул, зевнул, обнажая клыки длиннее моего среднего пальца, и подал через связь короткую картинку: сам он на вершине горы, три хвоста развёрнуты веером.

Ага, и скромности, как посмотрю, не прибавилось ни на йоту.

И тут, откуда-то с дальнего берега до нас докатился ответный рёв…

Рид развернулся на звук, и три его хвоста разом встали.

На отмель из леса выбиралась бурая горбатая туша размером с двух быков, а над её шкурой дрожало марево жара.

Медведь вскинул лапу, и в нашу сторону полетели три полупрозрачных серпа бурой энергии.

Я выбросил оба хлыста навстречу, два серпа лопнули о белые петли, а третий пробился глубже. Одновременно Дина чихнула, и над плотом вспыхнул купол, об который рассыпался пылью осколок серпа.

— Молодец, мелкая.

Хм… Судя по ауре, духовный зверь соответствующий примерно силе ступени Заложение Основ. Крепкий, и придётся попотеть с ним. Я уже потянулся к слоту с Острогой, но Рид меня опередил, послав образ, что это его противник.

Кот оттолкнулся всеми четырьмя лапами, и плот качнуло так, что Дина шлёпнулась на пузо. Рид перемахнул реку одним прыжком и на подлёте размылся в тёмное пятно.

БУХ!

Медведь встретил его ударом лапы. Песок вместе с водой взлетели фонтаном, а на отмели остался кратер, в который тут же хлынула речная вода.

Рид ушёл вбок, его когти полоснули зверя по рёбрам, и из борозд повалил пар.

Медведь развернулся и ударил снова, но угодил в пустоту. Зверь припал на передние лапы и взмахнул когтями уже на опережение.

Рид отпрыгнул на десяток метров, развернулся в полёте и хвостами рубанул воздух разом.

С трёх хвостов сорвался стальной серп.

Медведь успел поднять перед собой плёнку защиты, но серп прошёл сквозь неё и снёс зверю голову одним ударом.

Тело осело в песок, и на берегу стало тихо.

Ого. Дальнобойная техника, да ещё пробивает защиту такой твари.

— Впечатляюще.

Рид поставил лапу на тушу, повернулся к плоту и рыкнул да так сильно, что камыши на нашем берегу полегли. Картинка по связи: лес склоняет верхушки, а посреди этого великолепия стоит один кот с короной на голове.

— В этом лесу новый хозяин, ага. Мы уже поняли.

Дина фыркнула, выпустила в воду пузырь и ткнулась мордой мне в колено. От неё прилетело ехидное: гора жареного мяса до неба, а на её вершине Дина с набитыми щеками.

Рид словно почувствовал её мысли, тут же оскалил клыки в ответ и широко зевнул, демонстрируя пасть.

Я рассмеялся.

— Ладно, чемпионы. Сейчас поедим, но сначала трофей.

Из правой ладони вытянулся хлыст, я раскрутил его над головой и швырнул петлю через реку. Молочно-белая нить легла медведю под передние лапы, обвила тушу за грудь и затянулась узлом на холке. Я перебросил свободный конец на корму и закрепил.

— Дина, тяни ровно. Не дёргай, иначе шкуру попортим.

Розовая голова кивнула, прыгнула вводу, преображаясь в большую форму и ухватив нить, потянула. Плот качнулся, нить натянулась струной. Туша медведя сползла с песка, плеснула в реку и пошла за нами вторым прицепом, покачиваясь на тёмной волне рядом с крокодилом.

Хм. Ещё пара дней разделки прибавилась к плану. Зато жира и костей теперь хватит на все эксперименты с «Концентрацией», какие я только успею придумать.

— А вот теперь пора к столу.

Я выложил на серебряный поднос стейков с соусом, поставил рядом миску бульона с печёнкой, добавил жареную рыбу из утреннего улова Дины, хлеб и бутылку концентрата.

Рид одним прыжком вернулся на плот, степенно подцепил медальон когтем и закинул в пасть. Дина запрыгнула на борт следом, слопала первый, прижала второй лапой и потянулась мордой за третьим. Я налил себе бульона, отрезал ломоть хлеба и привалился спиной к надстройке. Бульон отдавал в кости плотным жаром, а медальон на верхней миске уже ловил отблеск солнца.

День мы провели в заботах, а ближе к вечу, наша река влилась в широкое медленное русло.

И тут, впервые за столько дней, вдали показались лодки. Узкие джонки с плетёными парусами, грузные баржи с мешками на палубах, плоскодонки с фонарями, двухкорпусники с натянутыми между мачтами сетями. Между ними сновали мелкие шлюпки, и над водой стоял плотный гул голосов и плеска.

Гонконгская гавань на четыре сотни лет раньше срока.

А за всем этим, у кромки горизонта, поднималась скала, и в ней был выбит целый город. Окна светились ярусами от подножия до вершины, каменные арки подпирали каждый уровень, а на самой верхушке дрожало голубое марево, в котором угадывался силуэт чего-то массивного на тонких столбах.

Я опустил кружку. Колосс с золотисто-алым камнем во лбу, если верить компасу, должен был находиться где-то здесь. И подозреваю, что в таком муравейнике тысячи лодок и тысячи языков — кто-нибудь да видел статую своими глазами.

Хех, а это отличная возможность собрать информацию…