Глава 13

— Ты чего в такую рань вскочила? — с вопросом на кухню заглядывает сонная Маринка, она еще в пижаме.

— Да, я тут оладьи решила приготовить. Будешь, кстати?

— У меня вечером свидание с парнем из магистратуры, какие оладьи, Скалка?! Я неделю к этому готовилась, два последних дня на кефире сижу…

Голос возмущенный, а глаза голодные такие! Бедный парень, да она сама его съест вечером. Но я лучше промолчу. Может, соли больше сыпануть в миску? Или перцу?

— А что за парень? Ты не рассказывала.

— Классный парень, квартиру снимает в центре. Нас Дятлова познакомила. А ты когда уже? Или… — Маринка вдруг замолкает, а потом вдруг выдает: — Неужели правда на Холодова нацелилась? Все-таки он к тебе явно по-особенному относится.

Закатываю глаза куда-то под потолок в надежде, что Иваненко поймет степень моего возмущения. Не поняла, потому что продолжает давить на больное.

— А он хорош, очень хорош. Я бы не отказалась… хоть разок, — мечтательно говорит подруга, и это мне совсем не нравится. — К тому же такие бабки…

— Чего? Какие бабки? — Я уже передумала кормить Холодова оладьями с перцем, а вот парочку таких для Иваненко, пожалуй, испекла бы.

— А то ты не знаешь? Хотя… откуда тебе? Ты же на кухне вертелась у Соньки, когда девчонки рассказывали.

— Что рассказывали?

— Задолбал он филологичек, они тотализатор соорудили, типа кто переспит с Холодовым и доказательства предъявит, тому сто тысяч отвалят. Ну… это слухи только, я точно не знаю, — смущенно спохватывается Маринка, как будто выболтала что-то не то.

— Бред какой-то! Зачем? — недоумеваю я, даже сковороду на плиту не поставила, так и застыла на месте.

— Во-первых, он ходячий секс, вон как ты вчера в него вцепилась, но тебя никто не винит. — Подруга понимающе кивает головой, а я сразу же отворачиваюсь к плите. Не очень хочется, чтобы она заметила мое смущение. — А во-вторых, он мерзавец, каких поискать. Плохие парни… их всегда так хочется перевоспитать. И на девок не смотрит, да ты знаешь, сколько к нему в сентябре подкатывало… А он всех обломал, сволочь.

Маринка говорит об этом с какой-то непонятной мне досадой, а я с опозданием вспоминаю, как они с Люськой в сентябре слюной по Холодову исходили. Точно, еще Козлов их подкалывал в чате… Как я могла забыть об этом?

— И главное, — продолжает Иваненко, при этом все-таки утаскивает оладушку с тарелки и быстро отправляет ее в рот, — это же такой компромат. Если все узнают, что он спит со студентками… Ну если и не выгонят, то спесь с него точно собьют.

Я помалкиваю, пеку себе оладьи, ко мне слова Марины никакого отношения не имеют. А если он… мама таких бабниками называет, а бабушка — кобелями блудливыми. Да мне-то что?!

— Скалка! У тебя там что? Подгорело?

Маринка вообще любит повизжать, дай только повод, но вот сейчас и правда… Нет, сковородка не дымит, пожара не наблюдается, но три оладьи безнадежно испорчены с одной стороны. Хотя…

— Да выкидывай их, есть все равно нереально. Первый раз вижу, чтобы у тебя что-то подгорело.

— Марин, у тебя же свидание вечером. Какие оладьи?

Отбираю из-под носа Иваненко тарелку, да там пару штучек всего и осталось! Мне не жалко еды, Маринке особенно, все знают, что у нее вечные проблемы с деньгами, то есть с их отсутствием. Вот только хочу, чтобы она поскорее ушла из кухни, не знаю даже, почему вдруг на душе противно стало.

Она и правда обиделась, вон как стул чуть не опрокинула, убежала, даже не попрощалась. Ну да ладно, в универе еще увидимся. Маринка взрывная, но отходчивая. Ляпает иногда не думая, ну а кто из нас умеет держать язык за зубами? Точно не я! И потом Марина очень переживает, что ей приходится копейки считать, в буквальном смысле. Я иногда вижу, с какой жадностью она рассматривает мои или Ленкины вещи, а ведь у нас не брендовые шмотки… Всем хочется жить хорошо. Это нормально. Но так спокойно говорить, что на кого-то ставки делают денежные, да еще такие… Да, он гад редкостный, но… нет уж, он сам о себе позаботится! Это еще кто на кого компромат наберет? Я бы поставила на Холодова, не по зубам он девчонкам.

Сама не заметила, как собрала в контейнер оладьи, больше обычного. Конечно, он просил блины, но перебьется. Я ему не обязана готовить, и если он опять захочет меня объесть, то пусть попробует подгоревшие. Ему полезно будет!

Ноябрь на дворе, сегодня уже снег метет, мелкий такой и противный. Смысла в нем нет никакого. Растает ведь через день-два, и будем ногами грязь месить. На остановке много людей: наверное, давно автобуса не было. Кругом знакомые лица, здороваюсь с девчонками, они с интересом меня рассматривают. А я в который раз расстраиваюсь, что Дятлова опять куда-то смоталась. Мне ее очень не хватает. В этом учебном году мы видимся разве что на парах и урывками по вечерам в общаге. Пропадает в универе с такими же, как она, активистами. Вроде как на выходных собрались волонтерами на детский праздник в школу. Меня даже звала, но куда я пойду, если в субботу утром мама приезжает…

Утром меня разбудила звонком, еще раз уточнила список того, что привезти. Попросила ее рыбы побольше и сала. Понятно, что бабушка все равно пирогов разных положит. Внутри наконец-то потеплело от приятных мыслей. Мама — это мама, самый родной человек, и я хоть на выходных немного отвлекусь. Ну и прибежит к нам весь этаж общаги. Как минимум. Когда мама приезжает, будто домом сразу пахнет. Жаль, выветривается этот запах быстро.

— Тамар, привет! Не знал, что ты еще не уехала. — Пашка рядом нарисовался, грустный какой-то. Не выспался, наверное.

А я рада, что он рядом. Как-то все разбегаются по углам, в смысле вся наша компания, Колька озабоченный какой-то ходит. Куда девался тот смешной увалень, который веселил нас два года? Ленка пропадает в универе, в общагу поздно приезжает, а Маринка с этого года все больше с Люсей, у них какие-то свои дела. У Скворцова любовь-морковь, он чаще с девушкой своей бывает после занятий и по выходным. Реня всегда был сам по себе. Его к нам Козлов притащил в компанию, а так он все больше за компом сидит. Вот и остается один Голубев. Хорошо, что хотя бы он остается рядом.

— Чего грустный такой? Спал плохо? — спрашиваю, глядя на его уставшее лицо и покрасневшие глаза. — Случилось чего?

— К тебе Холодов пристает? Если да, ты не бойся, просто скажи!

— Пристает? С чего ты взял?!

Я так удивилась, что даже не сказала, а выкрикнула эти слова. И на нас сразу стали оборачиваться. Ну вот! Такого внимания мне совсем не нужно.

— Ты чего, Паш? — уже тише произношу и пытаюсь понять по глазам парня: а что он вообще знает?

Вроде пока еще не страшно, я, если честно, ожидала кошмара в понедельник, подколок на парах, фотожаб в чатах и разговоров за спиной. Всегда ведь найдется добрая душа, которая обязательно тебе откроет глаза на то, что происходит. И не спросит даже, хочу ли я это знать.

— Что у тебя с ним?

— С кем, Паш? — Чую, весело до универа доедем. Но Пашка — мой друг, сейчас, наверное, он единственный, кому действительно важно, что со мной происходит. — Ты забыл вообще, что он в любой момент может сдать нас со всеми нашими шпорами…

— И поэтому ты терпишь, да? Что он все время вокруг тебя вертится…

Ушам не верю! Он это серьезно вообще?! Кажется, да!

— Кто вертится, Голубев? У тебя крыша поехала? Все нормально… А если тебе так важно, чтобы я рядом с Холодовым не появлялась, так чего не остановил дурацкую игру у Соньки?! — я срываюсь на крик, вон, уже девчонки начинают прислушиваться. Автобуса до сих пор нет. — Ты же был там! Ты все видел! Почему не остановил меня?!

Он молчит, смотрит куда-то в сторону, а мне и неловко, что практически накричала на него, но и обидно до сих пор. Разве я не права? Мало того что оставили меня одну на кухне разбираться с сумками, так потом еще…

Всю дорогу едем молча, каждый о своем думаем. Мы с Пашкой никогда не ссорились, он очень добрый и хороший. И я ему нравлюсь. Знаю об этом с первого курса, но он никогда не предлагал встречаться, да я бы и не согласилась, наверное. Бывают такие парни, которых даже в мыслях рядом с собой не представишь. Вроде и симпатичный, и характер хороший, но аж передергивает от особенного к себе интереса.

Как прошли охрану, Пашка лишь кивнул и тут же умчался по коридору в новое здание. У него сейчас семинар, кажется, по денежно-кредитной политике. Зачем это знать будущему программисту, я не понимаю. Скверно на душе от этого пустого разговора. Я точно не смогу рассказать Паше про то, как познакомилась с англичанином, да и про все остальное тоже.