Глава 1. Внезапное ограбление

До станции доехали без приключений. Всю дорогу я вдыхала ароматы, доносящиеся из корзины. Родители не поскупились — и колбас положили, и окорока, и пирогов. Небось, на самом дне и вяленое мясо с рыбой лежит. Эх, мне бы этой корзины месяца на три хватило. Скоропортящееся продала бы сразу, а остальное приберегла.

Отец молчал и лишь искоса поглядывал, как я дую губы. Затем, не выдержал и сказал:

— Ты, Рутка, на нас с мамкой не серчай. Но в Курчавом тебе делать нечего. Оно надо, чтобы каждая собака в твой бок блох чесала? Языки людские — злые. А ты у меня девушка впечатлительная, в драку сразу полезешь. Вот и подумай — куда это годится?

Я вздохнула. Батя прав.

— Папка, скажи, а ты бы тоже так смог? Ну, чтоб за ночь до свадьбы полезть на сеновал, с тёткой Жужкой, например?

Отец хмыкнул в бороду.

— Да мне она никогда не нравилась. Языком, что помелом метёт, а руки из ж… — он осёкся, — в общем, не из того места растут.

— Я не об этом спрашиваю… Ты бы накануне свадьбы мог так с мамой поступить?

— Не смог, — честно признался отец. — А Лавр твой, хитроухий, всю жизнь будет за бабами волочиться. — Он немного помолчал. — Ты знаешь, я даже рад, что этой свадьбы не будет. Поедешь в столицу, авось с кем-то и познакомишься. Только ты не торопись это… — он замялся, а я покраснела так, что даже веснушки исчезли. — Ну, ты девка взрослая, чего уж тебя жизни учить.

— Папка! — я кинулась ему на шею и крепко прижалась к его жёсткой бороде, которая защекотала щёки. От него пахнуло жареным луком, базиликом и мясными пирогами. Значит, всю ночь не спал, вместе с кухарями готовили в дорогу корзину.

Слёзы непроизвольно брызнули из глаз, и я поняла, что он самый родной и близкий человек. С мамой всё не так: она к сёстрам и брату больше благоволила, а меня постоянно воспитывала да прочуханки давала. А батя всему в корчме научил: и готовить, и правильно столы скрести, и пол мести, и с зарвавшимися гостями справляться. Когда бабушки не стало, он неделю сам не свой ходил, а потом взял меня за руку и сказал: «Бабуля бы не одобрила такого простоя. Идём, доча, работать. А то без куска хлеба можем остаться».

Батя обнял меня и поцеловал в макушку.

— Ты как к тётке Пелагее приедешь, то сходи на почту, отправь магоптица, а то мы волноваться будем.

— Почему к ней? Я не хочу у неё работать. Она жадная и злая.

— Судьба у неё несладкая. Трёх деток Маруна забрала, а потом и мужа. И всё на её плечи свалилось. Вот сердце её и прячется за едкими словами, как за ширмой. Не злая она, а несчастная.

Я задумалась. Снова папа прав. Как не обозлиться на всех и вся, когда остался в этом мире один как перст? Сильная женщина, если таверну который год сама держит. Попробуй за всем уследить: чтоб шеф-кухарь не воровал, чтоб гости с собой не увозили ложки и полотенца, чтобы драки вышибала разнимал без последствий. И комнаты сдать не только добропорядочным гражданам. И в отдельные кабинеты для тайных переговоров не допустить посторонних глаз и ушей. Следить за чистотой и количеством посуды, за тем, чтобы кухари не трепались, а работали. Временных наёмных работников контролировать, подавальщиц учить. И при этом язык за зубами держать. Внезапно я даже зауважала тётку Пелагею. Ведь никогда не задумывалась, что она ежедневно делает и когда толком отдыхает. Семью и личную жизнь полностью заменила работой. Даже пожалела её по-женски.

Когда доехали до станции — твёрдо решила, что как бы ни сложилась дальнейшая жизнь, а всё стерплю. Тётка Пелагея многому научить может. А я стараться буду. Очень стараться. Отец остановил коня, телегу качнуло, и я чуть не грохнулась на дорогу. Батя быстро спрыгнул, помог слезть мне, взял вещи и пошёл к смотрителю. А я, одёрнувши подол юбки, уставилась на людей.

Их было не очень много, да и понятно, что большая часть Курчавого собиралась сегодня гулять на нашей с Лавром свадьбе, поэтому многие спокойно спали, не догадываясь, что свадьбы не будет. Те, которые по каким-то причинам не смогли прийти, и были на станции.

Здание станции — одноэтажное, крепкое, каменное. В таком можно любую непогоду переждать. Голова расщедрился, снёс предыдущую постройку, которая при каждом порыве ветра норовила сложиться как карточный домик. Выделил из бюджета пять тысяч золотых, и здание станции стало гордостью нашего небольшого городка. Даже сарай для грифонов утеплил, чтобы зимой не мёрзли. А, по-моему, им всё равно: они же летают в небе, значит, не замерзают. Жаль, что драконов нельзя здесь держать — сожрут годовой бюджет и всё в округе. Да и места им нужно много. Но и грузоподъёмность у них гораздо больше. И летают выше.

Но грифон-дилижанс у курчавцев пользовался огромной популярностью. Два часа и в Сытове! Шутка ли? Если лошадьми ехать, то только за неделю управишься. И то, загонишь пару коняшек.

Погонщики грифонов — маги. Простых смертных эти зверюги слушать не будут. В просторную карету обычно запрягали двух грифонов. Двери кареты наглухо закрывались заклинаниями, чтобы не было несчастных случаев. Вставать и ходить во время перелёта так же не разрешалось. Пассажиров пристёгивали специальными ремнями, чтобы не выпали. Несмотря на кажущиеся неудобства, летать на грифон-дилижансе было выгодно и быстро.

Больше всего везло тем, кому доставалось место у окна — он мог всю дорогу любоваться облаками и видом сверху. Это, конечно, если ты не боялся высоты. В карету садилась дюжина пассажиров, не больше. Саму карету и так поддерживали заклинания лёгкости, иначе грифонов нужно было бы менять каждый месяц. А это дорого. Летали они регулярно, через каждые два часа. Поэтому, любой житель запросто мог летать в столицу.

А если нужно добираться в соседние страны или на острова, то в столице пересаживались на драконов. На них крепили специальные сиденья, а маги, управлявшие ими, создавали над собой и пассажирами защитный купол, чтобы не упасть с дракона ледяной глыбой. В случае непогоды полёты отменяли. И на драконах, и на грифонах. Никто не хотел лишиться питомца. А если ненастье заставало в пути, то маги разгоняли грозовые и буранные тучи, чтобы никто не пострадал.

Магическая академия погоды работала как часы, и точные прогнозы по всем городам и селениям страны рассылала магоптицами ежечасно. У нас они прилетали в городскую ратушу, и погодник вывешивал свиток рядом с башенными часами.

На станции дети мотались между взрослыми, играя в догонялки. Вдалеке маячил эльф, которого я раньше в Курчавом не видела. Высокий, стройный, с волосами цвета гречишного мёда. И с такими синими глазами, словно луч света в храме Акридены упал на кобальтовые витражи, изображающие птицу, сидящую на плече богини Удачи, и навсегда запечатлелся в эльфийских глазах. На вид ему было где-то около сорока лет по людским меркам. А по эльфийским, не знаю. Не сильна в определении их возраста. Не смотря на стоявшую жару в конце юноцвета*, на нём был длинный плащ с откинутым капюшоном. Я залюбовалась им. И вправду говорят, что эльфы идеальны. Ни лишнего веса, ни покрасневшей от солнца кожи. Эх! Вздохнула и перевела взгляд правее. Возле скамьи стояла парочка гномов — достопочтенный Флюн Хурлапый со своей женой Грумой. Скорей всего едут по своим торговым делам, оба сосредоточенные и неразговорчивые. У Флюна в бороде появилась четвёртая косичка. Надо будет как-то спросить, что это означает. Грума, увидев меня, стала так, чтобы муж меня не увидел, смерив при этом насмешливым взглядом, в котором читалось: «А как же свадьба?» Мысленно показала ей фигу и язык — не твоё гномье дело. Ревнует, бережёт своё сокровище. От этой мысли стало весело.

— Чё зенки пялишь, корова! — пьяный окрик вмиг разрушил веселье. — Дай пройти! Стала на полдороги!

Вечный пьяница Рурюк толкнул так, что я чуть не упала: и от удара, и от винно-чесночного духа, от которого стало трудно дышать. Спорить с пьяным, бесполезно. Но гном не выдержал, привстал на цыпочки и глянул в нашу сторону через плечо Грумы. Я кивнула ему в знак приветствия, отходя подальше от пьянчуги. Флюн кивнул в ответ и направился к нам, хоть жена и попробовала удержать его за широкий кожаный пояс с серебряной пряжкой. Гном лишь аккуратно убрал её руку. Грума бросила на меня ненавидящий взгляд.

— Эй, бродяга, стой! — зычным басом окликнул пьяного Флюн.

Тот подпрыгнул на месте от неожиданности и громко икнул. Гном приблизился и схватил за низ рубахи так, что та затрещала, грозясь оставить несчастного пьяницу без оной.

— Ты оскорбил девушку, извинись!

Кто-то подленько хихикнул, выходя из дверей станции. К Горпине не ходи — Лавр собственной персоной. «Несостоявшийся женишок нарисовался», — пронеслось в голове. Что он тут забыл? Пришёл поиздеваться?

— Да какая она девушка? — снова гаденько захихикал Лавр.

Гомон на станции умолк, я сжимала кулаки от гнева, жалея, что верная скалка осталась в дорожной сумке. Эх, как бы она сейчас пригодилась! Я уже приготовилась выплеснуть в лицо этому кудрявому козлёнку всю накопившуюся злость, что рвалась наружу, но меня опередил эльф.

— Вы не в праве так разговаривать с добропорядочной жительницей Курчавого. Немедленно извинитесь!

Я онемела от такого поворота событий. Пьянчуга икал, а Лавр ухмылялся.

— И не подумаю, — с сарказмом выпалил бывший жених. — Почему это я должен за правду извиняться?

— Ах ты сволочь! — Я не выдержала и кинулась на него с кулаками. Лавр не успел увернуться, и кулак заехал ему прямёхонько в глаз.

— Ой! — вскрикнул бывший и схватился ладонями за лицо.

Легче не стало. Хотелось эту наглую морду запинать ногами. Я украдкой взглянула на эльфа, который удивлённо вскинул брови и покачал головой.

— Леди, я всё понимаю, но такие вопросы нужно решать со своим женихом наедине. Не стоит это выносить на люди.

— Он мне больше не жених! — зло прошипела я.

Пьянчуга, видя такой разворот событий, быстро произнёс заплетающимся языком:

— Ивзините, ик! Звинините, ик! Из-зви-ните, о! — меня, ик!

Я кивнула Флюну, чтобы он отпустил бедолагу. Для него и так утро удалось. Гном разжал стальную хватку, Грума хмыкнула и отвернулась, сделав вид, что её совершенно не интересует происходящее. В это время из здания станции вышел отец. Он мгновенно оценил ситуацию и с мрачным выражением лица подошёл к нам с Лавром, который сидел на земле и скулил, закрывая ладонью пол-лица. Глаза отца смеялись, но он, напустив на себя грозный вид, сказал:

— Если я тебя ещё хоть раз увижу возле Руты — пеняй на себя! Убирайся, пока я для ровного счёта второй фингал не поставил.

Лавр поднялся. Вид у него был жалкий.

— Мне в Сытов нужно.

— Всем нужно, — сказала я. — Следующим дилижансом полетишь. Не будешь же ты распугивать сытовчан своим видом. Сходи к Горпине, пусть примочку продаст, — расхохоталась я. — Заодно и на судьбу свою горькую пожалуешься.

Лавр злобно посмотрел на меня здоровым глазом, второй, к моей радости, заплыл так, словно его ужалил шершень. А что? Я умею держать удар, а не только сковородку и скалку! Он сплюнул под ноги и процедил:

— Я этого так не оставлю! Ты дорого заплатишь за эту выходку!

— Очень боюсь, — огрызнулась я.

Лавр поплёлся от станции вверх по дороге. Я с благодарностью посмотрела на эльфа, гнома и батю.

— Спасибо вам, — поблагодарила я их.

Эльф и гном кивнули, мол, благодарность принята. Люди на станции начали перешёптываться, услышав новость, что свадьбы не будет. Ситуацию спас вышедший на улицу смотритель.

— Прошу горожан пройти на посадку. Грифон-дилижанс отправляется через десять минут.

Отец вручил мне билет. Сердце учащённо забилось от восторга — моё место у окошка!

— Папка! — я повисла у бати на шее. — Спасибо!..

Отец нежно обнял меня и расцеловал в обе щёки.

— Береги себя, Рута. И помни, как только доедешь до тётки, сразу же пришли магоптица. Ты девушка взрослая. За себя постоять можешь, — улыбнулся батя, вспомнив недавнее происшествие. — Но Сытов — не Курчавое. Там разного люда хватает, как и нелюдей. Я не только о татях говорю. Ночью одна не ходи. Скалка не всегда может помочь. Не забывай нас. Присылай птица хоть раз в неделю. Да береги то, что перешло в наследство от бабушки. Посторонним людям не показывай. И деньги не трынькай на всякие финти-минти. Помни — ты у себя одна. И на помощь со стороны особо не рассчитывай. Никому нет дела до чужих бед и неприятностей.

— Спасибо, папочка, — чуть не всхлипывала я. — Обязательно буду присылать магоптиц. И ты тоже присылай, хорошо? И Ерошку в корчму возьми, он смышлёный, хоть и шалопай.

— Возьму, не переживай. Корчма — дело семейное. Ну, выше нос, рыжуля! И помни, тётка Пелагея — не злая.

— Помню, пап, она просто несчастная.

— Умница.

Батя помог мне сесть и пристегнуться. Сумку и корзину он поставил наверх, закрыв ящик для багажа, который находился над нашими головами. Маг-погонщик проверил билеты.

Я окинула взглядом пассажиров. Чета Хурлапых сидела напротив меня, но наискосок, у другой двери. Флюн — у окна, видимо, Грума боялась высоты. Рядом с ними — пожилой Стурс с внучками: двумя очаровательными девчушками восьми и девяти лет. Они поглядывали на пассажиров, тихонько хихикали и перешёптывались. Как раз напротив меня сидел тот самый эльф. Присмотрелась к нему и поняла, что ошиблась — вблизи ему было что-то около тридцати человеческих лет. Но я не разбираюсь в их возрасте, знаю одно — эльфы очень долго живут.

Он сидел очень ровно, расправив плечи и скрестив руки на груди. Мне тоже захотелось выпрямить спину, что я моментально сделала и тут же увидела, как грудь, хоть и не в облегающей блузке, выпятилась, а пуговка на груди предательски расстегнулась, демонстрируя бельё. Эльф тут же скользнул взглядом. Я сделала вид, что ничего не произошло, и тоже скрестила руки. Лёгкая улыбка заиграла в уголках его губ, но он отвёл взгляд, чтобы я могла спокойно застегнуть пуговицу.

Рядом со мной сидела молочница Зирфа, которая ехала в столицу продавать сыр. Ей было под пятьдесят. Очень худая и очень немногословная. Зато работа в её в руках спорилась. Зирфа делала наивкуснейший козий сыр в Курчавом, который с удовольствием покупали в Сытове.

Возле неё сидел сын пекаря — Босян, будущий маг-погодник. Он учился управлять стихиями, чтобы стать достойным преемником нашего мага. Пекарь очень гордился сыном и всякий раз в разговорах, когда речь заходила о детях, он с благоговением произносил имя Босяна и возлагал на него большие надежды.

Около сына пекаря сидели две послушницы храма Аргины, которые должны были в Сытове дать обет вечного молчания, дабы служить богине Всеобщего Света. Их тоненькие фигуры чуть облегали глухие серые платья с длинными рукавами. На головах послушниц красовались серые колпаки. После обета их сменят шляпы, поля которых скроют половину лица.

Последнее место у окна пустовало, но буквально за минуту до отправления грифон-дилижанса в карету впрыгнул коренастый мужчина в тёмном плаще с капюшоном, надвинутым так низко, что не было видно лица. Он быстро сел, пристегнулся и, не сбрасывая капюшон, отвернулся к окну. Маг-погонщик закрыл заклинаниями двери с обеих сторон кареты. Я успела махнуть отцу на прощание рукой.

— Грифон-дилижанс до Сытова отправляется! Просьба провожающим отойти от разбежной дороги! — объявил громкий голос смотрителя.

Сильные лапы зверюг взяли плавный разбег и оттолкнулись от земли, карета качнулась и через несколько мгновений поднялась в воздух. Самым большим плюсом было то, что дилижанс был без колёс. Он тормозил на невидимой магической подушке, а затем, плавно опускался на землю. Это никому не причиняло никаких неудобств. Грифонам колёса не калечили лапы, а пассажирам не нужны были дополнительные подножки, чтобы выйти из дилижанса.

Я с восторгом уставилась в окно. Грифоны сделали круг на Курчавым, словно салютуя городской ратуше, и полетели в сторону Крульского леса, куда я с бабушкой, а потом и с Ерошкой ходила по ягоды и грибы. А ещё там росли дикие сливы, настойка из которых пользовалась огромным успехом в корчме. Эх, папка, кто теперь будет их собирать? Ведь только я знала где они растут. Надо будет послать магоптица с описанием подробной дороги брату. В калитнике** сливянка пользуется наибольшим спросом.

Я вздохнула и украдкой взглянула на эльфа. Тот сидел настороженно, кончики ушей подрагивали, как и тонкие ноздри. Он словно прислушивался и принюхивался. Небось учуял запахи из моей корзины. Или чует опасность? Но что может нам угрожать в воздухе? Дракон на нас упадёт, что ли? Проследила за его взглядом — эльф, не таясь, смотрел на последнего пассажира. А тот, казалось, спал, откинув голову на спинку дилижанса, в которой было удобное углубление для тех, кто захочет вздремнуть. Я пожала плечами и снова уставилась в окно. И от изумления моя челюсть просто отвисла. К нам приближался наездник на пепельном грифоне. Буквально через несколько секунд скрытный пассажир откинул капюшон и спокойным голосом сказал:

— Всем оставаться на своих местах. Это — ограбление.

Я успела рассмотреть смуглую кожу и иссиня-чёрные волосы странного попутчика. На вид ему от силы лет двадцать пять. Он обвёл притихших пассажиров взглядом и добавил:

— Кто будет сопротивляться — убью. — В подтверждение он вытащил из-за пояса кинжал с витиеватой рукоятью. — Руки держать перед собой, — продолжил он. — Особенно это касается тебя, ушастый! — он кивнул на эльфа. — Знаю я ваши эльфийские штучки! Отвернись и тут же какую-то гадость сделаете! Руки! — угрожающе рыкнул бандит.

Пепельный грифон поравнялся с дилижансом. Наши грифоны беспокойно уходили вверх от внезапно появившегося собрата. Карету дёргало из стороны в сторону. Бандит, широко расставив ноги, чудом удерживал равновесие. Детвора взвизгнула, но тут же притихла под взглядом странного пассажира. В карете царило молчание. Было слышно только хлопанье крыльев. Я вцепилась пальцами в мягкую обивку сиденья. Расставаться с деньгами мне хотелось меньше всего. Я изо всех сил старалась придумать какую-то хитрость. Бросила украдкой взгляд на эльфа, который покорно положил руки на колени и спокойно наблюдал за грабителем. Грифоны выровнялись.

Разбойник вытащил из-за пояса мешок, расстегнул ремень безопасности и встал. Он протягивал мешок по очереди пассажирам: туда полетели кошельки и драгоценности. Чета Хурлапых покраснела от сдерживаемого гнева и негодования. Но гномы разумно рассудили, что жизнь дороже.

Я нащупала бабушкин медальон и напряглась. С ним не расстанусь ни за какие деньги, пусть убивает. Все, кроме детей молча попрощались с деньгами, у тех их попросту не было. Когда очередь дошла до меня, я, напустив на себя самый невозмутимый вид, сказала:

— У меня только две серебрушки. Больше ничего нет.

Бандит упёрся взглядом на вновь расстегнувшуюся блузку — на груди блеснул рубин.

— А это что? — он кивнул на медальон.

— Это — память о бабушке. Попробуешь снять — руку откушу.

Он расхохотался, обнажая красивые ровные зубы. Да и сам разбойник был красивым. Под плащом оказалась тонкая тёмная рубашка, под которой угадывались небольшие, но крепкие мускулы. Карие глаза с золотистыми искорками глядели с усмешкой. Нос ровный, с лёгкой горбинкой, что появилась, скорей всего, в драке. Высокие скулы и чёткие тонкие губы, кривившиеся в ухмылке.

— Вот так прямо возьмёшь и откусишь?

Я как собака обнажила клыки, чем ещё больше развеселила его. Он протянул руку и только хотел сдёрнуть цепочку, как медальон, словно передал ей какой-то импульс и бандит, которого успела мысленно назвать Красавчиком, зашипел, словно на него брызнули кислотой. Он засопел и глянул на ладонь — на ней остался багровый след.

— Ладно, — прошипел он, — сама снимешь или…

— Что, «или»? — расхрабрилась я, не до конца поняв, что произошло.

— Ты долго будешь возиться? — прикрикнул его подельник за окном. — У меня силы заканчиваются. Давай закругляйся!

— Деньги! — прорычал Красавчик, глядя на меня.

Я фыркнула и бросила в мешок одну серебрушку.

— Мне нужно ещё до тётки доехать.

Бандит, обалдев от моей наглости, взглянул на эльфа, на которого всё это время был наставлен кинжал, я обратила внимание, что на рукоятке переливался какой-то узор. Видимо, без магии не обошлось. Эльф бросил небольшой кошелёк с монетами, разбойник поймал его на лету. Красавчик ухмыльнулся и затянул мешок. Он хотел уже было открыть дверь дилижанса, используя руну, что вытащил из кармана штанов, но тут принюхался и поднял взгляд на полку, где в заплечной корзине покоилась моя снедь. Бандит широко улыбнулся, достал корзину и, продолжая лыбиться, сказал:

— С паршивой девки хоть корзину со жрачкой!

Я не успела возмутиться, как Красавчик закинул её на плечо, прислонил к двери руну, магический замок щёлкнул, и он лихо запрыгнул на грифона с наездником. Эльф отстегнул ремень и бросился закрывать дверь дилижанса. Он прошептал что-то на эльфийском, магический замок щёлкнул и он, выдохнув, сел, пристёгивая ремень.

— Безобразие! — крикнул гном и добавил пару крепких словечек на гномьем языке. — Я всё до копеечки вытрясу из этих олухов! И в полицию пожалуюсь, и в префектуру! Что это такое?! На честных граждан нападают средь бела дня и грабят!

Жена поддержала Флюна. Зирфа, Стурс и Босян возмущённо загомонили. Эльф молчал. Я чуть не плакала: надо же было так прохлопать целую корзину еды! Ещё и промолчать на оскорбление! По-моему, мужчины в последнее время просто сговорились — только и знают обзываться! Хотела громко возмутиться, подняла глаза и встретилась со взглядом эльфа: он смотрел в упор.

— Что? — не выдержала я.

— Откуда у вас этот медальон?

— Я же сказала: память о бабушке!

— Ах, ну да! А кто была ваша бабушка?

— Она держала корчму в Курчавом.

— Её звали Аконита?

— Да, — буркнула я.

Эльф, как мне показалось, одобрительно кивнул.

— Вы достойная внучка своей бабушки. Возьмите визитку, — эльф протянул желтоватый прямоугольник.

Я взяла её и глянула — на ней было что-то написано на непонятном языке.

— Я не умею читать по-эльфийски, — надула губы я.

— Простите, — эльф взял карточку в руки, что-то шепнул и дунул на неё.

«Скрираниэль», — прочла я имя, остальное решила прочесть в таверне у тётки.

— Очень приятно, господин Скрираниэль, Рута, — представилась я.

— И мне очень приятно с вами познакомиться, госпожа Рута. Как называется место, куда вы должны прибыть?

— Таверна «Клич вепря». Её хозяйка — моя родная тётка.

— Вот как? — удивился эльф. — Значит, буду знать, где вас искать.

Я откинулась на спинку сиденья и, умостившись, закрыла глаза. А через время услышала голос погонщика:

— Сытов через пять минут!

Пассажиры засуетились, я разлепила глаза и снова встретилась с синим взглядом Скрираниэля. Что и говорить, если боги и задумывали высшую расу, то это, несомненно, были эльфы. Как можно было не утонуть в этих глазах и не влюбиться в обладателя оных? И чтобы не натворить глупостей, я подумала, что по людским меркам ему больше ста, а значит он древний старик. Я бросила торопливый взгляд на «старика» и мысленно выругалась. Нет, не для этого я еду в Сытов. Нужно начинать новую жизнь, а не придумывать любовь.

Грифон-дилижанс остановился, эльф помог мне расстегнуть ремень и достал сумку — её ворюга не догадался сцапать. На улице уже были слышны крики ругани Хурлапых, Босяна, Зирфы и Стурса. Маг-погонщик оправдывался и говорил, что не мог посадить грифонов посреди леса. Кто знает, что и кто скрывается в лесной чаще? Да и дилижанс можно было запросто погубить вместе с пассажирами.

Я вздохнула, поняла, что отделалась наилегчайшим испугом и направилась к выходу.