Глава 39

«Боже мой, – подумала я, осторожно откидывая волосы с лица. – Что я наделала?»

Потому что это было больше, чем просто секс. Это было больше, чем физическое влечение или игра в соблазнение. Что-то изменилось прошлой ночью, что-то фундаментальное, что-то, что я не была уверена, что готова признать.

Я чувствовала себя привязанной к этому странному, прекрасному мужчине, который одновременно пугал и притягивал.

Воспоминания о прошлой ночи нахлынули волной, и я почувствовала, как жар разливается по щекам. Мы занимались любовью три раза – первый раз яростно и отчаянно, прямо здесь, на этой безупречной белой постели. Второй раз – медленнее, нежнее, когда первая буря страсти улеглась и мы могли исследовать друг друга не торопясь, изучая каждую реакцию, каждый вздох, каждый стон. И третий раз, глубокой ночью, когда я проснулась от его губ на моей шее и его руки, скользящей по моему бедру.

Между этими моментами мы лежали, обнимаясь, и разговаривали о глупостях, о серьезных вещах, о его мире и моем. Он рассказывал мне о драконах, об их природе, о том, как сложно удерживать две сущности в одном теле – человеческую и драконью. Я рассказывала ему о моем мире, о блогерстве, о бесконечной погоне за хайпом и вниманием, которая теперь казалась такой пустой и бессмысленной.

А теперь, в холодном свете утра, я лежала рядом с ним и чувствовала, как внутри меня разворачивается паника.

Этого не должно было произойти. Это была игра. Провокация. Способ развлечься и заполучить его внимание. Не более того.

Но теперь это было больше. Гораздо больше.

И я не знала, что с этим делать.

Потому что привязанность означала уязвимость. Означала зависимость. Означала, что кто-то может причинить тебе боль – настоящую, глубокую боль, а не просто задеть самолюбие или испортить репутацию.

В моей прошлой жизни я никогда не позволяла себе привязываться. У меня были поклонники, любовники, спонсоры, но никого, кто действительно значило бы что-то для меня. Никого, кто мог бы проникнуть под мою тщательно выстроенную броню и достать до настоящей меня, той Вики, которая пряталась за масками и фильтрами.

А Элиан... Элиан видел мои слабости, мои страхи, мою неуверенность – все то, что я так тщательно скрывала от всего мира.

И это было невыносимо пугающе.

Я осторожно села на кровати, стараясь не разбудить его, и огляделась в поисках своей одежды. Кружевные трусики валялись у ножки кровати, разорванный лифчик – на полу возле двери, полотенце, с которого все началось, должно быть, осталось в коридоре.

Я нашла рубашку Элиана – ту самую, которую я стянула с него прошлой ночью – и накинула ее на себя. Она была огромной, доходила мне почти до колен, и пахла им – этим чистым, свежим запахом с оттенком озона.

Я застегнула несколько пуговиц и осторожно встала с кровати, морщась от легкой боли в мышцах. Мы определенно не щадили друг друга этой ночью.

Я уже направилась к двери, когда услышала его хриплый от сна голос:

– Уже уходишь?

Я замерла, не оборачиваясь.

– Мне нужно в мою комнату, – сказала я тихо. – Переодеться.

Молчание. Такое громкое, что оно давило на уши.

– Вика, – позвал он снова. – Посмотри на меня.

Я медленно обернулась.

Элиан сидел на кровати, простыня по-прежнему прикрывала его бедра. Он смотрел на меня, и в его глазах я видела то же самое смятение, ту же самую панику, что чувствовала сама.

– То, что произошло ночью... – начал он, и я увидела, как он подбирает слова. – Для меня это было... это значило...

– Не надо, – перебила я его быстро, потому что не могла слушать это. Не могла слушать, как он говорит те слова, которые сделают все это реальным, необратимым. – Нам не нужно это обсуждать прямо сейчас. Давай просто... давай немного подумаем. Мне нужно время.

Я видела, как боль и разочарование мелькнули на его лице, но он кивнул.

– Конечно, – произнес он тихо. – Сколько времени тебе нужно?

– Я не знаю, – призналась я честно. – Дай мне хотя бы сегодняшний день. Пожалуйста.

Он снова кивнул, и я быстро развернулась и вышла из комнаты, закрывая за собой дверь.

Коридор был пуст, слава всем богам этого мира. Я бежала к себе, молясь, чтобы не встретить никого из прислуги. Судьба была ко мне милостива: я добралась до своей комнаты, никого не встретив, и мое злосчастное полотенце действительно валялось там, где я его бросила вчера. Я схватила его и практически вбежала в свою комнату, захлопнув за собой дверь, прислонившись к ней спиной и закрывая глаза.

***

Я провела следующие несколько часов, прячась в своей комнате как трусливая мышь. Приняла долгую ванну, пытаясь смыть с себя его запах, его прикосновения, память о прошлой ночи. Но это не работало: все равно, когда я закрывала глаза, я видела его лицо над собой, чувствовала его руки на своей коже, слышала его голос, хриплый от страсти.

Я переоделась в одно из платьев и попыталась привести себя в порядок.

На моей шее красовались засосы, которые я обнаружила, когда рассматривала себя в зеркале. Прекрасно. Просто чудесно.

Я попыталась прикрыть их волосами, но они все равно были видны, и в конце концов я просто махнула рукой. Пусть видят. Мне все равно.

"Лгунья, – прошептал внутренний голос. – Тебе не все равно. Тебе важно, что он подумает. Что почувствует. Ты боишься, что испортила все своей паникой и бегством".

Я просидела в своей комнате до полудня, пытаясь разобраться в собственных чувствах и мыслях. С одной стороны, я чувствовала это странное, теплое притяжение к Элиану – что-то, что выходило далеко за рамки физического влечения и начинало пугающе напоминать настоящую привязанность. С другой стороны, каждый раз, когда я позволяла себе задуматься об этом всерьез, во мне просыпался какой-то дурацкий инстинкт самосохранения, кричащий: «Беги! Спасайся! Не дай себя поймать!»

В конце концов, голод победил все мои метания. Желудок настойчиво напоминал, что последний раз я ела вчера, и с тех пор прошло слишком много времени и потрачено слишком много энергии, чтобы продолжать игнорировать его требования.

На кухне было тепло и уютно, как всегда. Марта колдовала у очага над какой-то кастрюлей, от которой исходил восхитительный запах. Элис чистила овощи, Грейс месила тесто, а Иви протирала стол.

Все четверо подняли головы, когда я вошла, и я видела, как их взгляды скользнули по моему лицу, потом опустились к шее, задержались там на мгновение, и четыре пары глаз одновременно расширились от понимания.

– Доброе утро, – произнесла я как можно более беззаботно, направляясь к столу и плюхаясь на скамью. – Что у нас на обед? Я умираю от голода.