Глава 24. Дар

Анна

Не могу поверить, что Рагнар поцеловал меня. Но произошедшее час назад до сих пор стоит у меня перед глазами. А прикосновение дракона ощущается на теле словно ожог.

Я тру ключицу, будто пытаясь стереть его прикосновение, но ничего не выходит. Оно там – глубоко внутри. Под кожей.

Мы покинули особняк и теперь находимся в крепости Волчий Стяг. Ей столько лет, что никто уже и не упомнит, когда её построили.

Именно здесь Рагнара должны официально сделать князем согласно традициям Мраколесья. Сегодня в Волчьем Стяге много народу. Все – от простого люда до богачей – собрались, чтобы выказать почтение будущему владыке здешних мест.

Я стою в тени массивной каменной арки, прислонясь к холодной стене, и смотрю на оживлённый двор, озарённый десятками жаровен и костров. Повсюду – люди, шум, пёстрые ткани, запах еды и приправ. Кто-то смеётся, кто-то спорит, кто-то играет на струнных инструментах, наполняя всё вокруг струнным звоном, под который девушки пускаются в пляс. Ярмарка перенеслась сюда.

Сегодня праздник, но для меня всё кажется неуместным. Потому что Рагнар поцеловал меня, а завтра я собираюсь бросить ему вызов прилюдно. Моя решимость не угасла, просто я чувствую себя слишком потрясённой.

Это было простое прикосновение губ. Меня и до этого целовали. Я знала, что Рагнар заинтересован во мне, но я считала, что беременность защитит меня от слишком явных посягательств. Ведь он считает, что мои дети от другого. Неужели он настолько испорчен? Или ему просто плевать?

Было ли это просто игрой и желанием задеть меня? Или он действительно жаждал этой близости между нами? Учитывая, что после того, как дракон узнал о попаданстве, он стал куда лояльнее ко мне, вывод напрашивается сам собой…

А значит – дело плохо. Вдруг ему захочется зайти дальше? Как мне отвратить от себя самого влиятельного мужчину во всём Мраколесье? Как дать понять, что мы с ним слишком отличаемся друг от друга? Мы же в прямом смысле из разных миров! Я не смогу быть с таким жестоким человеком. Если просто сказать, он отказа не примет, я уверена.

И чем больше времени мы проводим бок о бок, тем больше шансов, что моё долго и счастливо с детьми подальше отсюда не наступит никогда.

Если я останусь в Мраколесье и рожу, то однажды станет ясно, что дети от Рагнара. Сына дракона я спрятать не смогу. А значит меня будет ждать участь трофейной жены, матери наследников. Это в лучшем случае… худшие я даже представлять не хочу.

Но и уехать я сейчас не могу. Не только из-за страха быть пойманной.

Как мне бросить старых дев и их детей в беде? Сейчас, когда всё набирает обороты, я должна быть здесь и помогать, пока в силах.

Я вляпалась.

Рядом проходят девушки в белых накидках. Они несут травы, благовония, чаши с подкрашенной медовухой. Их лица спокойны и торжественны. Они знают, зачем здесь. А я – нет.

Дракон сказал, я должна остаться, но я не понимаю зачем. Он точно что-то задумал, и вряд ли мне понравятся планы Рагнара. Но я не могу противиться его воле.

– Начинается! Начинается!

– Пора!

Возгласы летят отовсюду.

– Нужно идти внутрь, лира Анна, – Орм, моя тень, которая всегда рядом, тоже зовёт меня посмотреть, как Рагнара сделают князем.

Я оглядываюсь на Орма, и он выглядит чуть взволнованнее, чем обычно. Даже его привычное хмурое лицо смягчилось.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Поднимаю подол платья и иду следом за Ормом. Каменные ступени ведут в главный зал Волчьего Стяга – старинный, гулкий, с высокими сводами, увешанными выцветшими знамёнами прошлых лет. Всё здесь пропитано силой, кровью и историей. Здесь принимали клятвы, объявляли войны, вершили судьбы. А теперь здесь новый повелитель – иноземный захватчик. Новая веха долгой истории Мраколесья, и я стала её частью.

В центре зала возвышение. На нём – древний трон, вырезанный из цельного ствола дерева, настолько старого, что по легенде оно росло в те времена, когда Навь ещё не была запечатана, и духи бродили вокруг.

Рагнар уже здесь.

Он стоит перед Советом Старших – это самые влиятельные мужчины Мраколесья в тёмных, расшитых одеждах. Хранители традиции. Лица у них серьёзные, голоса звучат торжественно. Один из них зачитывает древние слова:

– …и ныне ты, сын земли и пламени, зовёшься тем, кто несёт силу и порядок. Клянешься ли защищать Мраколесье, сохранять закон и нести справедливость даже сквозь тьму? Клянёшься ли служить Морене?

Рагнар кивает, уверенно, как всегда:

– Клянусь.

– Прими тогда венец и сядь на трон по праву.

Один из хранителей традиций – седовласый мужчина с лицом, словно высеченным из камня, берёт в руки венец из чёрного железа, украшенный вырезанными рунами и осколками обсидиана. Он не сверкает, не сияет, как короны в сказках.

Он поднимает его над головой Рагнара, и в зале замирает всё. Даже факелы, кажется, мерцают приглушённее.

– Отныне ты – князь Мраколесья. Наследник силы и долга. Прими бремя и славу.

Рагнар склоняет голову, и венец идеально ложится на его чёрные волосы, словно он носил его с рождения.

На миг ничего не происходит. Тишина становится почти осязаемой. А потом зал взрывается.

Гул голосов. Возгласы. Кто-то кричит «Да здравствует князь!», кто-то бьёт в барабаны.

Но Рагнар не улыбается. Не кивает толпе. Он поворачивает голову и ищет меня.

Его взгляд находит мой. Сквозь шум, через толпу, через расстояние.

Мне не нравится его взгляд. В груди что-то болезненно сжимается.

Я вижу, как Рагнар делает Орму, стоящему рядом со мной, непонятный знак, и воин тут же обращается ко мне:

– Пора на пир, лира Анна. Вы сидите на почётном месте рядом с князем.

Я не хочу идти. Не хочу быть рядом с ним сейчас у всех на виду. Он ведь сказал, что сделает меня прилюдно своей. Что это вообще может значить?

Назовёт любовницей? Поцелует у всех на глазах? Я больше не позволю, врасплох дракон меня не застанет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я медленно поднимаюсь по ступеням вслед за Ормом. Ищу глазами Есю или Зоряну, но понимаю, что они скорее всего в другом зале, старых дев в их неизменных красных платьях я пока здесь не видела. Большинство присутствующих вообще мужчины. Наверное, самые влиятельные в Мраколесье. Некоторые пришли с жёнами, на ком-тоя вижу наряды из золотой ткани гибельника – это баснословно дорого и вызывает у меня приступ омерзения. Ради этого горбатятся старые девы, подрывая здоровье.

Я сажусь за стол, стараясь выглядеть расслаблено, но внутри всё горит от ощущения чего-то неминуемого.

По правде говоря, я чувствую себя здесь чужой – в этом море мужчин с золотыми перстнями в богатых одеждах.

Орм садится слева – между мной и остальными. Повисает колючая тишина, все смотрят на меня пару мгновений. А затем принимаются шептаться. Видимо, пытаясь понять, кто я такая. Думаю, хоть кто-то видел воочию бывшую невесту Рагнара и расскажет остальным, что я – она.

Я держу спину прямо, руки на коленях. Лицо – спокойное.

Еду пока что не подали, на столе лишь графины с вином.

– Что будет с Радимиром? – спрашиваю я у Орма. – И сыном лиры Дарины?

Орм сразу хмурится, я вижу, как он сжимает кулаки под столом.

– Повесят этого скота, лира Анна. Будет суд и повесят за нападение на воина князя. Он пытался поднять на меня кинжал. А пока его будут судить, там может и другие преступления вскроются.

– Это ты про Радика. А сын Дарины?

– Ну и скандал эта бабища устроила из-за Светозара. Орала, как проклятая. Требовала князя для разговора и угрожала расправой всем, кто не позовёт его.

– Вы позвали?

– Нет! Какое Рагнару до неё дело? Сегодня такой день, а она со своими проблемами. К тому же князю такое не по чину решать, – тихо смеётся Орм. – А лира Дарина даже в драку лезла. Сказала, что приведёт подмогу из мужчин, но потом успокоилась и ушла, бросив, что мы пожалеем.

Не скажу, что беда Дарины меня трогает.

– Так что будет со Светозаром?

– Люди слышали, как он подрывает авторитет власти, – Орм поднимает палец вверх. – А ещё оскорбляет лично князя. Но меча он не поднимал в отличие от Радимира. По местным законам его должны прилюдно высечь и на пару недель запереть в темнице.

Не густо, но видать Дарина не была в курсе, что натворил сынок. Думала, что его повесят?

– Орм, скажи, что Рагнар задумал? Зачем я здесь?

Он смотрит на меня слегка удивлённо, а потом широко улыбается:

– Ну да, он вам не рассказал. Логично…

– Расскажи ты, – настаиваю я.

Орм отрицательно качает головой, продолжая улыбаться.

– Меня ждёт унижение? Что-то дурное?

– Унижение? Лира Анна… за кого вы принимаете моего военачальника?

– За того, кто выжег мне метку, а затем выслал прочь.

Орм ничего не отвечает, а лишь весело фыркает, поглядывая на меня искоса.

Разговор помогает отвлечься, но вдруг я слышу, что становится подозрительно тихо. Голоса затихают, смех обрывается, даже вино в кубках, кажется, перестаёт колыхаться.

Поворачиваю голову и вижу Рагнара, спускающегося по узкой лестнице с верхнего уровня зала — той, что ведёт из зала Совета. Он идёт медленно, сдержанно, в каждом шаге читается сила.

На нём тёмно-серый, почти чёрный кафтан на местный манер, расшитый серебряными нитями, которые при свете факелов мерцают, словно снежная стужа. Плащ из чёрной шкуры волка перекинут через одно плечо и скреплён серебряной фибулой в виде оскаленной пасти дракона. На голове венец власти.

Рагнар останавливается, чтобы осмотреть зал. Не торопится. И всё это время никто не смеет заговорить.

Наконец Рагнар идёт к главному столу. Все встают, как по команде. Я следую их примеру, не желая выделяться.

Я чувствую, как он приближается. Как его шаги отдаются гулом в груди.

Дракон проходит мимо сидящих и останавливается за моим стулом. Несколько долгих мгновений я ощущаю его присутствие за спиной, и даже не оборачиваюсь.

А потом Норд неспешно обходит меня и садится справа, на своё место.

Тишина держится ещё мгновение, а затем зал снова оживает. Снова крики «Да здравствует князь!». Звон кубков. Музыка.

Но всё это фоном.

Рагнар, не говоря ни слова, тянется к моему бокалу и сам наливает мне медовую воду с травами. Я лишь сейчас обращаю внимание, что графин с этой водой только рядом со мной, у остальных вино.

Значит, Рагнар распорядился, я ведь беременна, мне нельзя вино.

Пальцы сжимаются на подлокотниках. В последнее время все действия Норда слишком напоминают заботу, за исключением наглого поцелуя. Да, он делает всё на свой манер, в своём неповторимом драконьем стиле, но всё-таки делает…

И как бы я ни пыталась держаться, внутри меня тоже появляется какой-то отклик. Не того характера, что у Рагнара, а скорее просто какое-то тепло. Я уже сегодня ловила себя на мысли, что хотела бы узнать Норда получше. Хотела бы понять его…

Зачем мне это? Сама не знаю.

Я почти не слышу, что обсуждают мужчины за столом – их голоса сливаются в гул. Рагнар отвечает коротко, внимательно выслушивает, но всё равно постоянно краем глаза следит за мной. Никто не спрашивает, что я здесь делаю. Наверное, не решаются.

На стол приносят пирог с рыбой, тушёную оленину, фрукты, тёплый мёд с кедровыми орешками, и ещё море всяких яств. Обычно у меня отменный аппетит, но сейчас есть не хочется. Я всем своим существом ощущаю это напряжённое ожидание, которое нарастает, как тяжёлый прибой перед штормом.

Внезапно Рагнар встаёт и разговоры за столом смолкают. Даже музыка обрывается.

Рагнар не смотрит на других. Только на меня.

– Столетиями вы жили в Мраколесье по одному укладу, – произносит он, обращаясь ко всем, но глядя на меня. – Но теперь я – князь, а значит времена меняются.

Рагнар выходит из-за стола и обводит взглядом собравшихся:

– Я многое хочу изменить. Что-то вам понравится, что-то нет. Мне придётся что-то взять от вас, но и вам от меня. Мы начнём сегодня. Анна была отправлена в земли безмужних, как и положено по местным законам, в двадцать восемь лет. Вы все убеждены, что после этого возраста женщина становится бесполезным членом общества, она неспособна родить здорового ребёнка, и ей надлежит работать на благо Мраколесья. Сегодня за этим столом ни одной женщины. Вы, мужчины, оставили их за дверьми, обсуждать женские дела. Вы привыкли, что женщина не имеет права голоса, не может что-то решать. В моих землях всё по-другому. Женщины помогают мужчинам вести дела, берут на себя посильную часть обязанностей относительно семьи, имеют профессии, которые им по нраву. В том числе могут быть учителями или учёными, что здесь невозможно. Я даже знаю нескольких женщин, занимающих важные государственные посты в Имриясе. Но они могут быть и просто жёнами. Растить детей. Главное – у них есть выбор.

Я подмечаю, что Рагнар не упоминает скандала с моей беременностью якобы от другого и отмену нашей свадьбы.

Мужчины пока не особо понимают, к чему ведёт новый князь, но его речи относительно их отношения к женщинам им не нравятся.

Я догадываюсь, куда клонит Рагнар. Старых дев угнетают не просто так. Дракон верно подметил, что ноги растут из-за отношения ко всем женщинам в целом.

– Я подам вам пример, используя для этого обычай моей родины. Имрияс огромен, обычаи разные в зависимости от региона. Я родился на суровом севере в маленькой деревушке. Когда-то наши женщины сражались наравне с мужчинами, – он обводит всех взглядом, отмечая шокированные лица, и усмехается: – Сейчас этого уже нет, но мы уважаем женщин и не считаем их расходным материалом.

Рагнар поворачивается ко мне:

– Эта женщина красивая, умная и целеустремлённая. У неё твёрдый характер, она знает чего хочет. Да, её видение мира отличается от мужского, но разве кто-то скажет, что с ней что-то не так? Сейчас, когда она одета в обычное платье, разве кто-то заметил бы, что она старая дева, а не чья-то жена или невеста?

Я стараюсь сохранять невозмутимый вид, хоть и чувствую, как все взгляды в зале обрушиваются на меня. Сердце бьётся где-то в горле. Мужчины изучают меня, но большинство настроены скептически, это видно.

– Мой лекарь осмотрел многих женщин в землях безмужних, и они ничем не отличаются от других, вышедших замуж или овдовевших. За исключением того, что большинство болеют из-за тяжёлых условий работы. Тот, кто придумал байку о том, что женщины становятся бракованными, достигнув определённого возраста, задурил всем голову, – твёрдо припечатывает дракон. – Но вернёмся к тому примеру, который я вам подам.

Заметив знак князя, один из мужчин, который стоял чуть поодаль у стены, подходит к нам, неся в руках небольшой свёрток.

– У моего народа есть обычай, – продолжает Рагнар, беря в руки свёрток. – Если мужчина хочет показать, что женщина ему дорога, что он готов отдать за неё жизнь, он дарит ей этот символ.

Рагнар разворачивает зелёную тряпицу. Я вижу маленькую странную руну, сделанную из серебряного тусклого металла. Она висит на простой тонкой чёрной веревочке-ниточке.

– На моей родине таких женщин зовут скьёлиданами. Скьёлидана всегда под защитой того, кто подарил ей руну связи. Она под его щитом, именно так и переводится это слово с моего языка. Такую женщину нельзя оскорбить или причинить ей вред – иначе тот, кто осмелится, поплатится кровью. Обычно после такого дара, женщина довольно скоро становится женой. И сегодня я подарю эту руну лире Анне. По обычаям Мраколесья она – старая дева. Но для меня она такая же женщина, как и те, кого не заклеймили этим словом. Этим поступком я знаменую начало перемен, которые грядут. И жду, что вы все будете готовы их принять. Потому что в конечном итоге они пойдут на благо всех жителей.

Я чувствую растерянность и лёгкую панику. Он хочет жениться на мне? Снова сделать невестой, поправ закон. Я ведь не могу выйти замуж, я навсегда в землях безмужних.

– Для воина даровать руну – почти то же самое, что в бою закрыть кого-то собой. И такой жест не делают наспех. Он необратим, – говоря это Рагнар переводит взгляд на меня, протягивая мне руну.

Я не понимаю, есть ли у меня выбор? Почти уверена, что на родине Рагнара у женщин он есть. Но у меня вряд ли. И на родине Норда точно знают, что это вообще за обычай, какая у него подоплека. Но сейчас расспрашивать кажется слишком уж неуместным.

Рагнар протягивает мне символ перемен. Отвергнуть символ сейчас, прилюдно… это не просто оскорбить князя. Это значит, встать на пути этих самых перемен, которых мы со старыми девами так жаждем.

Почему мне кажется, что получить эту руну, значит даже больше, чем стать женой или любовницей?

Он сказал, что это необратимо.

Нас и так связывает метка истинности, а Рагнару всё мало. Он хочет окончательно привязать меня к себе.

Я сглатываю, понимая, что должна сделать выбор. Но сейчас, в такой сложный момент, находясь под взглядами суровых мужчин, я чувствую себя загнанной в угол.

Встаю, как заворожённая, глядя на серебряную руну. Я чувствую, как пальцы дрожат. Не от страха. От понимания: если я приму её – дороги назад не будет. Но ведь её и так нет…

У меня другого пути, потому что проклятая метка на моей руке решила за меня. А теперь меня ждёт ещё одно клеймо.

Рагнар не торопит. Он стоит спокойно, уверенно. Его зелёные глаза смотрят вглубь меня.

Мужчины за столом шепчутся. Они не понимают, как женщина из земель безмужних может стать чем-то большим, чем чернорабочая. Думаю, они ждут, что я, не помня себя от счастья, соглашусь.

– Если я её приму, – произношу я, громко, отчётливо. – Это не значит, что я принадлежу тебе, князь.

Шёпот становится громче.

Но Рагнар нисколько не выражает недовольства или гнева.

– Нет, – на удивление быстро соглашается он. – Это значит, что ты под моим щитом, я буду защищать тебя.

В груди становится тесно, будто всё вокруг исчезает, остаётся только он и эта руна между нами.

Я киваю. Медленно. Осознанно.

– Тогда я принимаю.

Я протягиваю руку, сжимаю руну пальцами. Она прохладная. И надеваю её себе на шею, сама, а затем сажусь на своё место.

– Что же, весьма интересный обычай, – подаёт голос один из мужчин, в его тоне сквозит не столько восхищение, сколько холодный скепсис. – Только вот любопытно, приживётся ли он в наших землях.

Мужчина сидит дальше всех, с левой стороны, седеющий, с глазами цвета пепла. Он один из тех, кто ещё при прошлом князе вершил чужие судьбы. Остальные смотрят на него с уважением и выжидающе.

Рагнар переводит на него ледяной взгляд.

– Это обычай моего народа, я не предлагаю вам перенять его. Я предлагаю вам перенять отношение к женщинам и тем, кого вы зовёте старыми девами. Сегодня просто предлагаю, в дальнейшем, я буду приказывать.

Он говорит это без гнева. Без угрозы.

Некоторые мужчины переглядываются. Кто-то кривит губы, кто-то опускает взгляд.

Седовласый окидывает меня презрительным взглядом.

А я сижу, чувствуя на груди вес руны. Рагнар сделал первый шаг, пытаясь изменить что-то, но разве я могу молчать?

Я медленно поднимаюсь на ноги, глядя на того мужчину, который осмелился высказать недовольство вслух.

Да, он меня раздражает. Да, я считаю его лицом старого порядка. Того, что держится не на справедливости, а на удобстве.

Я выпрямляю спину и чувствую, как на меня устремляются взгляды – одни с интересом, другие с досадой, третьи с откровенным презрением.

Пусть. Пусть смотрят.

– А мне вот интересна ваша позиция, – медленно произношу я. – Вы считаете, что женщины, прошедшие через боль, лишения и работу в ядовитом цехе, хуже тех, кто по счастливой случайности вовремя нашёл мужа?

В зале снова тишина. Только потрескивают факелы.

Мужчина не отвечает сразу. Он глядит потрясённо, как и многие другие. Орм рядом со мной одобрительно улыбается.

Никто не ожидал, что я – жалкая старая дева – подам голос и осмелюсь спорить.

За этим столом самые влиятельные мужчины Мраколесья. Государственные дельцы, владельцы рудников, генералы, советники – те, кто привык приказывать женщинам, а не слушать их. Те, кто верит, что их слово весит больше, чем даже жизни всех старых дев из земель безмужних.

А теперь они смотрят на меня поражённо. Как на какую-то диковинку.

Трещина в многовековой стене уже пошла. Нужно лишь приложить еще немного усилий…

– Так могла сказать только женщина, – хмыкает тот самый седовласый мужчина. Он медленно встаёт, оправляя богатую накидку, и обводит зал снисходительным взглядом. – Вы говорите о страданиях старых дев, но забываете, что семьи и общество вкладывали в них, ожидая, что они станут жёнами и матерями. А они не оправдали ожиданий. Но долг-то возвращать нужно. Не могут же они до смерти быть бременем родственников? А мы ещё не берём в расчёт, что они одним своим нахождением в обществе отравляют умы молодых девушек кощунственными мыслями о том, что можно отказаться от самого важного и единственного долга женщины – быть женой и матерью. Старых дев надлежит изолировать.

Какой вздор! Я поджимаю губы, сдерживая рвущиеся наружу возмущённые слова.

Я не должна ссориться.

Я должна найти к ним подход.

Рагнар ничего не говорит, он слегка улыбается, глядя на меня. Он не планирует мне помогать в этой словесной перепалке.

– Не может такого быть, что каждая женщина сможет найти пару, – спокойно отвечаю я. – Не имею понятия, сколько мужчин и женщин в Мраколесье, но уж точно кому-то пары может и не хватить. Это банальная статистика и здравый смысл! К тому же, у меня есть подруга, с которой случилась беда, её изуродовал бывший жених. Ей нужно было больше времени, чтобы найти пару, но её просто забрали в земли безмужних.

Седовласый поворачивается ко мне, чуть склонив голову, как будто даже вежливо:

– Мы, лира, живём не в песне менестреля, а в реальном мире. Как бы то ни было, старые девы должны вносить свою лепту, иначе какой Мраколесью от них прок? Кто будет работать на фабрике, если не они? Кто будет собирать гибельник, когда у замужних – мужья и дети? Женщины старше двадцати восьми теряют способность к рождению нормального потомства. Их тела… – он делает паузу, будто подбирая слова, – увядают. Это природа, и спорить с ней глупо. Пусть внешне и женщина красива, внутри она словно гнилой фрукт.

Он смотрит на меня с жалостью, будто видит перед собой не человека, а сломанный ненужный предмет.

– Вы говорите, женщины увядают. Позвольте узнать, откуда вам это известно? Вы – лекарь? Исследователь? Вы держали в руках хотя бы один отчёт о здоровье? Нет. Всё, что у вас есть – это удобная легенда. Придуманная, чтобы оправдать рабство.

В зале повисает тяжёлая тишина. Седовласый чеканит, насупившись:

– Этот факт известен всем!

– Я могу разговаривать с вами предметно, могу предоставить вам отчёты о здоровье старых дев, могу пригласить лекаря, который подтвердит мои слова. Вы можете поехать со мной в земли безмужних и поговорить с женщинами, можете присутствовать на осмотре и диагностике их лекарем.

Я вижу, как коробит седовласого. Как он оскорблён тем, что женщина не просто ввязалась с ним в спор, но ещё и предлагает вести диалог говорит предметно, на языке доказательств.

– Я сам запрошу отчёты, если пожелаю, – бросает он, садясь на своё место.

– Вы называете нас увядшими, но в землях безмужних увядает от горя лишь сердце. Со здоровьем у старых дев всё хорошо, пока его не начинает подрывать работа на фабрике, – я обвожу взглядом остальных, а затем тоже сажусь.

Орм громко и демонстративно хмыкает.

– За перемены, – Рагнар поднимает свой кубок с невозмутимым лицом.

Остальные кубки взлетают в воздух. Не все, но большинство.

Думаю, не будь Рагнара, седовласый был бы куда более жёстким, и кто-нибудь ещё ввязался бы в спор. Но я хотя бы показала, что у нас есть голос. Мы не бессловесные рабыни. Может быть, после слов Рагнара и моих, прорастёт зерно сомнения.

Но преодолеть эту замшелость будет тяжело.

Спустя пару минут разговоры возобновляются. Мужчины обсуждают, как добывать больше руды, где сеять пшеницу в следующем сезоне, как обезопасить караваны, и стоит ли пересмотреть налог на перевозку через западный перевал. Всё снова скатывается в привычную канву: дела, цифры, ресурсы.

Я замечаю, что Рагнар смотрит на меня. Поворачиваю голову, и мы встречаемся взглядами.

– И часто у вас так делают? – я касаюсь рукой руны на шее. – Часто дарят её?

Норд отрицательно качает головой.

– Нет, это большое обязательство. Не каждая жена получает руну.

Значит, он не лгал. На всю жизнь…

Я вглядываюсь в Рагнара, пытаясь понять о чём он вообще думал? Безумец.

– На моей памяти лишь мой отец дарил такую Люсин, - продолжает он. - Больше никто.

– Люсин? Твоя… мачеха? – уточняю я.

– Моя мать.

– Но почему ты зовёшь свою мать по имени?