Глава 6

— Хозяин, лодки готовы.

Гарольд стоял у причала, держа в трёхпалой руке свёрнутый конец, за его спиной у четырёх лодок суетилась команда: старики разбирали сети, подростки таскали багры, а кто-то на корме крайней посудины уже плескал из ведра, смывая ночную росу.

Рассвет распускал над рекой розовое марево. В этом пару тонули дальние пристани, склады и редкие крикливые чайки.

Дина у моей ноги зевнула во всю свою динозавровую пасть и едва не сшибла багор с подставки. Рид сидел рядом с видом существа, которого вытащили из тёплой постели ради чужой блажи.

— Тогда отходим, — я перешагнул через борт головной лодки. — Гарольд, ты со мной. Питомцы тоже.

Гарольд кивнул и одним движением отвязал швартов. Лодка качнулась, приняв на себя его вес, и я мягко придержал Дину ладонью под грудку, отводя её от борта.

— Сидеть, маленькая. Сегодня ты у нас почётный пассажир, а то всю рыбу распугаешь.

Через ментальную связь прилетело обиженное «но я бы поделилась». Я сделал вид, что не услышал.

Гарольд оттолкнулся багром, и три лодки следом снялись с причалов, держась за нашей кормой узким строем. На воде старший в лодке остаётся старшим и в строю.

Я устроился ближе к носу и активировал Локатор.

Под лодкой проступили отметки: пара мелких рыбёшек у самой сваи да кто-то донный и медленный под корягой. Чем дальше мы отходили от пристаней, тем реже они мерцали. К середине реки и эти почти погасли.

На таком разнообразии ресторан не откроешь.

— Гарольд, а здесь что за места?

— Зона общественной рыбалки, господин, — он сплюнул за борт. — Кто хочет, тот и ловит. За последние тридцать лет реку выбили подчистую. Старики говорят, раньше тут лунный окунь стоял стеной, а сейчас и духовный пескарь редкость.

Понятно. Ну да. Где ловят все, там скоро не ловит никто.

Мы прошли ещё с километр. Локатор перебирал пустоту, и я уже начал прикидывать, не ошибся ли с направлением, когда отметки полезли гуще. Сначала одиночные точки, а затем плотные стайки, тянущиеся куда-то вверх по течению.

— А тут?

Гарольд посмотрел на берег и поджал губы.

— Тут уже зона кланов начинается. Серебряные Лотосы, Клейны, ещё пара семей помельче. Их участки тянутся до самого изгиба. Чужую лодку не пустят, а если пошлину оплатить, то там такая сумма будет, что лучше сразу домой.

Так-так. Рыба прёт к ним снизу, против течения, и не за компанию же она там собралась. На реке указателей «элитный сектор» не вешают, а косяк дорогу знает. Скорее всего Звёздный провал неподалеку от города питает фон ниже по течению, вот рыба и тянется на энергию.

Раз так, перехватить косяк можно ниже, до того как он войдёт в клановые воды. Значит, ловить надо перед самым въездом в их огород.

— Гарольд. Идём ниже по течению. До того места, где косяки только начинают подъём.

На второй лодке заворчали. Громче всех ворчал сухой дед в шапке-ушанке, неуместной по такой погоде.

— Ниже рыбы нет, господин! Мы там сети полоскали в позапрошлом году, вернулись с тиной да корягой.

— Зря только людей гоняем, — поддержал кто-то с третьей лодки. — Лучше у причалов хоть мелочью набьём.

Гарольд молчал, а его желваки ходили под кожей. Я его понимал. Поди объясни мужику, который тут с пацанских лет невод тянет, что вон в той стороне сейчас будет рыба.

Я не торопил.

Гарольд сплюнул ещё раз и резко повернулся к лодкам.

— Уши прочистили? Хозяин премию обещал, тариф двойной. Кто не глухой — разворачивает корму и идёт за головной. Кто глухой — пусть на причале глухоту лечит.

Дед в ушанке буркнул что-то про молодых да ушлых, но налёг на весло. Лодки развернулись и пошли вниз по течению, держась моего следа.

Я снова активировал Локатор.

Под лодкой пустовало: редкие искорки мелочи. Ещё полкилометра и я уже начал сомневаться, а потом дно ушло вниз, и на перепаде высот вспыхнуло.

От самой поверхности до каменистого дна стояла плотная живая масса. Косяк, какого я не видел со времён черепахи. Рыба висела слоями, крупняк внизу, а мелочь наверху.

Я сбросил Локатор и ткнул пальцем в сторону мыса.

— Здесь. Ставим сети по дуге. От мыса до того поваленного дерева. Левая и правая лодки заводят края, средние держат середину.

Гарольд кивнул и принялся командовать.

Пока мужики разводили сети, я достал из перстня глиняную миску, что вчера месил на кухне у Дайлов под комментарии Моргана и сонное сопение Дины.

Снял тряпицу. Крокодилье желе плотно связало компоненты и теперь приманка в миске походила больше на жиле.

Дед в ушанке покосился на миску.

— Господин, а это что у вас такое?

— Прикормка.

— На жемчужных карасей, что ли?

— На всех.

Он хмыкнул и отвернулся. На второй лодке кто-то отчётливо фыркнул. Фыркайте, ребята, фыркайте.

Я зачерпнул горсть и веером пустил по воде вдоль дуги сетей. Потом ещё горсть, и ещё. По воде разбежались круги, маслянистые и липкие на вид.

Минута тишины. Только вёсла стучали о борта.

— Дело труба, — пробормотал дед в ушанке. — Сети снимать надо, господин. Прочешем русло, может, хоть на ужин наскребём.

Гарольд не ответил. Он задумчиво смотрел на водную гладь.

Я ухмыльнулся и, сложив на груди руки, спокойно наблюдал.

Вскоре вода вскипела.

По дуге сетей пошла рябь, и заводь вздрогнула живым серебром. Поплавки разом дёрнулись, и рыба попёрла в полотно так, что на лодках разом стихло.

Дед в ушанке выронил багор.

— Святые предки, — выдохнул кто-то на третьей лодке.

— Подъём! — рявкнул Гарольд, и голос у него сорвался на хрип. — Левый край тянет, правый держит! Подростки, не лезьте под канаты! Лука, ты куда руку суёшь, без пальцев остаться захотел⁈

Лодки ожили. Старики налегли на канаты, подростки расхватали багры, и Гарольд носился взглядом с лодки на лодку, не давая восторгу превратиться в свалку. Чем тяжелее становились сети, тем громче он командовал, и тем шире у него раскрывались глаза. Тридцать лет на реке, и всё перевернулось верх дном одним утром.

Сети шли тяжело. Первая мотня вывалила в лодку живое серебро по самые колени. Что-то похожее на окуня, только с серебристым росчерком по боку. Что-то вроде леща, но с синим отливом плавников. Подростки выгребали улов руками, и кто-то уже нервно смеялся.

На лице у меня появилась усмешка. Не плохо получилось.

И в этот момент Локатор моргнул.

С середины реки к нашим сетям шла отметка размером с добрую корову. Энергия вокруг отметки густела, и поверхность над ней подёрнулась мелкой рябью.

Хищник пришёл проверить, кто это в его реке открыл столовую без разрешения.

Я призвал из системного слота Тысячелетнюю Удочку. Древко привычно легло в ладонь. Прикормку скатал в аккуратный шарик и надел его на крючок. Сделал заброс прямо в толщу.

Крючок ушёл вниз бесшумно. Я даже не успел дотянуть катушку, как леска дёрнулась, и удилище ушло в дугу.

— Сел.

Гарольд обернулся, поймал взглядом мою удочку, и команды у него на полуслове застряли в глотке.

Удочка пела. Натянутая нить дрожала.

Я упёрся пятками в борта. Отпустил леску, и рыбина рванула вглубь, отчего нос лодки клюнул к воде. Подмотал, и корму повело в сторону. Эта тварь там, внизу, была сильнее моей посудины раза в три.

— Хозяин, в воду утащит!

— Нет.

Рыбина выдала кульбит. Удилище согнулось почти в кольцо, и в эту секунду из воды в трёх метрах от лодки вырвалась тёмная масса. Пять метров ярости, серебристое брюхо, чёрная спина, длинные усы. С её плавников капала вода, но не падала вниз, а медленно всплывала вверх крупными светящимися каплями. Рыбина зависла в воздухе и рухнула обратно, дёрнув меня на себя.

Сапоги поехали по мокрым доскам.

Пора браться за хлыст.

Молочная нить сорвалась с ладони, обвила пояс, прошла под мышками и прихватила меня к скамье. Узел затянулся сам.

— Привязался! — крикнул я Гарольду. — Не отвлекайся, тащите сети!

Он мотнул головой и снова заорал на лодки.

А я начал работать.

Пятнадцать минут. Я отпускал, и она уходила. Тянул, а она возвращалась. Я давил весом, а она давила своим. Старая игра, в которую играют рыбаки с самого изобретения удочки. Только обычно с одной стороны окунь на полкило, а с другой мужик на восемьдесят. А тут с одной стороны был я, а с другой пятиметровый красавец.

К исходу пятнадцатой минуты рыбина сдалась. Просто перестала тянуть, легла на бок и пошла к лодке…

Дина не выдержала. Соскользнула за борт, выросла десятикратно и подтолкнула тушу боком к нашему борту. Хвост рыбы шлёпнул по воде, и от удара по реке разошлись круги с серебристым отливом, гаснущие медленнее обычной ряби.

— Глубинный звёздный усач, — хрипло выдохнул Гарольд и снял шапку. — Лет десять у города таких не видели.

На лодках стало тихо.

Потом дед в ушанке поднял шапку с палубы, нахлобучил обратно и заорал имя «Ив!» так, что на дальнем берегу проснулись собаки. Подростки подхватили. Кто-то стучал багром о борт, а кто-то размахивал шапкой над головой.

Гарольд поднял мокрый багор над головой.

— С таким хозяином доки Винтерскай вернут себе доброе имя!

Дина мерно толкала тушу к корме. Рид перепрыгнул к ней на спину и устроился на широком розовом панцире.

К полудню четыре лодки шли к пристани, гружённые по самые планширы. Усач плыл за нами на буксире у Дины, и встречные лодочники роняли вёсла, провожая нас открытыми ртами.

На причале нас уже ждал Морган.

Сюртук нараспашку, в руке зажат блокнот, в который он явно собирался писать накладные. Он увидел усача и забыл, зачем пришёл. Блокнот повис в пальцах.

Гарольд первым спрыгнул на причал. Не дав Моргану утонуть в вопросах, он коротко доложил:

— Четыре лодки полны. Сети целы. Люди целы.

Морган только кивнул.

Я подошёл и хлопнул его по плечу.

— Морган. Принимай работу. Делим улов на три части. Мелкую — отдельно, она пойдёт на переработку. Среднюю — чистить, потрошить, готовить под посол. Крупную — в холодное помещение под хранение. Усача и три крупных рыбины, что под ним лежат, отправь в домой и отдай Бертольду. На них будем смотреть поваров.

Морган записывал глазами. Потом обвёл взглядом причал, лодки, шевелящиеся под утренним солнцем кучи рыбы, и сказал вполголоса:

— Господин Винтерскай. Людей не хватит. Этот объём мы и за три дня не переработаем. Команда устала, а рыба ждать не будет.

— Решу. Оставайся за старшего.

Морган кивнул.

А я зашагал в сторону города.

На соседней пристани, у выхода к складам, кружилась стая местной шпаны. Сегодня они были на месте: трое мальчишек двенадцати-четырнадцати лет играли в кости на перевёрнутом ящике, ещё двое торговались с лоточником из-за надкушенного пирожка.

Рыжего среди них не было.

Хорошо. Значит, Кевин честно бегает и собирает цены на зелья и еду. Уважаю.

Я подозвал брюнета, крепкого пацана со шрамом через бровь, по виду главного в этой компании.

— Имя?

— Тимка. — Он смерил меня глазами. — А чего надо, господин?

— Рыбу чистить умеешь?

— Я и тебя почистить умею, господин. Если денег нет.

Спутники его хохотнули. Дина у моей ноги выдала через связь предложение немножко куснуть Тимку. Я тихонько хмыкнул и качнул головой, отвлекая её почесыванием за ухом.

— Деньги есть. Работа есть. Доки Винтерскай, два причала отсюда. Чистить рыбу, потрошить, таскать. Старший — Морган Дайл. Платить буду честно, по три монеты с головы за час, плюс обед.

— Четыре, — тут же сказал Тимка. — И деньги вперёд за первый час.

— Пять. И за первый час заплачу сразу всей компании.

Он сощурился. На пять монет он не рассчитывал, и в голове у него явственно щёлкал счётчик.

— Сколько вас?

— Шестеро, господин.

— Все шестеро на причал. Бегом.

Я отсчитал тридцать монет и ссыпал в Тимкину ладонь. Он принял деньги и глаза его вспыхнули.

— Спросите Моргана, скажете, от меня. Кто опоздает, лишается обеда.

Стая снялась с места и понеслась по причалу, обгоняя собственные тени.

А я, перехватив поудобнее задремавшую на руках Дину, двинулся в сторону поместья Дайлов. Повара уже должны были подойти, и проверять их я предпочитал на свой голодный желудок, а не на их.

До поместья Дайлов я дошёл быстро. У задней калитки на дорожке уже стояла телега с первой партией рыбы, и двое из Тимкиной стаи разгружали корзины. Работали быстро, без обычной уличной болтовни. Морган времени даром не терял.

На крыльце меня встретил Освальд.

— Господин Винтерскай. Усача только что занесли. Бертольд на кухне, ждёт распоряжений.

— Повара?

— Оба уже там.

Дину потрусила за мной по коридору, цокая когтями по плитке, а из кухни тянуло пареной репой и жареным луком.

Усач лежал в коридоре, на длинном столе у окна, прикрытый влажной холстиной, и хвост его свешивался почти до самого пола. Бертольд поднял край ткани, проверил жабры и обернулся ко мне.

— Господин Винтерскай, принимать будем?

— Усача — на разделку. Сделаешь из него ужин на весь дом. И не торопись, эта рыба заслуживает уважения.

Бертольд крякнул и стянул холстину окончательно, искры на усах рыбины ещё тихо тлели, отчего по столешнице бегали бледные блики.

— На кухне ждут, господин Винтерскай.

— Идём. — Я вошёл внутрь. У дальней стены сидел парень лет восемнадцати, тощий и сутулый, с обкусанными до основания ногтями, а рядом стояла женщина под сорок в штопаном переднике.

— Бертольд, представь нас.

— Леон Берг, мой бывший подмастерье. Магда Тейн, держала харчевню у южных ворот. Господин Винтерскай, владелец и старший партнёр семьи Дайл.

Леон вскочил и неловко поклонился, а Магда наклонила голову коротко, без лишнего почтения.

— Условия отбора будут простые. Каждому выдам по крупной рыбе, одинаковый набор продуктов и час времени. Смотрю на разделку, вкус, расход сырья и работу с ножом.

Бертольд выложил на доски двух местных судаков, овощи, масло, соль и пучки трав, после чего отступил к плите и сделал вид, что его тут нет.

Леон схватился за нож первым, а Магда сначала попробовала пальцем лезвие и только после этого встала к доске. Я устроился на табурете в углу, подхватил Дину на колени и стал смотреть.

Леон работал красиво, чешую снимал короткими ровными движениями, а филе отделил от хребта одной полосой, без задиров на мякоти. У парня были руки. Но голова, кажется, осталась дома: пятнадцать минут пролетело, а к плите он так и не подошёл, выкладывая на доске затейливый рисунок из овощей.

Магда двигалась без изящества, зато с расчётом хозяйки большой кухни. Чешую содрала рывками, голову снесла одним ударом и зашвырнула в кастрюлю с холодной водой, а следом туда же отправила хребет и плавники. Жирные куски с боков отложила на отдельную доску, обрезь — на третью.

— Полчаса.

Леон вздрогнул, заозирался и схватил сразу три сковороды, словно собирался обороняться. Магда подняла на меня глаза, кивнула одними ресницами и убавила огонь под кастрюлей.

Дальше я наблюдал, как Леон громоздит на филе всё, что нашёл под рукой: чеснок, перец, ложку мёда, винный уксус и горсть свежей травы. Сковорода шипела…

Магда натёрла свою рыбу солью с травой, плеснула масла и прикрыла крышкой, после чего вернулась к бульону и сняла шумовкой первую пену.

— Время.

Оба отступили от плит и встали рядом, по разные стороны от моей табуретки.

Леон подал филе на широком лопухе, обложенное жареным луком и политое тёмной поджаркой, и запах хлестнул в нос так, что Дина чихнула и едва не выдала купол прямо на кухне.

Магда выложила свою рыбу на простую глиняную тарелку, а рядом поставила пиалу с прозрачным янтарным бульоном.

Я попробовал у Леона первым. Сухо. Специи сцепились друг с другом, и сквозь эту какофонию вкуса до меня едва доносился сам продукт.

— Техника есть, парень. Только с продуктом надо учиться работать, сейчас за специями рыба не чувствуется.

Леон опустил голову, и уши у него заалели до самых корней волос.

У Магды я отщипнул кусок. Нарезано грубо, подача без изысков, но рыба нежная и точно по упругости снятая с огня, а соль угадана до песчинки. Бульон оказался ещё лучше: крепкий, с медовой нотой костного мозга.

— Ты повар-производственник. Думаешь не блюдом, а потоком, и это редкий талант.

Магда сжала губы и опустила взгляд на свои руки.

— Пробуйте друг у друга.

Леон отщипнул от рыбы Магды, замер с куском за щекой и медленно прикрыл глаза. Магда подцепила вилкой кусочек у Леона, прожевала и хмыкнула.

— Травы убавь, парень, а то хорошее мясо за веником прячешь.

— А у вас… оно прямо рыбой пахнет. — Леон сказал это с видом человека, открывшего континент.

Бертольд молча отрезал по куску от обеих рыб и попробовал, после чего бровь у него поползла вверх и осталась там.

— Господин Винтерскай. Я и сам бы лучше не подал.

— Теперь смотрите.

Я поднялся, встал к доске и взял свежую рыбу.

Быстро почистил, после чего одним движением снял филе и нарезал.

Бросил кусочки в чугунную сковородку поверх растопленного масла. Сковорода выстрелила паром и зарычала басом, отчего по кухне разлился ореховый аромат с легкой горчинкой.

Масло полыхнуло золотом, мясо схватилось и стянулось в плотные жемчужины, а перламутр на чешуйчатой плёночке заиграл фиолетовыми бликами.

Я снял сковородку с огня через пару минут и выложил кусочки на тарелку.

— По одному кусочку.

Леон взял первым.

Лицо у парня окаменело, после чего по нему сменилась череда шокированных эммоций и он медленно опустился на табурет. Глаза у Леона блестели.

Магда взяла свой кусочек, и её лицо подержалось ровно секунду, а потом скулы дрогнули, и она отвернулась к окну, прикрыв губы тыльной стороной ладони.

Бертольд жевал долго и обстоятельно, после чего поставил тарелку и тяжело сел на свободный табурет.

— Это уже не кухня, господин Винтерскай. Это что-то другое.

— Это и есть стандарт. Разделка по каналам, готовность по упругости, минимум добавок и полное использование продукта. Всё, что снято с рыбы, идёт в дело, ничего на выброс.

Я выдержал паузу и сложил руки на груди.

— Леон. Идёшь в ресторан учеником-поваром. Под мою руку.

— Спасибо, господин Винтерскай. Я учусь быстро, обещаю.

— Магда. Старшая по рыбному производству на доках. Разделка, посол, вяление, копчение, питание команды.

Она вернула взгляд в комнату, и лицо у неё было хмурым.

— Господин Винтерскай, благодарю за честь. Но у меня двое детей на руках, в доки я их не потащу, а оставить не на кого.

— На доках оборудуем игровую под присмотром, с едой и тёплым углом. Кто захочет из ребят постарше, будет выполнять безопасные мелочи за медяки. Дети при матери, мать при деле.

Магда замерла на середине вдоха, и губы у неё дрогнули, после чего она быстро провела ладонью по глазам и опустила её обратно вдоль шва передника.

— Не подведу, господин Винтерскай.

— Сейчас на доки. Найди Моргана, прими первую партию, проконтролируй чистку и посол. Накорми ребятню. Вечером принесёшь мне список того, что нужно купить под производство.

Она сняла передник, аккуратно сложила его пополам, повесила на спинку стула и торопливо направилась к выходу.

В дверях возник Освальд.

— Господин Винтерскай. На пороге Кевин. Запыхался, говорит срочно.

Лёгок рыжий, на помине.

Я ссадил Дину с колен и вышел в прихожую, а Рид соскочил с подоконника и обогнал меня одним длинным прыжком.

Кевин стоял на крыльце красный, и грудь у него ходила ходуном.

— Ты чего такой загнанный? Как там обстоят дела с моим заказом?

Кевин сглотнул, шумно втянул воздух и выпалил на одном дыхании:

— Господин Винтерскай. У дяди на Ремесленной только что произошел взрыв.