Глава 29

Когда мне плохо и хочется забиться куда-то в угол, вот как сейчас, то я влезаю в наушники, укрываюсь пледом, что мама из дома привезла, и беру в руки книгу. Да, ту самую, самую мою любимую — «Ты умеешь хранить секреты?» Софи Кинселлы. Перечитываю момент, как Эмма все-таки решается порвать с Коннором, поняв, что милый добрый «Кен» на самом деле не для нее, что у них нет ничего общего, что все попытки подстроиться пошли прахом…

Вот и у меня сейчас так же, но не с парнем, а с подругой. Все-таки Ленка — это не Иваненко, с ней сложнее, в прошлом я считала ее самой лучшей. На первых двух курсах всегда вместе ходили, меня совсем не напрягало, что она была главной в нашей паре. Даже нравилось. Маленькая, смешливая, активная… Может, я ее просто не знала.

Глядя на нее сегодня за ужином, я думала о том, как же мы могли подружиться. Сейчас ее желание пролезть куда угодно любым способом, используя даже тех, кто ей противен, вызывает отторжение. Предприимчивость, которой я раньше восхищалась, кажется обыкновенной пронырливостью. Жадность до всеобщего внимания, славы, готовность пойти на все, лишь бы быть первой… Мне неприятно с ней находиться в одной комнате. Она пыталась сегодня поговорить со мной после ужина, когда ребята разошлись, но я не хочу, просто не готова. Сегодня сил уже почти не осталось. Только читать про то, как Эмма решается на шаг, который в корне меняет всю ее жизнь. Она не знает, что будет завтра, правильно ли поступает, она даже не в курсе, что Джек Харпер никуда не улетел, не надеется быть с ним, но все равно рвет с Коннором…

Какое же счастье, что есть такие книги, читаешь их и забываешь о реальности. А потом в тебе что-то неуловимо меняется.

Я уже засыпала, когда мне пришло сообщение в вотсап. «Спишь?»

Интересно, люди часто на этот вопрос честно отвечают «да»? Сквозь сон прочитала его инструкции. Велел собрать необходимые вещи утром, чтобы днем не возвращаться в общагу. И что за мной приедут и отвезут в универ, а вещи доставят к нему. Наверное, мне это уже снится…

— Ты правда переезжаешь? К нему? — интересуется Ленка.

Она с недоверием оглядывает мой рюкзак. Тот самый, с которым я приехала от родителей и который Ярослав, а тогда просто черт, тащил сюда в общагу.

— Ты понимаешь, что это… — Разводит руками, но мне уже все равно.

— Что? Что от меня все отвернутся? И что в нашей компании его не любят? Я помню, что ты говорила, Лен. Мне это больше не важно.

— Зря ты так! — Она усаживается на стул рядом с кроватью, на которой разбросаны кое-какие вещи, и с неподдельным удивлением разглядывает мое лицо. — Он не из тех, с кем «раз и навсегда». Да между вами пропасть! Твои тупые романы совсем тебе мозг отшибли!

— А ты и рада была бы, да? — Вот не хотела с ней разговаривать, да еще с утра. И так день будет просто убойным, но, видимо, придется сейчас вытряхивать все наружу. — Ведь я не могу привлечь внимание такого мужчины, как Ярослав, верно?

— Ты изменилась, — с печалью в голосе произносит, и мне на секунду чудится, что я себе все напридумывала про Дятлову. Она нормальная девчонка, со своими закидонами, конечно, но у кого из нас их нет? — Прежняя Скалка мне нравилась больше.

— А мне больше нравилось, когда ты не вырывала зубами оценки или самые интересные проекты, за которые однозначно похвалят. Мне нравилось, когда мы вместе гуляли после пар. С тобой хоть поговорить можно было нормально, а сейчас… субботники, ежедневные встречи с перваками, постоянные комитеты какие-то… Но дело даже не в этом, Лен. Мне нужна была твоя поддержка, а ты, как обычно, думала только о себе.

В комнату возвращается полусонная Иваненко, и мы молчим. Говорить не хочется. Вчерашний день забрал у меня много сил, значительно больше, чем я ожидала. И все, чего я сейчас хочу, — это поскорее убраться отсюда.

Молча собираю учебники, укладывают их в рюкзак. На самом деле не так уж и много вещей. Я вообще-то не собираюсь к нему насовсем перебираться. Максимум на две-три недели, пока он болеет, и в общагу обязательно буду заезжать.

— А мать знает? Про Холодова? — вставляет Лена, и я вздрагиваю.

— Даже не думай. И ты тоже. — Поворачиваюсь к Иваненко, которая с интересом слушает наш разговор. — И я никуда не переезжаю и не съезжаю. Просто… как и очень многие студенты, иногда не буду ночевать в общаге.

Под гробовое молчание выхожу из комнаты, четко зная, что сегодня сюда уже точно не вернусь.

Ярослав — хотя, наверное, его дядя Василий Федорович — и правда прислал за мной машину с водителем. Тем самым Виктором, который вчера привозил нам, то есть Холодову, пакеты с едой.

— Сначала тебя в универ, а потом отвезу твою поклажу. — Приятный молодой парень, не пристает, шуточки дурацкие не отпускает… Похоже, очень дорожит своей работой.

К старинному зданию нашего университета подъезжаем непозволительно быстро, избежав обычных утренних пробок.

— Тамар, выходи. Приехали!

Как мне сказать ему, что мне безумно страшно заходить в универ? Что вчера было проще — всего несколько знакомых, которые и сами не стали нападать. А тут сотни, нет, тысячи людей, и все знают, что произошло.

— Тамар, в чем дело? — Виктор непонимающе смотрит на меня и ждет хоть какой-то внятной реакции.

— Ни в чем. Просто рановато еще. Не знаю, что делать. Пара еще нескоро начнется.

Я понимаю, что ему нет дела до моих проблем, у него своя работа…

Читалка! Ну конечно! Там точно можно спрятаться. Она уже работает, но в такое время кроме сотрудников универа практически никого в ней никогда не бывает.

Ладно, давай, Скалка, вылезай из тачки — вперед и с песней! От папы это выражение, не знаю, почему именно так говорят, но приклеилось еще в детстве. Но капец как страшно.

У входа стоят несколько групп студентов, знакомых вроде нет. Быстро прохожу мимо, запрещая себе вслушиваться в шепот за спиной. Так, первый барьер преодолен. Внутри людей побольше — сегодня нам ко второй паре, но пол-универа уже вовсю учится.

— Привет! — Невольно оборачиваюсь на оклик малознакомого парня с нашего потока. — Как дела?

— Нормально! — бросаю на ходу и думаю, что, покуда доберусь до читалки, встречу еще немало…

— Скалкина? Тома!

Перед глазами словно из воздуха появляется миниатюрная Соня Безрукова, наш божий одуванчик, которую, как я помню, Ярослав нещадно срезал на тесте. Первым из всех преподов универа не поддался на детскую внешность Сони.

— Слушай, это правда, да? — Она смотрит на меня своими глазами олененка Бемби. — Если правда, то ты крута! Не ожидала. Удачи тебе с ним!

Гладит меня по руке и добавляет:

— Сволочь он редкостная все равно. Прости, пожалуйста!

Она растворяется в толпе, прежде чем я успеваю не то что ответить ей, а решить, что вообще можно на такое сказать.

Похоже, все не так страшно, как я думала. Да, косых взглядов полно, смешков и перешептываний хватает, но каких-то открытых наездов пока нет. И лишь у самого входа в читалку понимаю, что рано я радовалась.

— Привет. Это ты Скалкина? — Рядом со мной две высокие девицы, и они явно не столь миролюбивы, как Соня.

— Не я! — огрызаюсь, потому что нервы на пределе. Слишком все быстро, каждый день такой, что в нем целая жизнь может уместиться.

— Да подожди ты. Ты с ним спала? Доказательства есть?

— Должны быть, — отвечает вместо меня вторая мадемуазель.

Всегда считала, что филологический — это язва на теле всего универа!

— Нет ничего. Вы не поняли, фейк это!

— Слушай, сотка на дороге не валяется. А он тот еще гад. Тебе весь универ в ноги поклонится. Сделай пару его фоток… в неглиже. А лучше видео.

Я не стала дальше слушать этот бред, к тому же боковым зрением заметила кого-то за спиной. Не хватало еще новых сплетен!

В читалке всего пара человек. Забираюсь в самый конец зала, поближе к стеллажам. Надеюсь отсидеться тут минут тридцать.

Недалеко, буквально через стол садится русоволосая девушка. Мы с ней не знакомы, но ее весь универ знает.

— Ой, а ты… Скалкина, да? — Ко мне подходит невысокий паренек с какой-то папкой в руке. Смешно поправляет очки на переносице и неловко улыбается.

— Нет, ты ошибся, парень. Иди, а?

По глазам вижу, что не верит мне, но все же и правда отходит в другой угол зала.

— Это когда-нибудь закончится?! — восклицаю я так громко, что сидящая рядом девушка оборачивается на мой голос.

— Скоро закончится. Две-три недели, не больше, — спокойно говорит она, словно рассуждает о чем-то обыденном, например о погоде. — А потом сессия, каникулы. Будут другие новости, другие сплетни… Я — Варя. А ты Тамара, верно?

Варвара Барсукова — девушка неприступного короля нашего универа Никиты Леднева.

— Как ты с этим всем живешь? — вырывается у меня вопрос, на который, наверное, я и права-то не имею. Мы только познакомились, и, задай его мне незнакомая девчонка, я бы вряд ли решила отвечать искренне.

Она пожимает плечами и не торопится говорить. Неловкое молчание, конечно. Мне всегда казалась она нелюдимой и замкнутой. Я рядом с ней видела только бойкую высокую брюнетку Машу, которая окрестила Ярослава английским гадом. А сейчас ее нет здесь, даже странно.

— Нормально. Я привыкла, — наконец отвечает Варя. — Знаешь, сначала было жутко от постоянного внимания к себе, но напрямую особо не задирали… Просто выжидали, чем все закончится…

— Боялись, наверное?

— Наверное… Но не сказать чтобы от этого мне было легче.

— Правда? Про тебя вроде в сети ничего не писали такого…

— Не писали, — соглашается. — Но никто не осмелится в лицо тебе повторить, что было вчера в паблике.

— Почему?

— Люди всегда смелее в онлайне, чем в жизни. — Она грустно улыбается. — Да и кто захочет вылететь из универа, если вдруг вздумает тебя травить? Ну помусолят сплетни, ядом поплюются… И будут ждать, когда вы расстанетесь, чтобы еще раз позлорадствовать. Извини, пожалуйста, возможно, я и ошибаюсь.

— Да мы не вместе, — признаюсь я Варе. — Он болеет, и я помочь ему хочу.

— Вот как? Василий Федорович, значит, все не так понял. Он заезжал вчера вечером к Никите.

— Ты знакома с дядей Ярослава… Денисовича?

— О да! Еще как! — Она вдруг смеется, словно я сказала нечто веселое. — Я думала, ты знаешь… Василий Федорович работает с отцом Никиты, но это неважно.

— У меня есть подруга, одна-единственная, — вдруг с того ни с сего заявляет Варя. — Наверное, без нее я бы не справилась.

Она снова молчит, а я отчетливо понимаю, что, наверное, впервые за многие-многие годы осталась без подруг. Вот реально! В школе всегда были, чуть ли не с первого класса, в универе первые два года такая компания была классная — и Дятлова, и Марина Иваненко, да и с другими девчонками чего только не вытворяли. Так весело было!.. Никогда не думала, что могу оказаться одна.

— Если захочешь поговорить, звони! — Варя протягивает клочок бумаги. — Пока.

На пару я прихожу в числе последних, в дверях сталкиваюсь с Викой. Она снова вся взбалмошная, нервно дергается, когда я спрашиваю, в чем дело.

— Морозовы, — емко отвечает, и я понимаю, что она опять воюет или со сводным братом, или со всей своей новой семьей. — Пошли на последний ряд.

Под удивленные взгляды топаем вместе с Туевой в самый конец аудитории. Да и пусть, что оттуда не всегда хорошо слышно лектора. У меня совершенно не учебное настроение, ладно у меня, у отличницы Туевой тоже. Зато мне Ярослав уже дважды с утра звонил. Первый звонок пропустила, потому что, увлекшись разговором с Варварой, оставила телефон на беззвучном режиме. Второй же чудом успела заметить, когда искала в библиотеке тетрадь с конспектами по маркетингу.

— Ты чего трубку не берешь? — Голос хриплый, но привычно злобный и командный. Значит, не так уж и болен. — У тебя все нормально? Рюкзак твой привезли. У тебя же сегодня три пары, верно?

— Привет! — Невольно улыбаюсь, представляя взлохмаченного и недавно проснувшегося гада в футболке и легких домашних штанах. — Ты как себя чувствуешь?

— Хреново, полночи не спал, — выплевывает эти слова и замолкает. Потом уже совсем другим тоном продолжает: — Витя сказал, ты в универ заходить не хотела. Что-то случилось? Только не молчи, хорошо?

— Нормально все, наверное. Никто таких слов мне не говорит, что вчера в паблике, — отчитываюсь я. — Но день только начался, и я бегу на пару. Ты знаешь, кто это сделал?

— Ага.

— Кто?

— Расскажу потом. Главное, больше так никто не поступит. Ну если только ты сама не захочешь выложить… — Он берет долгую паузу, а я с нетерпением жду, что он скажет. Самой не верится, что всего через несколько часов я буду с ним. В его квартире. Наедине. И не уеду вечером в общагу, как вчера. — Приезжай поскорее. И звони, если что.

Ну и конечно, после такого разговора я едва не опоздала на пару!

Варя оказалась права. По крайней мере, сегодня никто не стал ко мне приставать, ничего обидного за спиной я не слышала. Кто-то пытался шептаться, но в основном большинство одногруппников вели себя так, будто ничего не произошло. У меня даже закралась мысль, что, может, они и не знают.

— Да знают, Тамар.

На третьей, последней на сегодня лекции мы снова оказались с Туевой рядом в самом конце зала.

— Многим плевать. Просто сплетники — самые активные, вот и создается впечатление, что всем есть до тебя дело. А по факту… каждый живет своими проблемами. И ты живи, — добавляет Вика, в очередной раз нажимая на отбой при виде слова «Морозов» на экране телефона.

— Ты быстро добралась.

Ярослав стоит в коридоре и наблюдает, как я раздеваюсь. Я не вижу его взгляда, но чувствую, что он не пропускает ни одной мелочи. Волнуюсь еще больше, чем на экзамене, и в результате чуть не падаю, неудачно наступив на развязавшийся шнурок. А может, и удачно, потому что тут же оказываюсь в горячих объятиях.

— У тебя руки совсем ледяные, перчатки давно пора носить, — упрекает самый заботливый преподаватель нашего универа, а мне танцевать хочется от его слов. Провожу носом по его шее, пытаясь впитать в себя запах его тела. И окончательно капитулирую.

— Я соскучилась. И без злобного английского гада в универе сегодня скучно.

— Неужели? Никто не заставлял тебя грызть гранит науки? — Он помогает мне раздеться и ведет за руку в спальню. — А мне нужна твоя помощь в одном исследовании.

— Каком это? — Губы предательски вздрагивают, когда Ярослав вдруг притягивает меня к себе и медленно целует в шею. — П-подожди…

— Я тоже соскучился, — шепчет в ухо и еще крепче прижимается ко мне. И я чувствую… Божечки мои, да, я телом своим чувствую, как сильно он соскучился. Пытаюсь отстраниться, но разве это возможно? — Поцелуй меня!

И не дожидаясь, сам жадно впивается в мой рот. Чувственные требовательные губы взрослого мужчины. Только он может так целовать, что позволяешь ему все, что он хочет. И он такое вытворяет языком, что я сама, словно в лихорадке, сильнее обнимаю его, боясь даже на мгновение остаться без жарких объятий. Ярослав явно не собирается останавливаться, подхватывает меня под попу, заставляя обвить его торс ногами. И уже через несколько секунд я оказываюсь лежащей на его кровати.

— Подними руки!

С меня в одно мгновение слетает толстовка, а под ней нет ничего, ну почти ничего.

Его язык выписывает какие-то сложные узоры на моей груди, а пальцы тянутся к застежке на спине. О господи! Так быстро?

— Подожди, подожди, пожалуйста! — Верчусь в его руках, не давая ему снять с меня лифчик.

— Я тороплюсь? — Он тяжело дышит, не думаю, что из-за болезни. Сегодня он выглядит получше, чем вчера.

— Ага… — Прикрываю толстовкой грудь и сама пытаюсь успокоиться. — Очень. Я… Мы договаривались, что я буду здесь, потому что ты болеешь.

Он молчит, наверняка жалеет, что связался с такой дурочкой малолетней. Он взрослый мужчина, явно без комплексов, а я…

— Так поможешь мне с исследованием? — как ни в чем не бывало произносит Ярослав, словно мы не в его кровати лежим, а находимся в университетской аудитории.

— Каким? — Вообще я рада, что он так реагирует и не допытывается, с чего это я по тормозам ударила.

А дальше как в замедленной съемке я наблюдаю, как он стягивает с себя футболку. О май гад! Я никогда такого тела не видела. На картинках все ненатуральное, ретушированное, а здесь рука сама потянулась к мышцам пресса, чтобы погладить, почувствовать на кончиках своих пальцах его кожу. Но тут же одергиваю себя. Сама же сказала, что торопимся.

— Все правильно, именно это исследование тебя и ждет. Продолжай!