Глава 2

— Скалка, просыпайся! — чувствительный такой толчок в плечо и знакомый, ставший родным за эти два года голос. — Ну ты дала вчера!

Что?! Сон как рукой сняло, резко сажусь на кровати и тут же со стоном падаю обратно.

Как же голова кружится! Капец.

— Тамара, ты как вообще? — спрашивает Ленка, осторожно заглядывая под одеяло. — Жива?

— Ну так, местами. Что было-то?!

Дятлова плюхается рядом и бесцеремонно забрасывает на меня ноги.

— Напугала нас всех вчера! Мы даже в полицию звонить хотели. Колька клялся, что ты только сегодня приедешь, а вечером вчера родители твои названивать стали. У тебя-то телефон отключен был.

— Надо позвонить им. Дашь свой? Мой разрядился. Маму, наверное, удар уже хватил!

— Не волнуйся, Пашка тебя сюда дотащил вчера, а я родакам твоим написала, что все норм. Они тут же перезвонили, сказала им, ты спишь уже, что, кстати, правда! Тебя где носило-то? Да, рюкзак твой разобрали, но кое-что еще осталось. Парни рыбу не нашли, она где?

Голова чугунная, в левом виске боль пульсирует, но я постепенно вспоминаю, что вчера произошло. Урывками какими-то, пытаюсь все это собрать воедино, в хронологическом, так сказать, порядке.

— Рыба? Погоди… я помню, что бегала по вокзалу, Кольки не было, пришлось такси взять. Приехала на эту Дубининскую, а общаги…

— Дубина ты, Скалка! Не на Дубининскую надо было ехать, а на Дубнинскую! Разницу чуешь?

— Не-а…

Я вообще не очень быстро соображаю, а сейчас тем более. Перед мысленным взором мелькают картинки из вчерашнего дня. Вот прошу у мужика телефон, а он ведет меня куда-то за гаражи. Потом тот, другой, высокий в черном пальто и с глазами красивыми. Очень красивыми — как вспомнила сейчас, так мурашки по коже пробежали. От него еще так приятно пахло. И который меня напоил. О нет! Зарываюсь обратно под одеяло, так бы и осталась тут лежать. Чтобы никто меня не видел больше и не узнал…

— Тома, ты чего? Напилась, да? От тебя коньяком несло. Опять повторилось?

Ленка одна в нашей компании знает правду. Случайно получилось, мы тогда первую сессию нашу сдавали. Ну и упились все. И мне подмешали, хоть я и твердила всем, что не пью, что у меня аллергия на алкоголь, что… Да какую только туфту не несла, лишь бы не… Ленка сразу учуяла, что со мной что-то не так, хорошо, что все бухие были, не заметили даже, как она выволокла меня на улицу. Там-то я и устроила ей концерт! А наутро пришлось все рассказать, начиная с прабабушки.

— Повторилось… Не хочу об этом, Лен. Потом. Так что с улицей?

— Названия очень похожи, разница в одну букву. Многие путают. Поэтому Колян и хотел тебя встретить, так и знали, что ты заблудишься.

Ну да, я не очень сообразительная. Ладно, многие меня считают тупой как пробка. Я действительно не очень быстро все понимаю. То, что другие схватывают на лету, мне приходится объяснять по два-три раза. Родители думали сначала, что с возрастом я подтянусь и буду такой, как все, но нет, не стала. Так и не смирились, что дочь у них не очень умная, но решили, что я во что бы то ни стало должна учиться в универе. Вот и мучаюсь тут, хотя… я не жалею. И на то есть свои причины.

— Понятно теперь. Тот, кто назвал почти одинаково две улицы в одном районе, не очень умный человек, да?

— Может, это был твой родственник, а, Скалка?

Ленка любит подкалывать, в отличие от меня она очень умная, такие книжки читает, что я там половину слов не понимаю, не говоря уж об общем смысле. Она единственная в нашей компании, кто никогда не списывает, нужды в этом нет. Я на нее не обижаюсь, знаю ведь, что права она.

— Дай телефон, маме позвоню.

Подруга кидает трубку мне на кровать, а сама танцующей походкой выходит из комнаты. А я вместо того, чтобы включить мобилку, оглядываюсь по сторонам. Действительно, комната значительно больше, чем наша в прошлой общаге. Раньше мы втроем жили: Дятлова, я и Маринка Иваненко. А тут еще место есть для четвертой девушки… Рядом с моей кроватью стоят две большие коробки с моими вещами. Я их сама собирала перед отъездом к родителям. Думала, если и правда переезжать в эти Дубки придется, так все вещи собраны будут. Кто ж мог знать, что дома задержусь и вся общага будет переезжать без меня? Окна большие, на них очень легкие занавески, в солнечные дни тут явно будет очень светло. Это здорово. В общем, все один к одному с теми фотками, что Дятлова присылала в мессенджер. Так, ладно, внимательнее осмотрюсь позднее, сначала маме позвоню.

— Тамара? Дочка, ты?!

— Привет, мам.

Чуть отвожу трубку от уха и радуюсь про себя, что одна осталась в комнате. Хотя мамин крик слышен, наверное, и на соседнем этаже. Раньше пол-общаги в курсе было обо всех событиях нашей большой и шумной семьи. Вплоть до того, когда Сеня пересел с горшка на унитаз, сколько банок с огурцами они закатали на зиму и как на выходных мама с папой и дядей Мишей лепили пельмешки.

— …Как ты могла?! Да мы ночью с отцом уже в поезд садились, когда Леночка позвонила!.. Бабушка с давлением слегла… А тетя Катя…

Мама у меня самая лучшая. Вот только ругаться очень любит. И на меня, и на братьев, и на папу, и на… да на всех на самом деле. А так она очень добрая. Сто тридцать килограммов настоящей доброты, при росте метр шестьдесят. Нервничает часто, очень часто, вот и ест много. Но у нас это семейное — я, пока не сбросила тридцатку, тоже мела все подряд по любому поводу и без повода. Все заедала: и хорошее, и плохое. Еда — это культ, ей реально поклоняются у нас в семье.

— А? Да, мамуль, все нормально. Разрядился телефон, а потом я запуталась, улицы перепутала… Ты не волнуйся и папу с бабушкой успокой, пожалуйста.

— Мы к тебе приедем, через месяц. Может, раньше, Тамар. Еды нормальной привезем…

О боже, опять! Они приезжают по несколько раз в год, да ни к кому столько родители не таскаются, как ко мне! На первом курсе вообще ужас был, раз в три недели наведывались, с тюками соленой рыбы, домашними консервами, салом, папа лично его солит уже лет тридцать, наверное, никому больше не разрешает. Ну и варенье, конечно, мое любимое — черничное. Я похудела перед поступлением, и бабушка уже третий год пытается откормить меня обратно. Вот и передает кульки с пирогами. Они у нее вкусные: и с мясом, и с рыбой, и мои любимые — с грибками и луком… А какие у нее расстегаи с капустой! Кулебяки… Ой, аж живот сейчас от голода запищал. А я ей так и не призналась, что за все время, что учусь, ни разу так их и не попробовала. Не удалось как-то. Зато у меня сразу появилось много друзей. Весь наш этаж в общаге сразу стал моим. Никогда не бывала в центре внимания, в школе вообще был кошмар, даже вспоминать не хочется, а за ее пределами… Но когда на первые же выходные ко мне, первокурснице, нагрянули мама с бабушкой…

— Ты меня слышишь, Тамара? Как новое общежитие? Сколько вас в комнате живет? У вас же теперь отдельная квартира? Десять девочек, да? А мальчиков туда не водите? Как кухня? Ты проверь: духовка работает?

Мама вообще лучше меня все знает, все фотки видела, что девчонки присылали, да она, чего уж там, и сообщения читала…

— Я еще не смотрела, мам. Да все хорошо будет. Это новый корпус, все новое, чистое… Квартира большая — по три-четыре девочки в каждой комнате, ну и кухня… я пока не была там, но нам Колька Козлов выбил самую большую на этаже. Он же сам тебе говорил…

Да, мама знает всех моих соседей по общаге, а также всех, кто хоть раз заходил в нашу комнату, едва учуяв запах еды. Я не преувеличиваю, у нее в телефоне восемьдесят шесть контактов из моего универа. Да я половину из них по именам не знаю, но мама — это мама, и я ее очень люблю! Хотя иногда ее бывает очень много. Во всех смыслах. Как сейчас, например.

— …И не забудь надевать те платья, которые мы с бабушкой тебе купили. Особенно то синее в горошек. Очень модно. А то ведь опять в свои джинсы влезешь… Ты же девушка, Тома! Приеду — проверю! Нет, ты мне лучше в понедельник пришли селфи в этом платье. И не в общаге своей, Тома, а в аудитории, перед занятием. Поняла?

Поняла, поняла… Придется переться на пары в этом платье. Ладно, потом быстро в туалете переоденусь в нормальное.

— …Тебе, кстати, что снилось сегодня? Помнишь, что бабушка говорила перед отъездом? Ты загадала?

— Ничего не снилось, мам. Честно, — нагло вру маме. — Валерка ваш точно не снился.

(А вот это уже правда!)

— Он хороший мальчик, ты ему очень нравишься. А в тебе дурь твоя играет еще…

Мама уже два года, с тех пор как мне восемнадцать исполнилось, сватает мне сыночка ее подружки. Но тут я особо не переживаю: папа за меня, и бабушке он не нравится. Так что мама может говорить что угодно. Да и вообще…

— Мне пора, мамуль. Я вечером позвоню, хорошо?

— Позвонишь в пять вечера, потом еще в девять, а потом пришлешь фото, как ты в кровати лежишь…

— Поняла, мам…

Нажимаю, наконец, на «отбой» и думаю о том, кто мне снился этой ночью. На новом месте…

В голове уже не так шумит, как когда проснулась, но очень хочется пить. Надо посмотреть, где здесь кухня, да и туалет с ванной.

— Ну как, поговорила? — любопытничает Ленка, заглядывает в комнату. — Все норм? Не очень ругалась?

— А то ты не слышала…

— Ну, знаешь, здесь вообще стены потолще, так что… Считай, я ничего не слышала. У тебя коса совсем расплелась…

Коса… она у меня почти до попы, столько раз хотела отрезать, особенно когда шестнадцать было, но нельзя, потому что женщины в семье Скалкиных всегда ходят с косами. Один раз, правда, дошла все-таки до парикмахерской, решилась наконец, но мастер отказалась «уродовать такую красоту». Вот и хожу с этой красотой.

— Где тут ванная, Ленк?

Суббота — это хорошо. Обычно мало кто тусит утром в общаге в выходной. Многие уезжают к родителям, те, кто не очень далеко живет. Ну и личная жизнь, конечно, глотнуть воздуха, что называется. Запираюсь в ванной на целых полчаса. Кто жил в общаге, тот поймет! Хотя та, где я теперь живу, мало похожа на ту, где провела два последних года. Когда весной рассказывали о переезде, мало кто верил, но тут реально квартиры. И нормальные квартиры, судя по тому, что я видела. Большая такая ванная, даже стиралка стоит. Так… мне и полку оставили девчонки для шампуней. Отлично!

Ну вот, как будто заново родилась и смыла, наконец, весь вчерашний день. Надо же было такое наболтать незнакомому парню. Да еще какому! Хотя у меня и так шансов бы не было, даже встреться мы в другом месте… Обычные девушки в растянутых свитерах и с длинной косой — точно не для того, чтобы рассекать с красивыми, пусть и заросшими, хамами на крутых спортивных машинах. Мое место…

— Скалка, иди к нам уже! Мы на кухне…

Кто бы сомневался!

— Ну наконец-то! Мы тут полтора часа уже сидим! Дай хоть пощупать тебя.

Увернуться от медвежьих объятий Кольки нереально. Здоровый он, конечно, ростом под два метра. Короче, не про него фамилия Козлов, совсем не про него. Со смехом пытаюсь отбиться, но это так, для вида — знаю же, что, пока сам не отпустит, не вырвусь.

— Не понимаю, как лопухнулся со временем. Ты извини, Скалкина. Уверен был, что ты только сегодня вечером…

— Проехали уже, Коль. Еда осталась какая-нибудь? Есть хочу.

Осматриваюсь по сторонам. Кухня и правда шикарная. Большая такая комната, метров двенадцать, не меньше. И тут… два холодильника.

— Наш — который ближе к окну, Том. Мы туда положили все твое. Третья полка.

— Не все съели?

Вспоминаю, что было непосредственно в рюкзаке. Про сумки с рыбой, салом и пирогами думать до сих пор больно. А мужик с наколкой вообще кем-то нереальным сейчас кажется.

— Ну ты чего, Тамар? Мы ж не звери. Оставили, конечно, — говорит Пашка Голубев, протягивая тарелку, на которой вольготно расположился маленький кусочек бабушкиного пирога с яйцом. Точно, его, буженину и еще домашнюю колбасу положили в рюкзак. Ну почему эти платья жуткие не в сумки засунула! Такой потери было бы совсем не жалко.

— Как-то совсем мало привезла в этот раз. Ты ж говорила, еще сумки будут.

Козлов, даром что профессорский сынок, воспитанием хорошим не блещет. Колька у нас мажор, каким чудом он затесался в общагу и в нашу компанию, до сих пор загадка. Сколько раз ни спрашивали, почему с нами живет, не колется. Знаем только, что его папа с новой семьей живет здесь, в городе, он на кафедре философии преподает. Колька сам из Ростова, но приехал поступать именно сюда. Вроде как отец снял ему квартиру в центре, недалеко от университета, но он отказался, в общем, с нами тусит. С Колькой повезло: во-первых, он знает всех, а его знают все. Он может достать любую курсовую с любого факультета любого курса. Кто «чистильщик», а кто нет, кто берет взятки, а кто нет, где тусуются мажоры, кто на каких тачках ездит и кому лучше не переходить ненароком дорогу — все это мы знали уже осенью первого курса. Во-вторых, он умеет получать то, что хочет. Наверняка папины связи помогают, но раздолбай Козлов ни разу не получал «незач», хотя у него одних только пропусков на три отчисления. Другие и за меньшее вылетали, а Колька… Колька выбил нам эту квартиру. Когда стало известно, что мы, скорее всего, переедем на окраину, Козлов уже через неделю притащил откуда-то поэтажный план новой общаги. В общем, с Колей хотели дружить все, а он мало кому отказывал. Особенно тем, с кого мог хоть что-то поиметь. Со мной сначала даже не здоровался, пока я случайно не зашла на кухню, где он с Пашкой Голубевым и еще двумя парнями пытались суп куриный сварить. Короче, с тех пор мы дружим. И Козлов поклялся весной, что я буду жить в самой лучшей квартире и у меня на кухне будет все, что пожелаю. Я ему даже список тогда составила. Вот сейчас осматриваюсь — а ведь не соврал. Тут и духовка новая, вытяжка приличная, кажется. Ого, даже гриль есть. Наверняка это он уже за свои притащил.

— Значит, так. Про сумки забудьте. Все, что было, вы, видимо, уже съели. Но… — выдерживаю долгую паузу и рассматриваю приятелей, — мама обещала приехать в этом месяце. Так что…

— Мировая у тебя мама, Скалка, — выдыхает Колька. — Да ради такой мамы я готов даже на тебе жениться.

Это любимая хохма Козлова, все уже привыкли к его шуткам. Вроде любой ресторан может себе позволить, но ест всегда с нами и только домашнюю еду. Интересно, чем они тут питались без меня? Девчонки умеют готовить, конечно, но после того, как кухню я забрала себе, они разленились.

— Даже не надейся! Ну, так что тут без меня было? Пашка, ты даже похудел немного…

Я скучала по ним, вот честно. Мы с первого курса дружим, как в общагу заселились. Собственно, наша комната и комната парней. Потом две девчонки нашли себе пацанов в городе и к ним перебрались жить. Еще двое вылетели в прошлую зимнюю сессию. В общем, нас теперь семеро. Три девчонки: мы с Дятловой и Маринка Иваненко. И Колька с Голубевым, еще Ренат Юнусов и Женька Скворцов. Мы сначала думали Скворцова на Дятловой женить, но они… в общем, не захотели, скажем так.

— Ну как-как? Хреново, если честно. Доширак жрем по вечерам. Язву скоро заработаем, и все потому, что кое у кого, — тут Пашка недобро так смотрит на Ленку, — руки из жопы, хоть и в маникюре.

— …Так! Все, брейк!

Оттаскиваю Дятлову, которая готова уже вцепиться Пашке в волосы. И вцепиться там есть во что. У Голубева красивые кудрявые волосы, очень густые и мягкие. Он у нас красавчик, только субтильный слишком. Мама, как его увидела первый раз, так охала, что мне даже неловко стало. Она когда приезжает, ему отдельный пирог всегда достается.

— Ясно все с вами. Так, вы продукты купили?

Рассматриваю здоровый пакет на полу. Явно с рынка притащили.

— Конечно, ну ты обижаешь!..

Парни быстро засуетились, стали вываливать на стол содержимое пакета.

— Вот лечо, как ты просила, свекла, морковка, зелень… Мясо в холодильнике.

У нас договор с первого курса нерушимый, да никто и не пытался его нарушить: парни покупают все, что я им говорю, а я потом готовлю. Едим вместе. В общем, за два года жизни в общаге я всего раза два или три покупала продукты на свои и ела одна. Девчонки это дело быстро просекли и, когда им совсем некогда или лень готовить, а желудок от фастфуда сводит, тоже приходят ко мне. Ну а что, я разве против? Готовить обожаю, это я умею делать даже лучше, чем списывать. И если бы не учеба и вечная нехватка времени, я могла бы пару этажей общаги легко кормить.

— Ну рассказывайте давайте уж, в подробностях, что тут происходит, пока я борщ варить буду.

Пацаны уже две недели ныли в нашем чате, что хотят борщеца. Особенно Скворцов. Кстати, где он, интересно?

— Скворцов на выходных теперь здесь не ночует, с девчонкой какой-то тусуется, но мне не говорят, прикинь? Теряем парня. — сообщает Ленка, которая очень любит знать все и обо всех и очень расстраивается, когда ей не рассказывают все сплетни до конца. — Реня к тетке уехал, только вечером будет. Завтра у него «линал», так что…

Все знают, что Юнусов терпеть не может линейную алгебру, но я не знаю ни одного нормального студента, кто бы ее любил. Особенно когда ее преподает такой хмырь, как Алексеевский.

— Синяев зверствует, ну это было ожидаемо, — рассказывает Колька. Он развалился на стуле и смотрит, как я капусту шинкую. — В прошлом году они на пару с Афанасьевым четверть потока «выкосили». Я слышал, с нашим похлеще еще будет, типа мало отсеяли за первые два курса…

— Если к ним еще добавить Холодова, то полкурса поляжет, как пить дать.

— Холодов? Это который новый препод по английскому? — уточняю я, хотя в чате девчонки только о нем и писали весь сентябрь.

— Ага, красавчик. Но злой как черт. И денег не берет. Да, Коль?

— Угу, — подтверждает как-то сразу нахмурившийся Козлов. Колька вообще веселый парень, он один в нашей компании не боится преподов, у него везде все схвачено.

— Прямо так и не берет? Так еще и сессии не было.

— Нет. Тут парочка дур с филфака к нему подваливала, он их завалил на какой-то проверочной. В общем, отчислили обеих. А они не бюджетницы, прямо совсем не бюджетницы.

Интересненько! У нас в вузе действует негласное правило, мало кто о нем знает, но нас Козлов давно уже просветил. Вплоть до четвертого курса платников не трогают (кому хочется денег лишаться?), а вот на последнем курсе рубят их нещадно, вылетают как пробки и без диплома, несмотря на то что все время платили. Это так вуз репутацию свою блюдет, чтобы совсем уж дураков не выпускать с дипломами. По мне, так скотство это в чистом виде, но что тут я могу сделать. Мне бы самой доучиться…

— И что? Никто не заступился за девчонок? — спрашиваю.

— Пытались, но сам ректор встал на сторону Холодова. Короче, его теперь как огня…

— Откуда этот хрен вообще взялся, а, Коль?

Голубев с английским дружит еще меньше, чем я, так что его беспокойство я очень хорошо понимаю.

— Откуда, откуда… Не знаю я. Все, закрыли тему. И без него новостей немало.

Тут Козлов завел свою любимую шарманку: кто разошелся с лета и какие у нас на курсе появились новые парочки. И главное, из-за чего шумит универ последние две недели, — кто-то прислал двум пожилым дамам из ректората… фаллоимитаторы. Прямо на торжественную церемонию, их как раз награждали за верность традициям университета и еще что-то такое. Их не то что студенты, их преподы стороной обходят. Страх на всех наводят уже лет тридцать. Или уже наводили. И никто не в курсе, кто этот самоубийца… то есть герой.

Это, конечно, интересно, но я бы еще послушала про препода английского. Откуда он такой свалился на нашу голову, что даже Колька, главный сплетник всея универа, про него не распространяется?