Глава 28

Неловко-то как. Ярослав меня впервые целует при посторонних. Спешно отворачиваюсь и тут же натыкаюсь на цепкий взгляд Василия Федоровича. Даже поежилась от неожиданности. Суровый, кажется, дядька. Понятно, откуда Холодов такой. Я оказалась совсем не готова к знакомству с его родней. Ой, а ему-то как с моей мамой было?!

— Все хорошо. Вы… ты есть хочешь? Я суп куриный сварю, хорошо?

Ярослав переводит взгляд с меня на своего дядю, кажется, он еще не проснулся.

— А мне блинчики, да, Тамар? Это ведь недолго? — не дожидаясь ответа племянника, диктует свой заказ дядя. Он, кстати, не худенький, плотный такой, явно покушать любит.

— Блинчики? — Никогда прежде не видела Холодова таким заторможенным. — Дядь Вась, ты вообще как здесь оказался?

— Через дверь, Слав, через дверь. Пойдем с кухни, не будем Тамаре мешать тут хозяйничать.

Мне и послушать хочется, о чем говорить будут, и рада в то же время, что одну меня оставят. Появление родственника Ярослава вместе с самим Ярославом — это как-то много для меня. Лучше, когда каждый по отдельности.

— А это что? — Холодов наклоняется над пакетом, который я еще разобрать не успела, и вытаскивает из него… ну конечно, скалку! Здоровую такую, настоящую, бабушка точно такой же тесто на пельмени раскатывает. Не знала, что такие еще производят. Я даже запах дерева почувствовала.

— Скалка! Слав, не видел никогда? Хотя, да… — ухмыляется Василий Федорович, — с чего бы тебе знать.

Интересные у них отношения, не очень добрые, как мне кажется. Хотя, зная Ярослава, я этому не очень удивляюсь.

Но вообще, конечно, странно, что я здесь, в его доме. Не на улице, не в ресторане, не на паре в универе, не в его кабинете, а дома. Тут, думаю, мало кто бывает, кроме него самого. Я не знаю, почему, но кажется, что шумных вечеринок он здесь не устраивает. Хотя, может, я просто заморачиваюсь на ровном месте? Девчонки уже сделали бы сотню селфи, кто-то, например Иваненко, даже не постеснялся бы выложить в «Инету». Да, и обязательно засняли бы спящего гада на телефон… И не парились бы на тему экзамена. Такой компромат…

Понятно, что я так никогда бы не поступила, и Ярослав это понимает. Доверяет, наверное.

Он закрыл дверь кухни, поэтому я совершенно ничего не слышу из того, что они говорят. Ладно, Скалка, в доме двое мужчин. А это значит, что они обязательно должны быть накормлены.

Вода уже кипит, можно грудку положить в кастрюлю, на втором бульоне ему сварю… Так… Немного лучка, морковка, картошечка… Ничего особенного сейчас не надо. Душистый перец, черный перец, немного соли…

Теперь блины… Конечно, блинной сковороды у Холодова нет, но это точно не проблема. Миксера тоже нет, но я маленькой еще научилась обычной вилкой взбивать тесто без единого комочка. Сковородки у Ярослава хорошие, интересно, кто их выбирал? Точно не он. Вот эта чугунная как раз подойдет.

Я так закрутилась в своей стихии, что счет времени потеряла, такое часто бывает, когда готовкой увлекаюсь и над душой никто не стоит и не канючит, чтобы побыстрее…

Интересно, а с сыром Василий Федорович любит? Или с ветчиной попробовать? Папа больше всего с мясом любит… Ничего, если я спрошу?

— …Ну не будешь же ты вечно тут прятаться, Слав… Тамара! Проходи. — Василий Федорович широко улыбается, а я смотрю на хмурого Ярослава. Он точно проснулся и выглядит, как обычно, злобным и немного взъерошенным. От кого ему прятаться тут, а? Он же не преступник.

— Я просто узнать хотела, а вы блины какие будете? В смысле с чем?

— А с чем есть? — Дядя Ярослава удивленно смотрит на меня, но в его взгляде проскальзывает одобрение. Нормальный же вопрос задала. Их что, никогда нормально не кормили?

— Тамар, дядя Вася уже уходит. Ему на работу надо.

— А как же блины? — Из меня рвется обида. Да я их там столько напекла, тебе тоже достанется, щедрый племянник!

Видимо, зря сказала, Ярослав вон как недобро глазами сверкнул. Ну а что?! Я же не знаю, что там у вас происходит…

— Вкусно пахнет, Тамара, очень вкусно. Как раз собирался на кухню к тебе идти. Ну что, покормишь нас? — Василий Федорович достойный дядя своего племянника, как мне кажется. Даже ухом не повел, ему явно все равно, что Ярослав сказал. Чует мое сердце, свои блины он здесь не оставит, в желудке унесет! — Мне со сметаной давай блинчики.

Сидим втроем на кухне: дядя Вася (ага, он сказал, что мне можно его так называть), Ярослав (снова в дурном настроении) и я. Чувствую себя неловко, наверное, поэтому кажется, что в воздухе висит напряжение.

А вот Василию Федоровичу, по всему видать, хорошо. Блины уплетает так, что Ярославу точно на утро не останется. Рот не закрывается, он, даже когда жует, не перестает говорить. Я уже, если честно, потеряла нить повествования, вроде байки какие-то травит. Меня его племянник больше беспокоит. К супу практически не притронулся. Да что же, мне его из ложки кормить?

— Ты сама есть будешь, Тамар? А то худенькая же совсем. — Дядя Вася отправляет в рот очередной блин и выжидающе смотрит на меня.

— Да я суп вот… кушаю. — Смотрю на свою полную тарелку. У меня в голосе столько вопросов к вам, Василий Федорович, но при Ярославе их задавать себе дороже.

— Давно меня так вкусно не кормили! Тамар, налей еще чайку и сметанки подложи. А я-то переживал за Слав… Ярослава Денисовича, разумеется, что один тут от детской болезни страдает. Так что, точно ветрянка? — обращается он к племяннику. А мне думается, что племянник этот дядю своего такими матами бы сейчас покрыл, каких я еще не слышала. Но сдерживается вроде.

— С высокой долей вероятности, — отвечает страдалец. Мне кажется, Ярославу нужно снова лечь и послать. И явно без Василия Федоровича.

— Ладно, ребята, пойду я, — неожиданно произносит дядя, а я слышу рядом шумный выдох.

Дядя Вася встает из-за стола.

— Тамарочка, спасибо, девочка, за ужин. Вот уж не ожидал, что в этом доме могут так накормить. А ты выздоравливай! — кивает Ярославу.

Едва за родственником захлопнулась дверь, Холодова прорвало. Ругался емко, но цветисто. Мало чего поняла, но говорил что-то нехорошее. В общаге парни как-то примитивнее, что ли, выражаются.

— Ты его так не любишь? — спрашиваю у Ярослава, собирая грязные тарелки со стола. — А мне понравился!

— Забавно обсуждать с тобой Васю. — Ухмыляется, и я снова вижу в нем несносного препода. Наверняка сейчас опять гадость какую скажет. — Ты ему тоже очень понравилась, что неудивительно.

— Почему?

— Плохим мужчинам… — Отбирает у меня из рук тарелку и сам кладет ее в раковину. — Плохим мужчинам очень нравятся послушные домашние девочки, такие, как ты, Скалкина.

Плохим, значит? Прикрываю глаза, чтобы полностью отдаться ощущениям: он оставляет короткие поцелуи у меня на щеке, постепенно опускаясь к шее.

— Очень плохим. И мой дядя такой. Как и я. — Гладит меня по щеке и улыбается. А глаза остаются серьезными, и это не дает расслабиться. — Останься сегодня у меня.

Сначала показалось, что я ослышалась. Что? Остаться у него? Он что…

— Это не то, о чем ты подумала, — сразу же успокаивает меня, и я немного расслабляюсь. — Я же сказал, не сейчас.

Снова обнимает и кладет подбородок на мою макушку.

— Мне в универ надо утром, уже поздно, — говорю, уткнувшись в его плечо. — Я даже ничего не…

— Ты же терпеть не можешь учиться! Через силу на пары ходишь…

Вот умеет он убить в человеке весь настрой!

— Во-первых, не через силу, есть предметы, которые мне нравятся, но это, конечно, не английский. А во-вторых, вы сами запретили мне пользоваться… услугами Козлова, так что… — По лицу вижу, он не просто удивлен, он словам моим не верит, а зря. — Так что, мне надо учиться.

— Бросишь меня одного с ветрянкой?

Хитрый гад! Больной же, а дальше только хуже будет. А может, у него обычная простуда?

— Я вам… тебе то есть… лекарства куплю, хорошо? И завтра после занятий приду.

— Хорошо, — неожиданно легко соглашается Ярослав. Он точно хочет, чтобы я осталась?! — А завтра уже с ночевкой приезжай. Договорились?

Шутит, конечно. Дурацкое чувство юмора. А я… не знаю даже, что чувствую. Что-то внутри нехорошее зреет. Как будто попользовались мной, что ли. Нет, на самом деле это все глупости. Я же сама хотела его видеть, сразу решила к нему ехать, как позвал. А накормить его, сидеть рядом и смотреть, как он ест то, что именно для него я приготовила… Но вот…

— Мне не нужно было на тебя кричать, — задумчиво произносит Ярослав, и я вздрагиваю, ведь именно та безобразная сцена вспыхнула у меня перед глазами буквально пару секунд назад. Оказывается, мы думаем об одном и том же. — Сам бы себя уволил за такое.

— То есть уволил?.. — хватаюсь за его последнюю фразу, потому что стесняюсь как-то говорить о той ссоре. Вроде внутри уже все успокоилось, да и столько событий важных сегодня произошло. Может, просто забыть?

— Да, уволил бы. Неважно, не думай об этом. Обещаю, больше так не сорвусь.

— Там столько студентов было… Вам точно от ректора не влетело?

— Не влетело. — Видимо, я постоянно говорю веселые вещи, раз он опять смеется. — Но мне нравится, что ты беспокоишься обо мне. А тебя не достают?

— Не особо, побаиваются, наверное.

— Я был неправ, но мне не нравится, что ты живешь в общежитии, мне не нравится, что такие, как Козлов или Бухтияров, — твои друзья. Не лучшая для тебя компания.

Вот вроде извиняется, но почему-то легче внутри не становится. Что-то все равно не так. Но не понимаю, что именно.

— Других друзей у меня нет, — пожимаю плечами. — Я и так от девчонок отдалилась. А Марат — просто хороший знакомый. И… — запинаюсь, потому что не хватает мужества задать самый главный вопрос, который расставит все по местам. И это место, мое место в его жизни мне может очень не понравиться. Поэтому я и молчу.

— И?.. — Он смотрит мне в глаза и ждет, что я скажу.

— Мне пора. Пока доберусь до общаги…

— Погоди, сам за руль сейчас не сяду, это небезопасно, но вот такси…

Он и правда вызвал мне машину, даже спустился вниз, чтобы удостовериться, что меня точно довезут.

В последний момент чуть было не сдалась и не повернула обратно. Так хочу с ним быть, но нутром чувствую, что не сегодня. Неправильно это. Дятлова бы сказала, что я заморачиваюсь слишком, Маринка посчитала бы круглой дурой. Такой шанс… Она вроде больше не бредит идеей переспать с Ярославом, но кто знает?

— Девушка, приехали.

Выхожу из такси и сталкиваюсь с Козловым.

— Привет! Ты теперь на такси разъезжаешь? Откуда так поздно, Тамар?.. Я, кстати, баранину купил. Уже в холодильнике у вас. Сварганишь плов сегодня?

Сколько вопросов, в этом весь Козлов! Лучше, конечно, про еду говорить, чем рассказывать, где я была.

— Коль, плов — это долго, сам понимаешь. А у меня в работе для маркетолога еще и конь не валялся. Так что давай просто мясо пожарю и салат приготовлю. Нет, лучше с гречкой.

— Том…

— Тогда сам готовь.

— Ты чего не в духе? Из-за гада этого? Так можешь не беспокоиться: не уволили его. Вроде как заболел.

— Я знаю, Коль. У него ветрянка, похоже… — ляпнула, а когда поняла, что натворила, было уже поздно.

— Так это ты у него была? Поэтому так поздно?

— Давай так, Коль, тебя это не касается. И ты никому ничего не скажешь. Мне кажется, тебе важно, чтобы Холодов на тебя не злился. Так что…

— Да я чего… я за тебя беспокоюсь. Сволочь он, поиграет, а потом…

Осекается вдруг и быстро пролистывает сообщения на экране телефона.

— Что там? — помимо воли интересуюсь.

А Колька матерится сквозь зубы и быстро убирает мобильник в задний карман штанов.

— Да ничего, забей.

Приятель расстроен, и мне кажется, со мной это связано.

— Козлов! — Толкаю парня в бок. — Колись давай. Что случилось?

— Запалили вас, вот что случилось! В «Трынделку» фотки кто-то выложил.

«Трынделка» — самый крупный университетский паблик, в нем несколько тысяч участников, вроде даже бывшие выпускники тусят, ну и с «маги» много, да и аспирантов. Но это недоказуемо, потому что все сидят в нем под левыми никами. В общем, та еще помойка, и кто ведет, не очень понятно, но лет паблику немало. Я редко там бываю. Вытаскиваю телефон. Ого, оказывается, тут с десяток сообщений. Последнее от Ярослава, это приятно. Спрашивает, добралась ли я. Быстро отвечаю и лезу в этот паблик. Какие могут быть фотки?

— Вот блин! — Кровь приливает к щекам, а сердце учащенно бьется. Здесь уже сотня комментариев, не меньше. Под фотками. Кто-то снял нас с Ярославом у его подъезда, когда он меня до такси провожал. Пять фотографий. Рассматриваю их как в замедленной съемке. Вот тут мы стоим и ждем машину, она не сразу подъехала, на следующей — Ярослав обнимает меня за плечи, дальше — усаживает меня на заднее сиденье, затем видно, как он протягивает деньги водителю. И последнее, но не по хронологии событий, фото — Ярослав целует меня, даже на этом снимке не очень хорошего качества все видно на удивление четко.

И десятки, десятки комментов. Это все невозможно прочитать, пробежалась взглядом по первым…

— Не надо, не читай. Закрой! Том, Тамар! Ну ты чего?

Колька обнимает меня своими огромными руками, а я ничего поделать не могу, слезы сами на глазах появились. «Шалава», «насосала на экзамен», «не сомневалась, что она блядь», «может, фейк? Тупая же матрешка», «я б ей тоже всадил»… Никогда такое забыть не смогу!

— Да не было ничего, совсем ничего, Коль! Я просто проведать его приехала. Всё. Ну да, поцеловал, но это всё. Зачем такое писать…

— Неважно всё, не переживай. Холодов твой им зад надерет, не сомневайся.

— Кому?! — взрываюсь от бессилия. — Кому, Коль? Это анонимный паблик, в нем тысячи людей… Бесполезно, все уже всё знают!

— Хочешь, я тебя обратно к нему отвезу? Не знаю, что там происходит у вас, но вряд ли он тебя на улицу выставит… Или выставит?

— Не знаю, Коль. Не выставит, но… я не хочу сейчас… Он и так болеет, ты его просто не видел сегодня…

— Он звонит. — Колька кивает на мой мобильник. — Слушай, может, отойдем, а? У самого входа стоим.

— Алло, — мой голос дрожит, я чуть не плачу.

— Тамара, приезжай ко мне сейчас. В сеть не выходи и не разговаривай ни с кем.

— Ты знаешь?

— Сейчас эти уебки все сами прикроют. Не переживай. Садись обратно в такси и дуй ко мне. Вещи завтра заберешь.

— Что? — переспрашиваю, хотя прекрасно его расслышала. Его слова как приказ. Четкий, ясный, решающий сразу все проблемы. Как хорошо! Именно то, что надо.

— Езжай ко мне, Тамара, — убаюкивающе мягко произносит Ярослав. Мне так важно почувствовать себя рядом с ним, ведь он меня защитит. — Не суйся в общагу: съедят заживо, я тебя потом за неделю не откачаю.

— Почему не откачаешь? — Наверное, я и правда глупая, не понимаю многие вещи с первого раза.

— Потому что ты не… Скалкина, ты же этих уродов всех друзьями своими считаешь… Тебе… непросто будет смотреть им в глаза.

Он очень медленно говорит, тщательно подбирая слова. Но ведь ничего не было! Да я сама ему говорила, что не жду от него никаких поблажек на экзамене.

— Почему непросто?.. Я же… Да ничего не произошло! Ты вообще болеешь!

— Звучит как претензия, Тамара, — он усмехается в трубку, а я ловлю на себе обескураженный взгляд Козлова. И до меня только сейчас доходит, как именно прозвучали мои слова. — Возможно, я перестраховываюсь… но ситуация безобразна даже для вашего гадюшника. Там нет ни одного нормального человека.

— Со мной Колька. Он нормальный. И… пусть они мне это все в лицо попробуют сказать, — вдруг выпаливаю неожиданно для себя и тут же жалею. Глупость сморозила.

— Зачем это тебе? — спрашивает уже другим, серьезным тоном.

— Не знаю. Я… я, может, приеду. Не решила еще. Спасибо. Я… Правда, очень-очень спасибо. А… ты не знаешь, кто это… кто сфотографировал? И как ты узнал?

— Позвонили… знакомые. Тебе не надо всего знать…

Что дальше он сказал, я не знаю, потому что связь прервалась: мой мобильный разрядился.

— Не дури, Скалка. Езжай к нему. — Вижу по физиономии Козлова, что он рад наконец встрять и высказаться.

— Если я не приду, значит, они правы, я просто испугалась, использую его для того, чтобы спрятаться.

Колька крутит пальцем у моего виска. А я не понимаю, что со мной происходит. Меня давно уже воротит от общаги и ее обитателей, у Ярослава мне нравится однозначно больше. Да, он препод, да, самый хамский препод, которого терпеть не может большинство студентов, да, о нас будут и дальше говорить. И оскорблять, наверное, тоже, особенно в общаге…

У приятеля пиликает мобильный, мне кажется, я знаю, кто ему звонит.

— Привет. Чего стоите? — Вечно хмурая Вика торопится в общагу, но притормаживает рядом с нами.

— Да… — Не знаю, что сказать. Ну разве что теперь мы с Туевой на пару отверженные.

— Что случилось? Том, ты плачешь?

Как вспомню, какими словами меня там крыли, так слезы сами наворачиваются на глаза.

— Фотки выложили… в сеть… где я и…

— Холодов? — спокойно спрашивает Вика.

— Ага.

— И? Там что-то незаконное?

— Нет, просто…

— Интим?

— Нет! — Я удивлена, если честно, что Вика спрашивает. Она самый нелюбопытный человек из всех, кого я знаю. Хотя кого я знаю?

— И что? Я не понимаю. У нас не запрещены отношения между преподавателем и студентом.

— Ты просто не видела… Зайди в «Трынделку». Туда слили.

— Нет там уже ничего. — Козлов подходит ближе и сует мне под нос свой мобильный. — Держи.

— Тамар, мне самому сейчас за тобой приехать? — у Ярослава уже уставший голос. — Кому ты что хочешь доказать, а?

— Не знаю… не доказать. У нас не запрещены отношения преподавателя и студента, — повторяю слова Вики. — Я не должна скрываться. Я приеду. Обязательно. Завтра.

Телефон снова у Козлова, побоялась задержать в руке трубку, знаю, как он на меня влияет. До сих пор не верится, что я сейчас зайду в общагу.

— Идем? — Вика, как всегда, спокойная как танк. Ну почти как всегда.

— Идем!

Чем ближе подхожу к двери, тем меньше остается желания делать каждый шаг вперед. И зачем мне все это?! Кому и что я хочу доказать? Прав Ярослав, как всегда, прав! Пошли они все!

— Если сейчас сбежишь, всегда бегать будешь, — произносит идущая рядом Вика. — Ну если совсем прижмут, то вызовешь своего англичанина. Что бы там ни писали в «Трынделке», половина общаги мечтает оказаться на твоем месте. Его как-то странно ненавидят — он у многих девчонок на заставке телефона. Ты знала?

— Что?! — Я даже останавливаюсь от удивления, не сразу замечая, как с нами здоровается Петрович. — А ты откуда знаешь?

— Скалка… — Слышу со стороны знакомый голос, но мне некогда, поэтому нетерпеливо отмахиваюсь.

— Потом! Так откуда, Вик?

— В туалете перваки хвастались, у кого лучший кадр получился.

— Серьезно? Детский сад какой-то! — Фыркаю, а саму бесит. Это же сколько дурочек таких?! У меня-то нет ни одной его фотографии!

Вика помалкивает, Козлов топает за нами, как охранник, хотя охранять не от кого. К нам никто не подходит. И в лифте едем одни.

— Посмотри, может, еще где всплыло? — Мысли снова возвращаются к этому ужасу. — «Трынделка» хоть и крупнейший паблик, но не единственный.

— Пока не вижу… Ха!.. Прикинь, в «Трынделке» админы написали, что фотки ваши — фейковые, типа, не сразу разобрались. Им прислали, они лажу не заметили. Ты глянь, даже попытались извиниться. Зассали, суки!

— Не верю, чтобы Холодов так быстро до них добрался. Их многие пытались блочить…

— Да ты просто не знаешь, что он за хмырь на самом деле, — Козлов бросает фразу, уже выходя из лифта.

Пока идем к квартире, быстро пролистываю сообщения в паблике. Да, так и есть. Потерли как фотки, так и комменты. Но толку? Все равно, небось, скрины еще долго по универу гулять будут…

— Я обещал твоему… короче, ты поняла… доставить тебя прямо в вашу комнату в целости и сохранности. Ужина сегодня не будет, да, Тамар?

— А почему нет? — Пожимаю плечами. — Разве вы в чем-то виноваты? Или это Пашка с Ренатом фотки сделали и грязь на меня лили? То-то! Плова, конечно, не будет, но мясо, так и быть, я пожарю.

Козлов удивленно таращится, а у меня поджилки дрожат от того, что сейчас в комнату нашу зайду. Девчонки там?

— Ты правда будешь готовить? — переспрашивает Туева.

— Буду. Ты ужинать хочешь с нами? Баранину любишь? Я приглашаю.

В комнате помимо Ленки и Марины еще Люся Зайцева, пара девчонок из соседней комнаты и еще какая-то ундина с четвертого курса.

— Ой, Тома! — говорит, заметив меня, Ленка. — Ты здесь?

— Ну да… А что?

Девчонки переглядываются. «Если сейчас сбежишь, всегда бегать будешь» — слова Вики в голове застряли и не собираются оттуда вылезать.

— Ты не зна-а-ешь… — протягивает Иваненко. — Я тебе говорила, мы все предупреждали!..

— Тебе напомнить, как ты хотела с ним переспать, Марин? А ты, Люсь? — Перевожу взгляд на притихшую Зайцеву. — Поднять нашу переписку в чате? Отправить в «Трынделку»?

— Ты чего, Том? Ты нас подозреваешь? Обвиняешь в чем-то? — У Ленки напряженный голос. С чего бы? Она среди них всех самая умная. Если нервничает, значит, не просто так. — Мы тебя поддержать хотели. А ты набрасываешься, не успев зайти. Да поняли уже, что это подделка, кто-то пошутил неудачно…

— Но ведь дыма без огня… Да ладно, признайся, Скалка, было ведь, да? Ты про спор девах с филологического в курсе?

— А ты вообще кто? — спрашиваю у незнакомой ундины, потому что вот не понимаю, с чего это она мне допрос устраивает в моей комнате. — Тебя кто сюда позвал?

— Девочки, девочки… — Мой защитник Козлов, оказывается, никуда не ушел. Стоит, облокотившись на дверной проем, и уши греет.

— Тебе и правда пора. Вали к себе, — говорит он ундине, а я выдыхаю.

— Если поддержать хотели, пошли на кухню ужин готовить, — командую я. — И ты тоже, Люсь! Ты ведь часто с нами ешь.

Это был наш последний совместный ужин, но я им этого тогда не сказала.