Глава 12

Утром все кажется уже не таким неловким или постыдным. Я не ханжа, в конце концов. Да тут в общаге такое вытворяют! Знала бы мама… Надо просто вести себя так, будто ничего не произошло. Ну или посмеяться вместе со всеми, если кто шутить начнет. Ага! Ведь так смешно, что обхохочешься. Я пока не удалила то видео, сама не знаю почему.

На кухне тусуются девчонки-соседки, поглядывают на меня с интересом, явно хотят что-то спросить, но стесняются.

Подхожу к чайнику, в нем хватит воды как минимум на одну кружку. Стараюсь ни на кого не смотреть, хотя спиной чувствую, что все внимание сейчас на мне. Хорошо получается делать вид, что ничего не произошло, просто замечательно.

— Ладно! Спрашивайте, что хотите, но ведь сами все видели, наверное, — говорю, резко оборачиваясь к девочкам, а они тут же в свои тарелки утыкаются. — Или языки себе завяжите и не сплетничайте.

Они молчат несколько секунд, но я по глазам вижу, что вопросы сейчас посыплются. И точно:

— И как он?

— Ты правда его не узнала?

— Ау вас… есть…?

— А как он там оказался?

Уже пожалела, что решила поговорить. Думала, если сама все расскажу, то они успокоятся, но вижу, что им мало. Вот же нашли тему, лучше бы думали, как экзамен ему сдать!

В автобусе еду вместе с Дятловой, она по-прежнему зависает в телефоне, но все-таки спокойнее, что она рядом. Хорошо еще, что у нас пара по английскому стоит последней в расписании, за это время успокоюсь, да и голова будет забита обычными проблемами.

И правда, на меня особо никто внимания не обращает, не пристает. Кажется, пронесло, я зря волновалась. Пары идут своей чередой, все нормально. И все же у меня коленки трясутся оттого, что через полчаса я увижу его. Ленка не удивляется, когда перед английским я отправляю ее сразу в аудиторию, а сама заворачиваю в туалет. Вроде нет никого, можно просто минуты три посидеть в кабинке, потом умыться холодной водой и… целых полтора часа краснеть под его насмешливым взглядом.

— …Да не верю я! Чем она могла его зацепить?

Слышу хлопнувшую дверь и голоса. Мир рухнет, но студенческие сплетни будут вечны. Опять кому-то кости перемывают, голоса наших девчонок из группы. Я уже выходить собралась, как вдруг услышала:

— Ну точно не интеллектом. Она же тупая блондинка, как из анекдота. Ей два раза приходится объяснять шутку, прежде чем до нее дойдет.

Это о ком они? Обо мне?!

— Она даже Коэльо не читала, про Сорокина вообще не слышала. Девчонки говорят, у нее в общаге — вы не поверите! — стопка любовных романов. Это в двадцать-то лет! Любовные романы!..

— Ну да, только она тест у Холодова с первого раза сдала, а ты, Ань, до сих пор за ним ходишь. Может, тебе завязать глаза и его потрогать, а?

Что Анька ответила, я не знаю, они уже вышли из туалета. Я так и сижу на унитазе, на глаза навернулись слезы.

Как же так? Я им ничего плохого не сделала, да мы за два года ни разу не ругались. Всегда приветливые, улыбаются. А оказывается, что я тупая блондинка. И кто им, интересно, про любовные романы рассказал? Не то чтобы я стесняюсь, но все-таки…

Ведь я думала, что все нормально. Ничего подобного, все очень плохо. Может, не идти на пару? Все равно экзамен у него мне не сдать, даже на тройку. Телефон пищит сообщением от Ленки: «Ты где? ЯД уже спрашивал про тебя. Беги быстрее!»

Ну конечно, над кем ему еще прикалываться, как не надо мной? Я у него теперь любимое развлечение. А девчонки, похоже, завидуют. Глупо, конечно, но мой сданный тест до сих пор покоя не дает. Никогда бы не подумала, что можно вот так ходить улыбаться в лицо, шутить, списывать друг у друга задания, вместе тусить иногда, а потом за спиной такой злобой брызгать…

Сама не заметила, как дошла до аудитории, пара уже началась. В прошлую среду англичанин не пустил Сидорова за опоздание на одну минуту. А сейчас уже три прошло. Может, выгонит меня, и тогда все успокоятся, не будут подозревать и гадости говорить обо мне за глаза?

— Come on, — резко произносит, мельком взглянув на меня, и продолжает что-то говорить. По-английски, разумеется.

Пока иду между рядами, замечаю на себе взгляды одногруппников. Аня, которая буквально несколько минут назад разве что грязью меня не поливала, нежно улыбается, а ее соседка демонстративно закатывает глаза.

— Что за тема? — шепчу Ленке, которая старательно записывает в тетрадь слова гада.

— Вранье в социологических опросах, — не поднимая головы, отвечает Дятлова.

Интересная тема, мы на социологии не раз обсуждали, почему искажаются данные опросов.

— Why do you lie? — задает вопрос Холодов. Вроде в аудиторию бросает, а сам смотрит на Зайцеву.

Той приходится выкручиваться на своем ломаном английском, зато понятно, что говорит. Минут десять ее мучает, бедная Люся уже не знает, что еще сказать, кроме того, что врать не любит. И что обманывает редко, только когда нет другого выхода. Дальше — Маринка Иваненко. И ведь ЯД такие вопросы задает, что хочешь не хочешь, а душу перед ним вывернешь. Хотя мне ли удивляться? Вон Марине вообще пришлось отвечать на вопрос, обманывала ли она своих друзей ради собственной выгоды? В общем, когда очередь дошла до Дятловой, та уже бодренько так рот открыла, чтобы выпалить заготовленную речь. Я по лицу ее это поняла. Экспромт не самая сильная сторона Лены, она предпочитает готовиться ко всему долго и кропотливо. Ну или хотя бы минут пять, как сейчас. Но почему-то Холодов не спрашивает Дятлову про то, почему она врет. Он задает ей другой вопрос, от которого Ленка поначалу теряется, но затем быстро приходит в себя и начинает что-то лопотать. Я не все поняла, конечно, но вроде как речь пошла про то, любая ли цель оправдывает средства. При чем тут социология?! А Ленка пространно объясняет, что вроде как она не стремится всегда и во всем быть первой. Ой, ну это вот врать не надо! Гад тоже не верит, резко обрывает мою подружку, бросает какую-то новую реплику, от которой Ленка… затыкается. Обалдеть! Первый раз за все время моей дружбы с Дятловой я вижу, что ей нечего сказать. И очень-очень жаль, что я так плохо знаю английский.

Смотрю на него будто кролик на удава, да ладно я, вся группа затаила дыхание. Ясно же, что после Дятловой меня начнет допрашивать. Как вспомню, сколько он всего обо мне знает… Даже Ленка не в курсе, что я была очень толстой в школе. И про Валерку тоже. А если он что спросит про то, в какие игры я люблю играть… Смотрю по сторонам: и точно, замерли все и ждут.

А он… проходит мимо. Я даже выдохнуть не успела, слышу, как уже над Анькой куражится. Та пытается отвертеться, мямлит, что никогда не говорит ни о ком за спиной плохое. Да ладно! А только что? Что было в туалете?! Холодов обводит взглядом аудиторию и спрашивает, все ли верят Аньке. И тут началось такое! Я даже сама не поняла, как полгруппы втянулось в этот разговор. На Аньку начали нападать… Пацаны вспомнили, как в прошлом году ее поймали сплетничающей про бывшую девчонку Сидорова. Анька, не будь дурой, перевела стрелки на Иваненко. Как та соврала всем, что заболела и не писала тест по социологии в группе, а потом пришла через неделю, успев лучше к нему подготовиться.

И понеслась…

Сижу и не успеваю головой крутить. Все чуть ли не кричат друг на друга, на Холодова уже никто внимания не обращает. А он и не вмешивается, отошел в сторонку и наблюдает за всеми. Вот гад! Да он же нас всех стравил между собой! У нас такая дружная группа, да каждый из нас за товарища горой, а что получается? Столько всего друг на друга за эти полчаса успели вывалить! Хочется заткнуть уши и глаза закрыть, чтобы этого не видеть и не слышать.

Лексики английской не всем хватает, иногда на русские слова кто-то переходит, а я сижу и боюсь, что сейчас и по мне пройдутся. И точно. Слышу вдруг: «Скалка!..»

Кажется, кто-то из девчонок ляпнул. Да что вообще происходит?! Почему все как с цепи сорвались?!

— Enough!

Всего одно слово — и в аудитории снова тишина. Народ вроде начинает приходить в себя, с неприязнью посматривая друг на друга. Прямо как после драки.

Ловлю недовольные взгляды девчонок. Ну а я-то тут при чем?!

Гад тем временем велит взять всем распечатки и читать статью про соцопросы. А до меня доходит, что он не только не стал выворачивать меня наизнанку при всех, так еще и прервал всю эту ругань как раз на мне. Да там почти по всем девчонкам прошлись, только меня задеть не успели.

— И что? Будете и дальше говорить, что между ними ничего нет?! Да он и слова про нее никому не дал сказать, слушал только, как мы друг друга дерьмом поливаем!

Девчонки даже не стараются говорить тише. Им плевать, что я рядом. Мы только вышли с пары, Холодова рядом нет, никто больше сдерживаться не будет. А я даже не знаю, что сказать. Как будто стена выросла между нами и теперь каждый сам за себя.

Я не поехала с девчонками в общагу после английского. Соврала, что хочу в библиотеке позаниматься.

Знаю, что это неправильно, что все равно поговорить придется. Мы третий год дружим, никогда не ругались особо, но с появлением Холодова все изменилось.

Нет, дело не в нем. Я сама виновата. Мало того что разболтала ему то, что не надо, так потом это скрыла ото всех. Если бы сразу сказала, может, меня и не подозревали бы сейчас во всех грехах. Я же чувствую, что все: и Маринка, и Люська, даже Дятлова — теперь шепчутся у меня за спиной. Не говоря уже о других девчонках в группе. И нет больше легкости какой-то, безбашенности и, главное, доверия. Делать-то что?!

Бреду по коридору. Может, спуститься вниз и наконец пообедать? С утра ничего не ела, а сейчас живот от голода скручивает.

В принципе, ничего не случится, если сяду тут на подоконнике и поем своих блинчиков. Хоть не все оттащили вчера Соньке, не пришлось на ночь готовить. Жалко, конечно, что всухомятку, но спускаться вниз в буфет ну вот совсем не хочется.

Подоконники тут высокие, еще запрыгнуть надо, все-таки жаль, что в школе физкультуру не любила. Да и в универе это тоже мой не самый любимый предмет. Пытаюсь подтянуться на руках, но вдруг чувствую, что какая-то сила отрывает меня от пола и усаживает на подоконник. Оборачиваюсь, и сердце обухом вниз падает. Вот как?! Он что, следит за мной? Да в этом крыле после трех часов никого с огнем не сыщешь.

— Вы что тут делаете? Сталкерите? — Припоминаю его словечко.

— Сюда, Скалкина, через пятнадцать минут придут те студенты, которые оказались не столь умны, чтобы сдать промежуточный тест, — объясняет англичанин. С легкостью подтягивается на руках и садится рядом. Я даже слегка позавидовала такой ловкости. — Ты лучше спасибо скажи, а то барахталась бы… попой кверху и дальше. Тебе зачем на подоконник понадобилось лезть, а?

— Да так… — А самой не верится, что он вот так вот запросто сидит рядом со мной. Очень грозный препод, которого я трогала вчера на глазах десятков студентов и который столько всего обо мне знает, но не дал никому и слова про меня сегодня сказать.

— Так просто не забиваются подальше ото всех. Чего в общагу свою не едешь?

Смотрю на него во все глаза. Вот что ему надо-то?! И такие вопросы задает, как будто… право на это имеет.

Я не очень понимаю, что вообще к нему чувствую. Вчера у Соньки, когда увидела, кто передо мной, так, думала, сердце остановится, всю ночь прийти в себя не могла, дрожь изнутри пробирала, вспоминала, как его касалась, как он смотрел на меня, как я испугалась, впервые увидев его тогда на дороге, а потом глаз не могла оторвать…

А сейчас… сейчас я очень зла на него. За то, что он устроил сегодня на паре, что из-за него я каждый раз оказываюсь в чем-то виноватой и друзья, мои друзья смотрят на меня волком.

— Не еду, потому что не хочу. Я есть хочу!

Больше не глядя на него, начинаю демонстративно копаться в сумке. Где тут мои блины?! И плевать, что он подумает! Я — это я! Вот они, родимые. Достаю контейнер, в нем два блина с мясом и два пустых. Жалко, конечно, что без сметанки, да и чая под рукой нет. Лень просто термос таскать с собой, но сейчас бы он совсем не помешал. Вытаскиваю влажные салфетки, не люблю брать еду грязными руками…

— Сама пекла? Вкусно.

Оборачиваюсь на его голос и глазам своим не верю!

— Вы… вы что… делаете?! — возмущенно задаю глупый вопрос: все очевидно. Смотрю, как он уже второй уминает, а третий блин держит в другой руке. В контейнере всего один остался, пустой, без мяса.

— Что ты там говорила? Готовить и убирать мне готова? Я, пожалуй, подумаю.

— Вы… да вы хотя бы руки протерли перед едой! — выплевываю первое, что на языке вертится. Есть вообще предел его наглости?

Нет, точно нет. По крайней мере, нормальный человек не заберет у меня из рук салфетки без разрешения.

— Спасибо. — Он протирает длинные пальцы, а я… вот точно скалкой бы его огрела, будь она под рукой!

— Не успел сегодня пообедать. Ты будешь? — спрашивает, кивая на единственный блин, сиротливо притаившийся на дне контейнера.

Быстро забираю блинчик и проглатываю его, едва прожевав. До последнего не была уверена, что он у меня его изо рта не вытащит. Он может!

— Ну так что, Тамара?

— А вы не знаете?! Может, хватит уже, а?

Спрыгиваю с подоконника, хватаю сумку. Мало того что объел меня, так еще и в душу пролезть хочет!

— Чего хватит-то?

Он продолжает сидеть на подоконнике, прислонившись к стене. Словно не замечает мой обиженный, даже злой тон. Вообще, я обычно не позволяю себе так разговаривать с преподавателями, но этот случай особенный.

— Да все! Зачем вы всех стравили сегодня на паре? У нас лучшая, самая дружная группа на всем курсе. Да мы…

— …чуть глотки друг другу не перегрызли, как только я дал такую возможность. — Он безмятежно помахивает ногой и явно не собирается спрыгивать с подоконника. — У тебя любопытное представление о дружбе.

Издевается! Вот козел! Так обидно за наших!

— У нас все хорошо, просто вы… вы… Да вам просто скучно! Вы стравливаете всех нас и смотрите, как мы ругаемся. Это… подло!

У него меняется выражение лица, теперь оно уже не такое расслабленное. Так тебе!

— Тамара, подло подставлять других, надеясь спасти себя и не вылететь из университета.

Что он такое говорит? Да кто тут подставляет?

Стою как дура с открытым ртом, не знаю, что сказать.

— Если бы в «самой дружной группе на всем курсе» было все хорошо, мои невинные вопросы не вызвали бы такой реакции, — заявляет Ярослав Денисович, спрыгивает с подоконника и подходит ко мне. — Кстати, Тамара, а твои друзья знают, почему не смогли списать промежуточный тест? Я ведь и правда раньше не ловил их… до твоего приезда.

Вот гад! Знает, куда бить!

— Нет, они не знают! Вы хотите им рассказать?

— Я? Нет. Зачем? Это же не мои друзья. Мне плевать, знают они что или нет. И еще: ты не единственная, кому я дал списать тогда тест. Интересно, правда? Про тебя вот вся ваша группа знает и простить этого не может, а вот про другую студентку…

Он сам себя оборвал, хотя мне очень хотелось дослушать до конца. Не может быть! Почему я не знаю?

В коридоре появились ребята с нашего потока. Точно, он ведь говорил, что сейчас здесь будет пересдача…

Он отходит в сторону, рукой подзывает к себе студентов, тут их, наверное, человек пятнадцать, и уводит за собой в аудиторию. А я так и осталась стоять у подоконника, продолжая переваривать слова Холодова. Мне кажется, сегодня впервые за все время, что мы с ним общались, он был, не знаю… не уверена, но вроде не играл со мной. Пусть и не сказал все до конца.

Я добралась до общаги уже вечером, не встретив по дороге никого из знакомых, так что не пришлось отвечать на неудобные вопросы или ловить взгляды исподтишка. Повезло, что в нашей комнате был только один человек, единственный человек, которого я хотела видеть и кому мне просто необходимо выговориться.

— Лена! Ты должна знать… Это из-за меня девчонки провалили тест по английскому.

— Значит, он тебя ночью подобрал, когда ты заблудилась? И сюда привез? — Ленка медленно выговаривает каждое слово, словно пытается сама понять, что именно произносит. — А в машине напоил тебя коньяком, и ты ему… да у тебя же язык не держится. Все разболтала?

— Ага! — На Дятлову стараюсь не смотреть, хотя на душе уже легче стало. Я все Лене рассказала. И про маньяка, и почему рыбу не довезла, и как с англичанином познакомилась, то есть я-то вплоть до теста не знала, кто он такой.

— Зачем про шпоры рассказала? Ты понимаешь, что теперь мы не только у Холодова, мы ни у кого списать не сможем?

— Лен, ты ведь не списываешь, ты вообще круче всех в нашей группе учишься.

— Я не за себя беспокоюсь. Ты всех сдала, и в любой момент Холодов может пойти в деканат и…

— Ну не пошел же! И нас туда не отправил. Он даже «должок» не спрашивал…

— Какой еще должок?

— Да я вроде говорила, он, когда меня отпустил после теста, сказал, что с меня должок. Ну, он не стал тогда докапываться, откуда у нас заранее были все варианты. Вот и…

— И ничего не просил? Ну значит все еще впереди. — Ленка очень расстроена, хоть и пытается сделать вид, что все нормально. — Он ведь тебя оберегает. Все сегодня видели, как он не дал о тебе и слова сказать. И не спрашивал у тебя ничего. Хотя нас всех раздавил своими вопросами!

— Да я не знаю! Я хочу быть со всеми, Лен! Мы же все время вместе!

— Он тебя выделяет и не скрывает этого. Я раньше не понимала, почему, а теперь ясно, Том. Ты ему стучишь на нас. Ладно-ладно, я понимаю, случайно получилось. — Дятлова вдруг поднимает руки вверх, типа сдается. — Успокойся. Чего дальше-то делать будешь?

— Наверное, надо девчонкам всем нашим сказать. Точно Иваненко и Люське. Они больше других пострадали. Ну и… надо придумать другие способы списывать. Я не ты, Лен. Я сама все не выучу, а по-другому диплом не получу.

— Ты понимаешь, что тебя не простят, если ты все расскажешь? Станешь изгоем, как Туева. Ее вся группа терпеть не может. Я удивляюсь, как она до сих пор не перевелась в другой вуз.

— Я же не специально!

— Специально или нет, но я бы на твоем месте промолчала. Тебе тогда придется рассказать и про твою аллергию на алкоголь. Или как там это правильно называется? Тебе ж теперь каждый будет рад подлить бухло в чай, понимаешь?! Хорошо, не все, но многие. Сама видела, как сегодня все сцепились друг с другом на паре у Холодова. Короче, Скалка, мой тебе совет — молчи и никому ничего не говори. Глядишь, само рассосется.

— Думаешь?

Очень хочу верить Ленке, что говорить не стоит, что все забудется, появятся новые интересы. Вон, девчонки утром шептались, что якобы Морозов позвал Дятлову на свидание. Я не слишком прислушивалась, голова другим занята была. Все боялась, что будет неловко смотреть в глаза Холодову после вчерашнего, но он явно не придает этому такого большого значения, как я. Не знаю, чем я думала, когда решила, что нравлюсь ему?!

— …Тома?! Ты здесь?! — вздрагиваю от того, что подруга машет руками прямо перед моими глазами. — Говорю тебе, молчи и все. Тебе тут еще два года учиться.

Я не знаю, права ли Лена, все-таки я дружу и с Маринкой, да и с Зайцевой всегда хорошо общались, но мне реально полегчало после того, как я все вывалила Дятловой. Может она права?

— Кстати, ты не знаешь, еще кто-то смог списать у Холодова на том тесте? Ну… кроме меня?

— Нет, конечно! Почему ты спрашиваешь? — Ленка подозрительно поглядывает на меня, явно ждет продолжения.

— Да так… — не знаю, говорить ли ей про сегодняшний разговор с англичанином, но раз уж призналась в нашей с ним встрече… — Ярослав сказал, что не только мне дал списать тест, была еще одна студентка в нашей группе…

— Так и сказал? И с каких это пор он Ярослав? Ты же раньше в основном его гадом английским называла?

Да что ж такое! Неужели так всем очевидно, что он мне нравится? Да я сама для себя еще не решила, нравится ли. Ясно только, что бесит меня до трясучки!

— Не это важно, Лен. Просто я подумала… Если он кому-то дал списать, может, этот кто-то и рассказывает ему про нас? Как он сегодня вопросы задавал, а? Непростые вопросы, как будто точно знал, кому и что говорить.

— Значит, опять Туева. — Ленка так уверенно говорит, что я невольно ей верю, хотя Вика начала мне нравиться. За эти несколько недель, что живем в одной комнате, ничего криминального она сделала, ведет себя тихо. — Ты же помнишь, что она натворила?

Конечно, помню! Забудешь разве такое.

Это был конец прошлого семестра, отличная погода, солнечно и тепло, первые по-настоящему теплые дни, когда можно снять верхнюю одежду, вылезти из сапог, одеть легкие туфли и погулять по городу, вдыхая ни с чем не сравнимый запах весны. У нас была последняя пара по экономике, вела у нас бабулька Кононич, божий одуванчик. Идти на нее не хотелось ну вот совсем никому, да мы часто ее прогуливали, проблем особо не было. Она всегда автоматом всем зачеты ставила. Вот и в ту пятницу мы решили прогулять. Всей группой. Почти. Только Туева собиралась идти на пару, но это были ее проблемы, хочет одна в такую погоду слушать дурацкую лекцию, да пускай. Вообще, обычно нас соединяли еще с параллельной группой, но у них в тот день, как потом выяснилось, был какой-то семинар и реально никто не пришел к Кононич. Вот вообще ни одной живой души, кроме Туевой, но она опоздала минут на двадцать. Вика и нашла в пустой аудитории Кононич. Лежащую на полу без сознания. Она умерла по дороге в больницу. Врачи потом сказали, что ее можно было бы спасти. Если бы рядом с ней кто-то был. Если бы мы пришли на пару.

История была шумной, хотя ректор очень сильно старался ее замять. И, конечно же, нужны были крайние. Хотя бы один козел отпущения. И его нашли — все знали, что предложил свалить с пары Дима Нефедов, главный шалопай и любимчик нашей группы. Димку все просто обожали, и именно его отчислили из универа. Потому что Вика Туева пришла в деканат и рассказала, из-за кого все прогуляли лекцию. На Нефедова декан давно зуб точил, а тут такой повод. Официального подтверждения, что именно Вика сдала Димку у нас нет, но кому оно нужно?! Ее видели, выходящей из деканата, а через пятнадцать минут туда вызвали Димку. Вот такая история. Конечно, я ее не забуду. Да и никто в нашей группе. С тех пор с Викой никто не общается, я вообще не понимаю, почему она в общагу переехала, раньше вроде снимала где-то в городе.

— Значит так, ты пока помалкивай, — дает указания Ленка — и поменьше с Холодовым общайся. Сама знаешь, это никому в нашей компании не нравится. Да и в группе его фанатов нет.

— Угу, — а сама думаю, как будто Холодову важно, хочу я с ним общаться или нет. Он же из-под земли достанет, если ему в голову взбредет.

Я послушалась Дятлову и не стала ничего говорить девчонкам, даже Кольке с пацанами не рассказала.

Ужинаем сегодня все вместе, Колька в очередной раз говорит, что Холодов «та еще сука» и не надо идти у него на поводу. Да кто спорит, но с другой стороны, если б в нас самих не было обид друг на друга, разве бы удалось гаду сегодня нас всех стравить?

— Тома, у меня завтра свидание намечается. Я вечером одену твою узкую юбку, ну вишневую такую, хорошо?

Ого! У Маринки кто-то есть? Вроде не говорила, что собирается с кем-то встречаться.

— Конечно! Бери, как всегда. Можешь и не спрашивать.

Иваненко чуть стройнее меня, и мои вещи на ней даже лучше смотрятся, чем на мне, но ведь это не повод не давать ей свою одежду.

Уже засыпая я вдруг подумала, что все обязательно должно наладиться. Мы столько времени дружим, и никакой английский гад со своими провокациями ничего не разрушит.

Телефон вдруг пищит новым сообщением. Интересно, кто это?

«Спокойной ночи. Блины завтра не забудь».

Сон как рукой сняло. Я даже села на кровати. И дело даже не только в самом сообщении. А в том, что у меня высветился не номер, a… God. Чего? Бог?! Гад он, гад! Никакого покоя от него нет!