Глава 7

— Взрыв⁈ Дядя цел?

Кевин кивнул и втянул воздух.

— Цел, господин Винтерскай. Никто серьёзно не пострадал. В зале всё… ну, сами увидите.

Я выдохнул. Уже легче.

— Пожар?

— Нет, господин. Запах только мерзкий, стекла и краска по стенам.

— Освальд, Дину и Рида оставляю на вас с Бертольдом. Скажи ему, чтобы готовил усача без меня, сам разберётся.

Дворецкий кивнул, а я уже шагал к калитке. Кевин понёсся следом, шлёпая пятками по плитке.

По дороге на Ремесленную я держал темп бегом, а Кевин хрипел рядом.

— Ну, рассказывай. Как рвануло?

— Они вскрыли первую банку с зелёной, и она как пшикнет, господин. А потом банку подбросило к потолку, взрыв, осколки во все стороны, а краска по стенам веером. Дядя кричал, чтобы все ложились на пол, они и легли. И жёлтую банку тоже подбросило, и следом красную.

— Три банки разом?

— Одна за одной, господин. С разрывом.

Так. Это уже не похоже на обычную испорченную краску.

Но разбираться будем потом, сначала нужно разгрести последствия.

На Ремесленной я с ходу врезался в толпу у дверей. Окна выбило наружу: стекло хрустело под сапогами, в рамах торчали зубчатые осколки, а по мостовой валялись щепки ставен и керамическая крошка от разорванных банок. Двое стражников подпирали крыльцо и изображали истуканов на посту. Я втянул носом кислый запах растворителя, краски и чего-то горьковато-алхимического, поморщился. Из толпы зашептали в мою сторону.

Тибор вышел навстречу с лицом приговорённого. Борода в зелёных кляксах, на плече жёлтый потёк, а сжатый кулак побелел в костяшках.

— Господин Винтерскай. Это моя вина, краска пол года в подвале простояла, думал сэкономить, что добру пропадать, а оно вон как вышло… Я приму любые штрафы, и заказ отменяйте сразу. Людей пока не отпускаю, осколки доберём, да следы уберём.

— Все целы?

— Все, господин. Двоих в стену отбросило, осколками посекло, сыну распороло щёку, но кости и глаза целые. Ничего серьёзного.

— Тогда штрафы пока отложим. Заходим.

Тибор замер на секунду, потом мотнул головой и шагнул внутрь первым.

Я шагнул внутрь и охватил зал одним взглядом. Зелёный, жёлтый и красный рассекли стены кривыми взрывными лучами, потолок покрылся засохшими подтёками, а пол утонул в лужах краски с керамическим крошевом. Запах ударил в нос — резкий, кислый, словно что-то долго бродило в закупоренной бочке, а потом решило превратиться в химическое оружие. Артель сидела на корточках вдоль стен и собирала осколки в холщовые мешки.

Когда я вошёл внутрь, сын Тибора шмыгнул носом и втянул голову в плечи.

— Господин Винтерскай, белой и чёрной здесь осталось несколько вёдер, — Тибор показал на ряд уцелевших банок у дальней стены. — Но это всё из той же партии. После такого я этой дрянью работать не стану. Нормальную белую или чёрную ещё достану, пусть и с переплатой. А вот с цветной беда: в городе её только Алхимики варят. Если они перекроют лавки, нам новый цвет не найти. В срок не успеваем при любом раскладе.

Дрянь дело.

Я уже прикидывал, где за ночь найти краску в обход Гильдии, когда взгляд зацепился за уцелевший ряд. Крышки на банках медленно вздувались, а по керамике крайней ползла трещина толчками.

Да это же как Шампанске! Газ выдавливает пробку, и если зазевался, прилетит в глаз.

— Тибор, к стене все! Бегом! Крышки откручиваем медленно и стравливаем воздух!

Тибор рявкнул на артель таким голосом, что подмастерья отлетели от банок раньше, чем поняли команду. Я сам рванул к ближайшей, и краем глаза увидел, как Тибор подхватывает соседнюю.

Открутил крышку на четверть оборота.

В лицо ударила струя воздуха с гудящей энергией. Энергией, мать её. В обычной краске такого быть не должно, хотя кто его знает, из чего делают эти краски.

— Тибор. Что это за краска такая и где ты её брал?

— Особая, из натуральных компонентов с высоким содержанием духовной энергии. Для стойкости. Но, видать, забродила. — Он сплюнул на пол и зло докрутил крышку обратно после стравливания. — Простите, господин. Я даже подумать не мог, что оно вот так выйдет.

Хм, из натуральных компонентов? Я активировал «Духовного Кулинара».

В лужах краски проступили тонкие светящиеся прожилки духовной энергии. Не ровные, как в хорошем настое, а сбившиеся в комки, будто дрожжи в тесте, которое забыли у печи.

Я присел, окунул палец в зелёную лужу и растёр каплю между большим и указательным.

Краска вспыхнула.

Не сильно — мягко, изнутри, зелёным холодным светом. Потом огонёк пополз по пальцу тонкой жилкой и погас, оставив на коже влажный след.

Я мазнул краской по сухому участку стены рядом с дверью и подождал. Свет не исчез сразу — только стал ровнее, будто краска впитала сумерки и теперь отдавала их обратно.

Тибор выругался сквозь зубы.

— Всё, точно испортилась дрянь. Выбросить надо всё, что осталось. У меня в подвале мастерской ещё банок двадцать из той же партии, и если они тоже так рванут…

Двадцать банок.

А я сидел и смотрел на свой светящийся палец. И видел совсем другое. Стены, которые сами горят в сумерках. Вывеска, которую видно с другого конца улицы. Неон, мать его, только на духовной энергии.

— Ничего не выбрасывать, — сказал ему.

Тибор моргнул.

— Господин?

— Я выкупаю у тебя всю эту краску. Все двадцать банок из подвала и уцелевшие здесь. Только сначала каждую стравить аккуратно.

Он посмотрел на мой светящийся палец, потом на заляпанные стены, потом снова на меня.

— Как скажете, господин Винтерскай, отдам вам в подарок, в счет ущерба.

— Договорились.

Я встал и огляделся, нужно решить теперь что делать с ремонтом. Обвёл стены взглядом и зацепился за мазню и пятна что разлетелись по всем стенам. Местами почти узор, местами просто разводы. Рисунок дикий, живой, а теперь ещё способный светиться. И что со всем этим делать?

Стоп.

Из памяти всплыло пятнистое нечто на стенах одного московского заведения, куда я заходил со знакомым архитектором. Лофт, фьюжн, контролируемый хаос. Бабло платили за то, чтобы выглядело как взрыв на фабрике краски. А тут мне этот взрыв подарили бесплатно. Придурки.

Я взял у ближайшего подмастерья кисть, окунул в лужу на полу и провёл по стене полосу поверх чужой кляксы. Шагнул в сторону, оценил. Ещё мазок, под углом.

— Господин… — подмастерье дёрнулся ко мне, протягивая руку.

— Заткнись и смотри, — оборвал Тибор, не отрывая от меня глаз.

Я дорисовал поверх жёлтого пятна красный росчерк, чтобы связать цвета. Отошёл на три шага. Прищурился.

Хм… А ничего так, не Пикассо конечно, но… Достойно.

— Тибор, новый план. Пол делаем целиком чёрным. Потолок — белым, и тоже целиком. Стены оставляем как есть, пройдитесь кистью по моему примеру и сделайте хаотичные рисунки, связывая кляксы друг с другом в единую композицию. Кухонный угол и стойка выдачи сделайте белыми. Они должны ярко контрастировать с ярким залом. Краску используй обычную.

Тибор подошёл к стене, наклонил голову набок и помолчал.

— Господин, черную и белую краски я найду быстро. Думаю, он с прищуром оглядел стены… будет красиво, если по уму. Никогда такого не видел, но глаз цепляет.

Один из старших подмастерьев, тот, что дёрнулся меня остановить, теперь уже сам водил пальцем по воздуху, прикидывая, как ляжет чёрный пол. Второй подхватил кисть и стал макать в красную лужу.

Минуту назад эти люди ждали порки. Теперь у них в глазах зажегся огонь, и они уже спорили вполголоса, кто красит угол, а кто выравнивает кромку.

Кевин подпирал плечом дверной косяк и таращился на меня то ли с облегчением за дядю, то ли с восторгом.

— Закончим в срок, господин Винтерскай. Слово даю.

— Тибор, у меня будет к тебе ещё один заказ, но с условием.

— Слушаю, — подобрался он.

— Чертежи и устройство, которые увидишь, строжайшая тайна. Не разглашать, не копировать, не повторять в городе без моего согласия. Дам этот заказ лишь под клятву. И если нарушишь, потом не жалуйся.

— Принимаю условия, господин Винтерскай. Слово ремесленника, скреплённое огнём и сталью: ни словом, ни рисунком, ни делом не вынесу чертежи за порог.

Я достал из перстня гербовый свиток Винтерскай, разложил на чистом подоконнике и набросал две конструкции. Одна была горячая коптильня для уличной лавки в доках: камера, дымоход, регулируемая заслонка, поддон для жира, вторая же холодная коптильня для склада: длинный канал, дымогенератор отдельным узлом, температура не выше тридцати.

— Размеры, материалы, способ сборки. Нужно собрать их ещё вчера.

Тибор склонился над чертежом, и борода у него уже не висела клочьями, а торчала вперёд, как у гончей на стойке.

— Зал доделают мои трое. Я с сыном и Карлом соберу обе за ночь. К рассвету всё будет готово, — он помедлил и добавил глуше: — По цене, господин… я понимаю ситуацию. Готов уступить за сегодняшнее.

— Цена останется справедливой, Тибор. Уважаю твою честность и уверен, что больше ты так меня не подведёшь.

Он расправил плечи и встретил мой взгляд прямо.

— Если справитесь, стану постоянным клиентом вашей артели. Ремонты, перестройки, доделки. Платить буду без задержек.

Мы пожали руки. Его кривая ладонь оказалась куда крепче, чем выглядела.

На улицу я вышел один. Стражники переглянулись и приняли каменные позы поактивнее.

— Господа, пострадавших нет, хозяин претензий не имеет. Но толпа мешает работать, — сунул старшему монету, а следом вторую младшему. Каменные позы рассыпались, и стражники взялись за древки, расталкивая зевак.

Кевин шёл сбоку.

— Ну, теперь ты рассказывай. Что узнал по рыбе да по зельям, — обратился к нему на ходу.

Кевин выпалил цены, пока мы шагали к докам, и я едва успевал подбивать расклад в уме.

— Зелья низшего восстановления — от пяти до восьми серебра, среднего — до двадцати пяти. Пилюли от десяти до двенадцати. Рыба простая — пять медяков за кило, редкая — до трёх серебряных. Усачи и лунный окунь возят редко, я только краем уха слышал.

Он глотал воздух через слово, но шага не сбавляя темпа.

— Алхимики гнали меня из лавок, — добавил Кевин и потёр плечо. — Один перегнулся через прилавок и попытался заехать по уху. А я всё равно выведал что надо.

Я остановился и отсчитал ещё пять серебряных монет. Он принял их молча, без обычной ухмылки. Видимо, приложили крепче, чем он хотел показать.

— Второй раз так не подставляйся. В следующий раз пусть идут те, кому иногда полезно, для профилактики.

Кевин убрал деньги и замотал головой.

— Не, господин Винтерскай. Я лучше сам. Зато теперь знаю, у кого ценники честные, а кто лапу тянет.

Я хмыкнул и повторно разложил в уме. Духовная рыба под «Концентрацией» по насыщенности перекроет среднее зелье, насыщенный бульон и дорогие пилюли подвинет. Когда производство запустится, клиент сам потянется к нам с серебром.

Но сначала нужно проверить, как дела в ангаре, и заняться переработкой мелочи.

Я попрощался с Кевином и свернул на причал, предвкушая большие деньги.

Ангар встретил шумом. Правда какие там деньги, тут бардаком разило на весь причал. Прошёл по коридору, корзины забили проходы в три яруса. Заглянул по сторонам, но Моргана не увидел. Зато увидел творящийся внутри хаос…

Тимкина стая шумела так, что звенело в ушах, а двое мальчишек гоняли между бочек с рассолом. Кто-то из подростков уже схватился за нож без спросу, и старший рыбак отвесил ему подзатыльник.

Магда стояла над корзинами и перекрикивала гул. Перед ней топтались трое рыбаков, и один, самый плечистый, скрестил руки на груди.

— Баба на разделке командовать будет? У нас так не водится, — бубнил он и оглядывался на соседей за поддержкой.

Магда не спорила. Она взяла рыбину и ткнула пальцем в разрез на брюхе.

— Ты ей желчный пузырь пропорол. Филе теперь горчить будет на палец вглубь, и половину туши придётся пускать на корм свиньям. А у этой, — Магда подняла вторую, — под жабрами темнеет. Оставили её в тепле, в ней энергии мало, ещё бы пара часов и тут бы от смрада задохнулся весь причал.

Плечистый разжал руки, а его сосед начал тереть затылок.

И тут на чешуе поскользнулся мальчишка из Тимкиной стаи. Он взмахнул руками, корзина с потрошёной рыбой грохнулась на пол, и два десятка тушек раскатились по доскам, оставляя мокрые серебристые следы.

Я не выдержал, толкнул приоткрытую дверь и шагнул внутрь…

Следующий том ...