Глава 17

Ленка так и стоит застывшая, пялится на пустую дорогу. Да, вот это новость. Не знала, что они знакомы, разговоров сегодня в общаге будет… Лучше Туевой еще ночь где-нибудь провести, а не с нами.

В руках оживает телефон, и сердце предательски вздрагивает. «Ты еще здесь?» Надо же, весь день меня игнорировал, а теперь вот…

Посматриваю на бледную Дятлову, она не замечает, как к нам подходит Катя Суворова.

— Вы видели? Нет, вы видели? Эта тихушница, оказывается, с Морозовым знакома! Да еще, видать, близко. Лен, ты знала?

Телефон звонит. Девчонкам сейчас не до меня, и слава богу! Быстро отхожу в сторону, чтобы никто не увидел, кто мне звонит.

— Да?

— Почему не отвечаешь? Ты где? — спрашивает резко и какой-то требовательно. Может, он просто голодный?

— Я на улице, только что из здания вышла. А что?

— Возвращайся обратно. Жду тебя.

И отключился. Хам! Натуральный хам! Вчера ночью так не разговаривал.

— Скалка, ты чего улыбаешься? — Вздрагиваю от вопроса Кати. — Ты видела, с кем Морозов уехал?

— Ага… Мне вернуться надо… Лен, я потом приеду.

Не дожидаясь ее ответа, убегаю обратно в универ. По фигу, что она подумает, да и у нее есть дела поважнее. Как и у меня сейчас.

Что же ему надо? Проскользнула в голове мысль не пойти к нему, но я ее быстро отбросила. Ноги сами несут меня на второй этаж, по дороге вытаскиваю зеркальце из сумки. Ну так и есть, волосы растрепались, тушь чуток осыпалась. В таком виде к нему являться точно нельзя! Привожу себя в порядок в туалете. Может, губы подкрасить? Я редко помадой пользуюсь, в основном блеском. Они у меня и так полные очень, а когда накрашены, вульгарно выглядит. Так что нет, не буду! А то еще подумает невесть что…

В коридоре пустынно, только слышатся голоса из приоткрытых кабинетов. И громче всего я слышу голос Ярослава. Похоже, ругается на кого-то. А меня зачем позвал? Разнос устроить? Так я не накосячила нигде.

— Я сказал: нет! И можешь за этим мне больше не звонить!

Ого! Никогда не слышала, чтобы он так злился. Даже когда я ему под машину чуть не угодила. Интересно, с кем это он.

— Поговорим, когда ты приедешь. Пока, мам!

Это он так с мамой разговаривает?! Я бы никогда не осмелилась своей сказать…

Слишком поздно слышу стремительные шаги и не успеваю отпрянуть от двери. Она резко распахивается, и я невольно отшатываюсь. Злой как черт стоит. Один в один как тогда, на дороге.

— Подслушиваешь?

Пожимаю плечами. А чего отпираться, раз застукали. Молча смотрю на него и почему-то чувствую себя вполне комфортно. Мне совершенно не страшно, ну взбешен и взбешен. Бывает. Жалко, конечно, что он так со своей мамой говорит.

— Заходи! — приказывает, не просит, а сам руку мне за спину заводит и легонько вталкивает внутрь кабинета. И снова чувствую свою косу в его ладони. Какое-то нездоровое у него отношение к моим волосам, это ж не мед, чтобы так к ним липнуть!

Как уселся за свой стол, так и сидит молча. Зачем позвал, спрашивается?

— У вас случилось чего, Ярослав Денисович? — Он поднимает голову, смотрит на меня и… не видит. Вот реально куда-то в себя ушел. — Может, я пойду? Чтобы не мешать вам?

Он согласно кивает головой, и у меня все опускается внутри от разочарования. Гоняет меня туда-сюда, как игрушку какую, а я так торопилась к нему. Дура ты, Скалкина. Не успеваю даже повернуться к двери, как он встает, подходит к шкафу и берет свое пальто.

— Поехали!

— К-куда? — Ничего не понимаю. Что ему надо-то?

— Обедать, Скалкина. Ты меня два дня кормила, так что теперь моя очередь.

Чего?! Вот я что угодно ожидала услышать, но точно не это! Он обедать меня приглашает?

— Так у меня пироги есть! — И язык себе тут же прикусила. Да лучше б откусила сразу. Вот дурында! Да когда он тебя еще куда позовет?! Какие, к черту, пироги?!

— Пироги? — Он впервые улыбается за последние минуты. — Ты без еды вообще не ходишь, что ли? Ну давай.

Не знаю, куда глаза деть. Копаюсь в сумке, покорно вытаскиваю контейнер с пирогами. А ведь могла бы с ним пообедать. Явно не здесь. Просто это так нереально прозвучало, что я… в общем, как всегда. Вот Ленка бы на моем месте…

— Хм-м, тоже вкусно пахнут! Хотя чему удивляться… Может, тебе в повара податься, а, Скалкина?

Голос уже веселый, я бы сказала, язвительный. В себя, видимо, приходит. Аккуратно закрывает контейнер и… убирает его в стол.

— Они же до завтра не испортятся, — вроде спрашивает, но ответа моего явно не ждет. — Так, все. Поехали!

Он быстро идет по коридору, еле поспеваю за ним. Мы проходим мимо группы студентов, спускаемся на первый этаж. Надеюсь, что Дятлова с девчонками уже ушли и мы не натолкнемся на них на улице. Но Ярослав ведет меня совсем в другую сторону. Надо же, не знала, что здесь есть отдельный выход на парковку для преподавателей. Вот и его черная спортивная машина. За всю дорогу он и слова не произнес, снова погрузившись в свои мысли.

В салоне удобно, вспоминаю, как была здесь в последний раз. Тогда я еще не знала, что красивый незнакомец на самом деле гроза всех студентов…

— А куда мы едем? — нарушаю тишину, когда мы уже выезжаем на проспект.

— Ты любишь средиземноморскую кухню? Или только борщи с блинами?

Обидно такое слышать. Я и паэлью испанскую готовить умею (четыре разных варианта), и ризотто. А паста домашняя? Да папа покупные макароны вообще не ест, когда я приезжаю на каникулы!

— Люблю. А вы ее почему любите?

Ему кто-то звонит по телефону, но он сбрасывает звонки. Мы долго едем, в итоге останавливаемся у одноэтажного здания без вывески. Никогда не бывала в этом районе.

— Что здесь, Ярослав Денисович?

— Тут еда, Тамар, а я даже не завтракал. А ты что подумала?

Да ничего я не подумала. И о чем я могу думать, когда он вдруг берет меня за руку и ведет к неприметному подъезду. У него теплая ладонь, даже горячая. А меня внутри все обжигает словно. Боюсь пальцами пошевелить — а вдруг отпустит? И волшебство пропадет. Да, настоящее волшебство. Он держит меня за руку, а у меня уже все тело мурашками покрылось. И отнюдь не от холода. Наоборот, кажется, я горю.

Внутри светло, здесь много людей, но я не особо обращаю внимание, что вокруг. Потому что он по-прежнему держит меня за руку, не отпускает. Хочу идти вот так долго-долго…

— Привет, Яр! Тебе как обычно? — Какой-то парень обращается к Холодову так, словно очень хорошо его знает.

В ответ мой преподаватель лишь молча кивает. Он неразговорчивый сегодня, даже подколол лишь один раз, с пирогами этими несчастными.

Столик в самом конце зала, когда мы подходим к нему, Ярослав наконец выпускает мою ладонь. И сразу как-то тоскливо стало, будто лишилась чего.

— Выбирай что хочешь, Тамар. Или тебе помочь?

Наверное, он и правда считает, что ничего я кроме пельменей и кулебяки не знаю.

— Ну так как? Помочь? Гаспачо хочешь? Это такой суп томатный. Или лазанью? Там, кстати, теста много…

В другой раз, может, и сказала бы чего, но точно не сейчас. Как вообще можно думать о еде, когда он рядом, такой хмурый, но такой настоящий! И мы здесь одни. Только я и он. Никаких знакомых рядом, никто не знает, что я всего лишь его студентка, а не его девушка…

— Тамар? Давай я выберу. — Он явно считает, что я сама не в состоянии сделать заказ. Ну и ладно!

— Д-да… Вы же здесь явно бывали раньше и все знаете, а я…

— Не переживай, будет в твоей жизни еще много таких мест и намного лучше.

Он заказывает мне томатный суп и овощную лазанью. А себе берет мясо на гриле с прожаркой medium гаге. Значит, с кровью любит… Запомню. Может, пригодится. Я очень этого хочу.

— Сюда приходят только свои, те, кто знает хозяина, — устало произносит Ярослав. — Я нечасто здесь бываю, только когда…

— Когда что? — осмелев, спрашиваю я. Почему-то мне кажется, что он ответит.

— Когда не хочу никого видеть. — Он улыбается, поймав мой удивленный взгляд. — Тебя это не касается, тебя я всегда хочу видеть, хоть и бесишь меня часто.

— Бешу? Вас?

Он молчит, протягивает руку через весь стол и нежно гладит меня по щеке, касаясь губ большим пальцем.

Я бы так и сидела за этим столиком целую вечность!

— Расскажи о себе.

Его просьба, нет, требование, если судить по тону, вырывает меня из какого-то волшебного состояния. Я так часто читала в романах о бабочках в животе, ощущении полета, когда любишь весь-весь мир, а сейчас каждой своей клеточкой чувствую нечто совершенно особое. Я точно никогда не забуду этот день!

— Рассказать? О себе? — Я теряюсь от этого вопроса. Что я могу о себе рассказать такого, чтобы ему было интересно? Да ничего! Я и так ему вывалила достаточно о себе всего, когда мы только познакомились.

— Ну да.

Он смотрит на меня так серьезно, как будто в душу залезть хочет. Ну так у меня для вас новость, Ярослав Денисович: вы уже давно там обитаете, со всеми удобствами!

— Да нечего особо рассказывать, — отвечаю, слегка пожимая плечами. — Вы и так…

— Ты говорила, что из Астрахани. По дому не скучаешь?

— Скучаю, конечно! Но я с мамой каждый день почти разговариваю и с папой часто. Ну и в общем чате с бабушкой…

— Бабушка в чате? — Он улыбается.

— Ага! И потом они же часто приезжают ко мне. Почти каждый месяц. Сейчас мама с Сенькой приезжает. Хочет показать его одному профессору-офтальмологу.

— Твой брат? Младший?

— Да, ему шесть скоро будет, у него астигматизм. Ей уже не раз говорили врачи, что ничего серьезного нет, но она почему-то вбила себе в голову, что надо снова провериться…

Ну вот, опять разбалтываю ему наши семейные проблемы. Он же не это хочет услышать?

— Вам ведь это неинтересно? — тихо спрашиваю. — Просто… не знаю, что рассказать еще.

— Это твой единственный брат?

— Нет, еще куча двоюродных: два брата и три сестры. А у вас… Вы один у родителей?

Молча кивает головой. Явно не торопится мне о себе ничего рассказывать. Да и с чего бы?

Разговор как-то замирает сам собой. Ярослав ушел куда-то в свои мысли, медленно поедая свой стейк. Вообще, судя по цвету, мясо ему пережарили слегка, но он этого не замечает.

— Может, десерт будешь? Я думал, у тебя более здоровый аппетит. Надеюсь, ты не на диете? — Глазами показывает на мою тарелку, на которой лежит почти нетронутая лазанья.

— Нет, конечно. Я… обедала сегодня в универе, — вру ему, потому что не могу сказать правду. Какая лазанья, какая вообще еда может быть, когда он сидит рядом? Я совершенно забыла, что он мой преподаватель и мне ему экзамен сдавать, который я, скорее всего, провалю. Просто рядом со мной сидит очень красивый, взрослый, умный молодой мужчина, как будто с другой планеты. Совсем непохожий на парней, которые мне нравились прежде.

— Выбирай! — Он передает мне меню и ждет, пока я выберу. Лучше бы еще раз щеки моей коснулся, как тогда, когда мы только пришли.

— Буду… мороженое! Три шарика: шоколадный, фисташковый и клубничный, — выпаливаю, чтобы не передумать.

Я в сладостях себя ограничиваю уже давно, но сейчас вся на нервах. А сладкое меня успокаивает.

Он улыбается и быстро подзывает официанта.

— Так когда, говоришь, мама приезжает?

— Уже в эти выходные. Рыбу привезет. Нашу, астраханскую, там и копченая будет, и вяленая, и соленая… Парни обожают ее, поэтому мама… — Осекаюсь и виновато смотрю на Ярослава. Он ведь злился, что я ребят наших кормлю. Хоть и прав, пожалуй, в чем-то. Вон как вчера разругались.

— Так их еще и мама твоя подкармливает? — уточняет, и в его голосе слышится осуждение.

Не хочу спорить с ним, вообще не хочу больше про ребят. Мы так и не поговорили после вчерашнего ни с Колькой, ни с Голубевым, времени не было. А сейчас…

— Ты расстроена? — Снова чувствую его ладонь на щеке. — Тамар?

От его мягкого голоса разрыдаться хочется. Если сейчас еще что-то скажет, точно слезы польются. Даже не знаю отчего, перенервничала, наверное.

— Пожалуйста, ваш десерт. Приятного аппетита.

От славы неуравновешенной малолетки, которая не может спокойно находиться наедине с мужчиной, спасает официант. Тут же утыкаюсь в мороженое, лишь бы не смотреть на Ярослава. Ну почему я не могу вести себя по-взрослому, раскованно и уверенно? Ну мне же давно не пятнадцать.

— Видимо, вкусное мороженое. Значит, ты сладкоежка. Буду знать, — говорит он уже весело, ему, видать, нравится наблюдать, с какой скоростью я ем мороженое. Хотя вкус его не особо и чувствую. — А со мной поделишься?

Поднимаю удивленно глаза, а он уже десертной ложкой тянется к моей вазочке. И конечно, ему совершенно не требуется моего разрешения, чтобы оттяпать четверть подтаявшего шарика и тут же отправить его в рот. Смотрю, как завороженная, на его губы. Они у него четко очерченные и… не знаю какие. Но очень, очень хочу узнать!

— И правда вкусно. Я, пожалуй, еще попробую. Вот этот, шоколадный. — Согласно пододвигаю ему вазочку с десертом. Главное, не смотреть, как он ест, а то и так уши, поди, горят от мыслей. Про лицо тоже все очевидно — пунцовое!

Раньше, помню, дрожала перед ним на парах, а сейчас только и думаю о том, чтобы его поцеловать. Совсем голову потеряла.

Откуда-то сбоку доносится мерное жужжание мобильного. Я и забыла про него. Ленка, наверное, с ума сходит. Бросила ее в такой момент. Она, думаю, извелась уже от ревности. Ленка у нас жуткая собственница в отношении парней. Ну так и есть, она звонит.

— Ты куда пропала, Скалка? Уже седьмой час. Ни тебя нет, ни этой…

Понятно, сейчас про Туеву будет говорить. Кошусь на Холодова, он уже почти доел мороженое и выжидающе посматривает на меня. Его взгляд ясно говорит: «На отбой нажми!» Это как минимум. Про максимум даже думать страшно.

— Лен, давай потом. Когда вернусь, поговорим.

— А ты где, Тамар?

Вот на этот вопрос отвечать я не намерена. Не хватало еще, чтобы кто-то узнал. Это… личное. То есть мое!

— Потом! Пока, Лен!

— Спасибо, что поехала со мной. Нам пора, — Ярослав улыбается так мягко, своей особенной улыбкой, что я готова хоть каждый день с ним ездить.

На улице морозно, еще на градус-полтора похолодало. Резкий порыв ледяного ветра заставляет инстинктивно отвернуться. И… тут же уткнуться прямо в мужское плечо. Неловко как… Надо бы отойти от него, извиниться. Но он не позволяет, вдруг обнимает за талию и еще сильнее вжимает меня в себя. Я почти не дышу, ветер свистит, но я отчетливо слышу, как бьется мое сердце.

Тук-тук-тук-тук.

Ощущаю его горячее дыхание на виске, от него пахнет шоколадом. Мне даже кажется, что на его губах должна была остаться капелька мороженого…

Он так и стоит, не отпуская меня, не позволяя сделать лишний вдох. Время замерло. Руки сами обняли его за талию. Он даже не шелохнулся, будто ждал этого. А потом неожиданно приподнимает пальцами мой подбородок, чуть наклоняется и смотрит в глаза.

— Поехали?

В машине тепло и уютно, нежная музыка льется из динамиков. Но, будь у меня выбор, до сих пор стояла бы на холоде улицы, зато ощущая его руки на своем теле.

В машине говорить не хочется, да и что говорить? Чувства рвутся наружу с такой силой, что приходится сдерживать себя.

Через пятнадцать минут узнаю знакомые серые постройки наших Дубков. С каждым днем возвращаться в общагу все тяжелее. Раньше мне там было хорошо и уютно. Там был мой дом. А что сейчас?

— Остановите машину вот здесь. Не надо дальше. — До здания метров двести, я спокойно дойду одна. Не хочу, чтобы видели меня в его машине.

— Уверена?

— Да, пожалуйста.

Останавливается у соседнего дома, глушит зачем-то мотор. Мне надо выходить из машины, но я чего-то жду.

— Спасибо тебе. За все.

Поворачиваю голову и тут же чувствую на своих губах сладкий вкус шоколада.

Едва касается моих губ, а кажется, что обжигает их. Мгновение, всего одно мгновение, и вот он уже откинулся на спинку своего сиденья, смотрит куда-то вперед и молчит.

Божечки мои! В голове шум, а в душе и радость, и разочарование. Как будто подарили только вдох, а выдохнуть сама не могу.

Видимо, это все, и мне надо уходить.

— Д-до свидания…

Он резко вздрагивает и, словно очнувшись от своих мыслей, поворачивается ко мне.

— Погоди. Иди сюда.

Притягивает меня к себе и снова целует. Так требовательно, что я даже пошевелиться не могу, да и не хочу. Чувствую, как его ладонь ложится на мой затылок, а его губы вытворяют такое… Я не представляла, что можно так целоваться: до сладкой боли внутри, до дрожи в кончиках пальцев… Он ведет меня к совершенно неизведанным ощущениям, меня никогда так не целовали, с такой… одержимостью. Дыхание сбилось, волосы спутались, но это неважно… Отводит ладонью прядь и смотрит пристально в глаза. А потом снова целует медленно, словно хочет успокоить меня.

— Ты совсем не умеешь целоваться, — вдруг произносит хриплым голосом. — Но это поправимо.

Я… я… Какой-то тяжелый ком в горле, мне так больно, слезы, предательские слезы на глазах. Отворачиваюсь к дверце, ищу ручку, чтобы выбраться из этой чертовой машины и не видеть этого гада! Все испортил! Такой… такой… Да это самый лучший день в жизни мог бы быть!

И тут такая обида накатывает, слова прямо рвутся из меня:

— Я не просила вас меня целовать! Вы вообще мой преподаватель!

— Звучит как педофил. — Он усмехается и протягивает ладонь к моему лицу. Изо всей силы больно хлопаю его по руке, он удивленно охает.

Дверь, поганка такая, никак не открывается.

— Ты куда собралась? — Он наблюдает за моими тщетными попытками выйти из его машины, не делая даже вида, что хочет мне помочь.

— Пойду учиться целоваться! — шиплю зло куда-то в сторону, смотреть на него не могу, да я вообще ничего не вижу: все лицо в слезах. — У меня пол-общаги парней! Наверняка обучат!

— Дверь заблокирована, так что успокойся и повернись ко мне.

Снова тянет руки, я хочу увернуться, но разве это возможно в тесном салоне?

— Тише, тише, иди ко мне. Я не хотел… извини!

— Чего не хотели-то? Целовать меня? Или гадости говорить?

— Гадости, конечно. — Он смеется, а мне треснуть его чем-то хочется. Но как, если он оплел меня своими руками так, что я вдруг оказалась сейчас прижатой спиной к его груди? Может, локтем ему врезать? Пусть ему тоже больно будет!

— Пустите! Мне правда надо идти. Уже темно, а у меня завтра пары, готовиться надо.

Но Ярослав словно не слышит меня, уткнулся носом в мою шею, и я чувствую его горячее дыхание у себя на коже.

— Не пущу, пока ты не успокоишься. Не хочу, чтобы из-за меня ты наделала глупостей.

— Все глупости, что можно было сделать, я уже сделала сегодня.

Только глухой не услышит обиды в моем голосе, а он лишь смеется.

— Ладно, поговорим завтра, а теперь пойдем, я тебя провожу, раз ты стесняешься моей машины.

Вы в своем уме, Ярослав Денисович?!

— Никуда я с вами не пойду! Да я потом сплетен не оберусь! Меня достали уже намеками…

Но он не слушает меня, снимает блокировку с двери и вылезает из машины. Быстрее меня. Шансов сбежать практически нет. И я покорно плетусь рядом. Это, наверное, самое странное возвращение в общагу. Хорошо, что темно и холодно: у входа никто не толпится, даже курильщиков нет. Может, пронесет?

Взбегаю по ступенькам, заставляя себя не оглядываться на него, хотя очень хочется.

— Спокойной ночи, Тамара! — доносится мне вдогонку, когда уже большая тяжелая дверь нашей общаги закрывается за мной.

Поднимаюсь на наш пятый этаж, игнорируя жужжание мобильного в сумке. Спасибо Дятловой, что не позвонила полчаса назад… Я слышу Колькин голос на кухне. Рановато для него. Обычно Козлов приходит к нам позднее, на ужин. Точно, ужин…

— …Так что пока никак. Ты извини, Ленок. Если что узнаю, сразу скажу. Но пока никто не колется. Да вряд ли там что-то может быть… Я бы знал.

— Да она ночь тут не ночевала! — Дятлова, видать, так и не отошла от сегодняшней сцены у универа. — Коль, выясни все!

— А сама? — По тону парня слышу, как он обижен.

Пытаюсь проскользнуть мимо открытой двери кухни в нашу комнату и, конечно, тут же слышу Дятлову:

— Скалка!

— Лен, я устала! Потом!

Бросаю эти слова куда-то в пространство, я даже не уверена, что меня услышали. Да и пусть. Не хочу никого видеть и слышать. И телефон почему-то продолжает жужжать. Я ведь здесь уже, и Ленка меня видела. А мама обычно позднее звонит.

В комнате на кровати сидит Иваненко, делает себе маникюр. На меня внимания не обращает. Ну и славно. Ловлю себя на мысли, что никому, совершенно никому не могу пожаловаться на Холодова. Раньше все рассказывала Дятловой, почти все — Иваненко. Ну и почти-почти все — маме.

А так хочется! И некому! Закрываю глаза, и у меня все замирает от того, что вижу перед собой: как он меня целует, как касается нежно лица, как зарывается в волосы. Почему-то обидные слова кажутся какими-то далекими и нереальными. Наверное, я совсем не умею долго злиться на него.

— Тамар, ты спишь? Случилось чего?

Маринка, наконец, обращает на меня внимание. А я сейчас не хочу с ней разговаривать, да и мысли мои не здесь.

— Прикинь, оказывается, Маратик не такой уж и хороший, как его расписывали. Козел он, как и все парни.

Елки… У меня совсем вылетело из головы знакомство с Маратом. И я ничего не сказала об этом девочкам. Времени не было, да и желания. Может, сейчас?

— А что случилось, Мариш?

— Представь, мне тут сказали, он с какой-то девкой вчера на свидание ходил! То есть меня сюда сбагрил, а сам гулять пошел. Хорош козел, да?

Марина обижена, со злостью отпихивает от себя толстую тетрадку. Она точно не готова успокаиваться. Что делать-то?

— А кто сказал? Ты уверена, что правда? Наболтать что угодно можно, — стараюсь говорить спокойно, чтобы голос не дрожал. Вроде получилось.

— Да сам и разболтал! Признался, что сначала было ужасное свидание, это типа со мной, — продолжает Маринка. — А вот потом… «Встретился с девчонкой, с которой не хочется расставаться».

Последнюю фразу Иваненко произносит, старательно копируя голос Марата. И ведь похоже получилось. Мамочки мои! Вот я попала!

Значит, я ему понравилась. Я никогда не расскажу Марине, что это я та, «с которой не хочется расставаться»!

Маринка продолжает бухтеть себе под нос, но я ее не слушаю. Снова погружаюсь в свои мысли.

Дверь в комнату резко открывается, на пороге стоят Лена и Козлов, у того в руках большой букет красивых белых роз.

— Ну что, Скалка, давай колись, от кого цветы?!