Глава 68

Мы незаметно ускользнули из сада, оставив гостей продолжать веселье без нас. Элиан практически затащил меня в замок, поднимаясь по лестнице настолько быстро, что я едва поспевала, придерживая юбку платья, чтобы не споткнуться.

– Эй, полегче! – рассмеялась я. – Платье стоило кучу времени Иви, я не хочу его порвать на лестнице!

– Тогда я его сниму прямо здесь, – пробормотал он.

– О боже, – выдохнула я. – Ты романтик.

Мы добрались до его покоев – теперь уже наших покоев и осознание этого факта вызвало странное теплое чувство где-то в груди, – и Элиан закрыл дверь, прислонившись к ней спиной и на несколько секунд просто стоя неподвижно, закрыв глаза.

Я наблюдала за ним, видя, как постепенно спадает напряжение, как расслабляются плечи, как выравнивается дыхание. Он возвращался к себе, сбрасывал маску публичного лорда и становился просто Элианом – моим Элианом, с его странностями, страхами и невероятной силой воли, которая позволяла ему преодолевать себя ради меня.

– Ты был великолепен сегодня, – сказала я тихо. – Я серьезно. Я знаю, как тебе было тяжело, и я невероятно горжусь тобой.

Он открыл глаза, и в них плясали огоньки – то ли от свечей, горевших в комнате, то ли от чего-то более первобытного и страстного.

– Ты стоила каждой секунды этого кошмара, – ответил он, оттолкнулся от двери и направился ко мне медленными, целенаправленными шагами, напоминающими хищника, подкрадывающегося к добыче. – Ты стоишь всего.

И тут началось то, что я предпочла бы не описывать слишком подробно, потому что некоторые вещи должны оставаться личными, даже для такой любительницы публичности, как я. Скажу только, что Элиан оказался на удивление неаккуратным в этом вопросе. Мой перфекционист, который помешан на порядке и симметрии, совершенно терял контроль в постели, и это было одновременно забавно, трогательно и невероятно возбуждающе.

Он стаскивал с меня платье, совершенно не заботясь о многочисленных пуговицах и крючках, которые Иви так старательно пришивала. В какой-то момент я услышала предательский звук рвущейся ткани и не смогла сдержать смешок.

– Иви меня убьет, – прошептала я между поцелуями.

– Я закажу ей десять новых платьев, – пробормотал он, стаскивая платье вниз и замирая, когда увидел, что скрывалось под ним.

Еще один шедевр Иви – кремовый кружевной комплект, который она сшила специально для свадебной ночи. Изящные узоры едва прикрывали все самое необходимое, оставляя простор для воображения, и, судя по выражению лица Элиана, его воображение работало на полную мощность.

– Господи, Вика, – выдохнул он хрипло, и его руки скользнули по моей талии, поднимаясь выше, к груди, большие пальцы очерчивая медленные круги через тонкую кружевную ткань.

Он подхватил меня на руки и понес к кровати. Свечи бросали мягкий золотистый свет на белоснежное постельное белье и на наши сплетенные тела. Элиан целовал каждый сантиметр моей кожи медленно, тщательно, словно изучал карту и не хотел пропустить ни одной важной точки.

– Ты слишком одет для женатого мужчины, – пробормотала я, стаскивая с него камзол. Я притянула его ближе, чувствуя тепло его кожи, сбивчивость дыхания, дрожь в пальцах, которые расстегивали застежку кружевного бюстгальтера.

То, что происходило дальше, было одновременно знакомым и новым – мы уже были вместе, но сейчас все было пропитано особенным значением. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждое слово, прошептанное в полутьме, – все это было не просто страстью, но чем-то большим. Близостью. Доверием. Любовью, которую мы оба так долго боялись признать, а теперь она разливалась между нами, как расплавленное золото.

Мы лежали потом, сплетенные, укрытые одеялом, которое Элиан каким-то чудом умудрился натянуть, не выпуская меня из объятий. Моя голова покоилась на его груди, я слушала ровное биение его сердца и чувствовала, как его пальцы лениво перебирают мои растрепанные волосы.

Мы засыпали так – в теплом коконе счастья, в комнате, освещенной догорающими свечами, в замке, который стал домом, в жизни, которую мы построили вопреки всему. Конечно же, впереди нас ждали проблемы, ссоры, трудности.

Но мы были вместе. И это делало все остальное неважным.