Глава 37

— Вчера получила еще один зачет автоматом, — рассказывает Вика после лекции по социологии. — Хорошо, что обо всем с деканатом договорилась еще до снятия Заварского. Там сейчас полный хаос, все напуганные. Вчера потеряли мое заявление, слава богу, нашли через пару часов, но, конечно, не знаю, как там они будут работать. Боятся ведь, что их тоже попрут.

Туева сегодня в каком-то особенном настроении, вон сколько говорит, на нее не похоже.

— У тебя, видимо, все хорошо? — Заглядываю в ее глаза и с удивлением обнаруживаю, что они искрятся. Надо же! Счастливая Вика. Чудеса, да и только. — Что-то случилось хорошее?

— Если все пойдет нормально, то я уже Новый год встречу в Москве с папиными родственниками. Может, и папа туда выберется. Он тоже хочет переехать в столицу. Все-таки ему там будет проще с его профессией.

Вика со страстью в голосе говорит об отце, явно верит, что у него все получится. Я тактично помалкиваю, у нас в семье мама тоже главный командир, но папа всегда очень хорошо зарабатывал. И просто он маму так сильно любит, что позволяет ей считать себя главной в доме. А на самом деле она мало что делает без его поддержки. Надо, кстати, с ним поговорить, может, убедит маму не рваться сюда ко мне.

— В каком вузе учиться будешь?

Мне жаль, что Вика уедет, кажется, мы могли бы с ней подружиться. Я иногда вижу в универе Варю Барсукову и вспоминаю ее слова насчет близкого человека. Ей хватило одной настоящей подруги, чтобы пережить повышенное к себе внимание окружающих.

— Если повезет, то в Высшей школе экономики, это один из самых котирующихся вузов в Москве. Но шансов очень мало. Есть еще варианты, но в любом случае без образования не останусь. И главное, все с чистого листа!

Теперь понятно, чего она такая радостная. Странная мысль пришла в голову, что ни мама Вики, ни ее отчим и сводный брат не смирятся с решением девушки. Туевой еще придется побороться, хотя ей явно не привыкать.

— Мне надо к Синяеву зайти, отдать переделанный реферат, встретимся тогда на семинаре, — говорю Вике.

Не думаю, что довольная Туева по собственному желанию захочет вместе со мной заглянуть к «чистильщику», но она почему-то предлагает пойти вместе.

Я собиралась просто оставить папку у него на столе, но нет, ради меня Синяев оторвался от какого-то несчастного второкурсника и потребовал реферат лично себе в руки.

— Погодите, Скалкина, — одной фразой заставляет меня застыть на месте, и к горлу тут же подкатывает привычный липкий страх. Страх провалиться, не сдать, получить выволочку от препода. Стоп! Я же решила. Плевать на оценки. Как идет, так пусть и идет. Я не хочу здесь учиться!

— Это точно ваша работа? — Недоверчиво поглядывает на меня Синяев, успевший, видимо, просмотреть пару страниц. — Какое оригинальное мышление, никогда не замечал за вами такого.

Так и знала, что зеленый перестарался. С первого раза, когда читала, даже не все сразу поняла…

— Конечно, моя. Можете проверить на антиплагиат, — спокойно отвечаю «чистильщику», полностью уверенная в том, что уж кто-то, а Холодов сдирать из Интернета не будет. Или будет? Вот это была бы хохма…

— Не сомневайтесь, проверю. Обсудим вашу работу на экзамене.

Вот нехристь!

Вика молча идет рядом, она слышала весь разговор с логиком от и до, но и слова не сказала. Это тактичность или безразличие? Надо будет спросить у гада. Кстати, как он там? Прислал лишь одно сообщение с вопросом, не обижает ли кто.

Меня никто обижать явно не собирается, меня просто игнорируют. Не так презрительно и демонстративно, как раньше Туеву, а с какой-то неловкостью, что ли. Вон Иваненко с первой пары глаза отводит, не хочет даже взглядом пересекаться. У Дятловой вид оскорбленной невинности, уж не знаю, со мной это связано или нет.

— Вчера на семинаре по маркетингу Ленку просто по столу размазали, — рассказывает Вика. — Еще какой-то проект с первокурсниками передали другой девочке. Похоже, охранный тотем Заварского потерял свои магические свойства.

Ого! Вике, оказывается, присущ сарказм. Я так не умею. Необычная, конечно, девчонка.

Пары закончились, Вика ушла в читалку, а мне пора домой. То есть к нему, совершенно особенному мужчине. Иногда даже не верится, что я живу с ним. И что это скоро кончится: я хоть и не врач, но первые дни с ветрянкой показали, что даже эта пакость милостиво обходится с Холодовым. Так что вряд ли еще пару недель с ним проживу. Неделя максимум, наверное, осталась. Елки! Я уже начинаю скучать по нему, по его дурному настроению и вечным подколкам. А я даже не съехала еще от него.

Телефон звонит, когда я уже выхожу на улицу. Холодно, конечно, разговаривать на морозе, декабрь уже на дворе, но пока еще не очень большой минус, так что вытаскиваю трубку и сразу же отвечаю, увидев имя на экране.

— Привет, пап!

— Привет, дочка. Ну рассказывай, что там у тебя происходит, — без предисловий начинает папа. Ну хоть голос у него не грозный. Если папа ругается, это куда страшнее мамы. К счастью, такое очень редко бывает.

— Нормально все, пап. Честно, — пытаюсь говорить бодро, но получается жалобно. — Маме не нужно сюда ехать, пожалуйста!

— Ну мама и не сможет приехать к тебе сейчас. Во-первых, Сеня еще не выздоровел, а меня с работы сейчас не отпустят. А во-вторых, мама сегодня вывихнула ногу, неудачно поскользнулась на льду. Так что у нас теперь лазарет и постельный режим, дочка.

У-у-уфф! Я даже не скрываю своего облегчения и шумно выдыхаю прямо в трубку.

— Хорошо, пап! То есть не хорошо, конечно, но за меня не надо беспокоиться, точно.

— Мама как есть все рассказала, да? Ты живешь с мужчиной? Вы собираетесь пожениться?

О нет!

— Пап! Да, я живу у него дома. Но это не то, что решила мама. У нас в общаге… Пап, там не стоит жить, если есть выбор. Вот честно. А Ярослав, он болеет, понимаешь? Я просто ухаживаю за ним и…

— Ты влюбилась? — Даже мама не может так выбить своими вопросами, как папа. И что мне ему ответить? — И где ты только этих Ярославов находишь?

— Па-а-ап! Мне двадцать лет. Я не ребенок. И меня не надо спасать!

— Ты ребенок. Мой ребенок. Обещай, что отучишься и получишь нормальную профессию. И чтобы… Тамара, тебе точно рано заводить своих детей!

В последней фразе слышу мамины нотки, вот как пить дать накрутила его.

— Пап, какие дети?! Мы… Я же говорю, что нет ничего. Просто… так сложилось.

— Как сложилось? Да я по голосу твоему слышу, что сложно все сложилось, — папа пыхтит в трубку, и я понимаю, что он прав. Я ведь и сама не очень понимаю, что дальше. И будет ли это «дальше».

— Привози его к нам домой на Новый год. Если не испугается, конечно. Посмотрю хоть на него. Он тебя любит?

От неожиданного вопроса я вдруг выпаливаю:

— Не знаю! Мы не говорили об этом. Пап, я же сказала, нет…

— Если не любит, то какого лешего тебе мозги парит?! Спроси его. Поговори с ним. Если ты не ребенок и за тебя не надо беспокоиться, о себе сама побеспокойся.

Нажимаю на отбой, а в голове продолжают крутиться папины слова. «Поговори с ним…» «Сама о себе побеспокойся…» Как будто я не понимаю, что давно пора прояснить все. Вот сейчас даже жалко, что у меня не было ни с кем нормальных серьезных отношений. Все, что в школе было, да и здесь в универе, не в счет. Может, знала бы, как лучше. И даже посоветоваться не с кем. Раньше бы пошла к Дятловой, но эта история закрыта. Я поставила в ней точку.

В квартире тишина. Настолько тихо, что я сомневаюсь, здесь ли больной. Пока ехала домой, Ярослав звонил, спрашивал, как у меня дела и что я хочу на ужин. Интересно, он сам хочет приготовить?! Я бы на это посмотрела.

— Ты где? — произношу негромко и прохожу в гостиную. Никого. Странно. Открываю дверь в спальню и замираю.

Он спит, распростершись на кровати по диагонали. Дыхание спокойное, практически неслышное. На лице по-прежнему видна зеленка, но она уже не так заметна, как с утра. Похоже, кое-кто пытался ее оттереть, чего делать, конечно же, категорически нельзя.

Сердце щемит от нежности. Ну какой он гад? Он…

— Я люблю тебя. — Тихие слова, почти шепот, но я вздрагиваю от собственного голоса. Я это вслух сказала! Вслух!

Смотрю на Холодова, и меня накрывает легкое разочарование, смешанное с облегчением, — он не проснулся! Дрыхнет себе безмятежно, даже не знает, что одна дурочка с влажными от слез глазами смотрит на него с таким обожанием, что… Хорошо, что он не видит.

Тихонько выхожу из спальни. Помню, утром в ванной оставляла свою домашнюю одежду, да, она там и лежит до сих пор. На автомате переодеваюсь, вся в своих мыслях. Ну и как мне с ним поговорить? Он же умный очень, взрослый, опять отшутится или скажет что-то саркастичное в своем стиле. Сразу пожалеешь, что разговор начала.

— Ты очень красивая, Тамара. — Вздрагиваю от неожиданности и резко оборачиваюсь. — Настоящая красавица. В тебе нет ничего искусственного.

От его слов, таких простых, но столь желанных, тепло растекается по груди. Кажется, я еще и покраснела. Если бы не смущение, наверное, бросилась бы ему на шею.

Ярослав стоит, облокотившись на дверной косяк и скрестив руки. Взгляд ясный, как всегда цепкий. Будто он и не спал крепким сном всего несколько минут назад.

Может, сейчас? Спросить его напрямик, чего он хочет от меня и считает ли он, что у нас есть отношения? Кто я для него?!

— Похоже, я немного перестарался с твоим рефератом, — задумчиво произносит Ярослав, и я понимаю, что момент упущен. — Мне Синяев звонил. Спрашивал, не приложил ли я руку к твоей работе.

— И что ты ответил?

Разборок с «чистильщиком» мне только не хватало! Не до него сейчас!

— Соврал, — улыбается Холодов. — Но к экзамену у него тебя придется подготовить.

— Подготовить? — уточняю недоверчиво. — Ты хочешь со мной заниматься?

— Ну да! — Он пожимает плечами. — Ты же уходить не собираешься из универа. А я не хочу, чтобы моя девушка завалила сессию. Позора не оберусь ведь.

Моя девушка?! Моя девушка!!! Наверное, у меня такое недоумение на лице, что Холодов спрашивает:

— Не хочешь со мной заниматься? Да, я не самый приятный преподаватель, но поверь мне, я…

— Твоя девушка? Я — твоя девушка? Ты серьезно?! Но мы… — Эмоции переполняют меня, не могу с ними справиться. — Мы же не встречаемся даже…

— Мы живем вместе, Тамара, — нетерпеливо перебивает меня он, явно не испытывая такого волнения, как я сейчас. — И спим в одной постели.

Тут меня снова пробивает румянец. Ничего больше не было такого… особенного с понедельника, когда я приехала к нему со своим рюкзаком.

— Но ты никогда не говорил…

— Это же очевидно, — говорит Ярослав таким снисходительным тоном, что я чувствую себя немного глупо. — Или ты против?

«Против? Да я люблю тебя!» — чуть не выпалила в ответ, но вовремя сдержалась. Так, спокойно, Скалка, спокойно!

— То есть мы с тобой пара? Официально?!

— Официально. Но ты права, период ухаживаний, свиданий, цветы-конфеты мы как-то проскочили, да, Тамар?

Он подходит ближе и аккуратным движением убирает за ухо выбившиеся из косы пряди.

Я просто не верю своим ушам. Такие важные слова и в то же время неромантичные, что ли. Ну а что ты хотела, одергиваю сама себя, он взрослый мужчина и вовсе не сентиментальный, в отличие от меня. Любовные романы точно не читает.

— Проскочили, — запоздало отвечаю, все еще не переварив до конца скупые откровения Ярослава. Я — его девушка?!

— И я хочу это исправить, — он мягко улыбается, берет меня за руки и притягивает к себе. — В приличное заведение меня с такой физиономией не пустят, да и рано выбираться из дома, но мы ведь можем пригласить ресторан домой?

Не успеваю ему ничего ответить, да и что я могу сказать, когда Ярослав склоняется надо мной и нежно целует. Почти невесомо, но от легкого прикосновения его губ становится жарко и сердце бьется, как пойманная в силки птица. Тук-тук-тук-тук. Тук-тук-тук-тук.

Мы уже столько раз целовались, но каждый раз пульс учащается, а время… оно замирает. И совершенно непонятно, как всего несколько секунд длятся целую вечность.

— Я рад, что приехал в этот город, — тихо произносит Холодов, едва касаясь губами моей щеки. — Рад, что сам, едва не заблудившись, погнал по этим Дубкам. И что ты оказалась моей студенткой. Есть своя польза от этого универа. Какая ирония…

Я не очень понимаю, что он имеет в виду.

— Ирония? — переспрашиваю уже на правах его девушки. — В чем ирония?

— Неважно, потом как-нибудь расскажу. — Он лишь отмахивается от моего вопроса, так что становится немного обидно. Но затем он произносит такие слова, за которые я многое могу простить: — Ты — лучшее, что есть в этом городе, Тамара, и я совершенно точно не намерен терять тебя.

— И я! И я! — Бросаюсь все-таки ему на шею, не сдерживаю себя. Он даже слегка покачнулся от моего напора, но лишь сильнее прижал к себе. — Я тоже рада, что тогда заблудилась. Боялась тебя жутко первое время, ты вел себя с нами, как козел! И со мной тоже!

Он снова целует меня, заставляя замолчать, а я и рада. Потому что чувства переполняют, они готовы разорвать меня, я чувствую себя пьяной. И эта мысль, а на самом деле мой вечный страх оказаться пьяной оказывается спасительным, отрезвляющим. Ярослав так и не сказал мне, что влюблен.