Глава 23. Красивых много, истинная одна

Еся дёргается, я чувствую, что она хочет оправдать меня, только вот боюсь, что Норд впутает её в это дело. Ведь Есения раньше была с Радиком.

– Иди к Орму, – я подталкиваю Есю к молодому парню. – Выпейте чаю, на улице холодно, а Орм мог замёрзнуть.

Как только мы с Рагнаром остаёмся одни, он подходит ближе, буравя меня взглядом, от которого хочется спрятаться.

Мне хочется узнать, что стало с козлом Радиком и предполагаемым сыном Дарины, но я понимаю, что сейчас дракон вряд ли ответит на мои вопросы. Я уже успела узнать тёмные стороны Норда. И бешенная ревность и собственничество одни из них.

– Решила, раз не выйдешь замуж за дохляка, значит станешь любовницей борова? – чеканит он.

– Радик сделал мне «заманчивое» предложение ещё до Добромира, – честно признаюсь я.

– Заманчивое, значит?

– Это сарказм, – нервно хмыкаю я, подавляя желание сделать шаг назад.

– Я неверно выразился, Анна. Ты не просто не станешь ничьей женой, другого мужчины у тебя не будет, – припечатывает Рагнар.

– Такого правила нет, – я обхватываю себя руками, чувствуя, всё большее раздражение.

Старая дева может иметь отношения без брака, если пожелает. Конечно, за это осудят, да и мужчин в землях безмужних не так много.

– Значит, завтра правило появится, – бросает Рагнар хрипло.

– Не было у меня ничего с Радиком и быть не могло, проклятый ты дракон! – восклицаю я яростно. – Он предложил, я отказала. Этот озабоченный урод почти всем более-менее симпатичным старым девам предлагает!

Рагнар молчит, глядя мне в глаза. Я не могу ничего прочитать в его тёмном взгляде. Лишь вижу, как вздрагивает уголок его губы, выдавая напряжение.

– Я не та Анна. И не желаю мириться, когда ко мне относятся, как к вещи. Ты должен это понять и принять, – твёрдо произношу я, обозначая свою позицию. – Я не собираюсь сейчас заводить отношения с мужчинами. Я беременна, Рагнар! У меня столько забот, что только мужика рядом ещё не хватало. Но это не значит, что ты можешь диктовать мне как жить.

– Мужчин не будет.

Я тяжело выдыхаю, понимая, что спорить бесполезно.

– Ты в моём мире, Анна. Здесь иной уклад, поэтому тебе стоит смириться. Я и так позволяю тебе многое, но моё терпение на исходе.

Я ничего не сделала и мне по-детски обидно. Такое чувство, что тебя обвиняют, а ты никак не можешь оправдаться. Спор с Рагнаром кажется бессмысленным. Мы абсолютно разные.

– Я не понимаю, почему ты пристал именно ко мне? Вокруг столько красивых женщин…

– Красивых много, истинная одна, – прерывает меня Рагнар.

Я инстинктивно касаюсь рукой метки на запястье. Ненавистное рабское клеймо, которое привязало меня к этому мужчине. Как от него избавиться?

– Зачем тебе истинная? Я правда не знаю ваших обычаев.

– Это не обычай, а судьба. Истинная – сердце дракона, – следует лаконичный ответ.

– Дракона, но не человека. Я тебе не нужна. Отпусти меня от себя.

– Мы с драконом одно целое, – откликается Норд, а затем делает шаг вперёд и нависает надо мной: – Я не могу выбросить тебя из головы. Если раньше я хотел только тело, теперь…

Рагнар замолкает, его зелёные глаза скользят по моему лицу, вызывая странный неизведанный жар.

В прошлой жизни я не знала настолько жестоких, диких и страстных мужчин. Всё у меня было спокойно и размеренно. Никто не бросал на меня подобных взглядов, не ревновал так, что был готов свернуть шеи соперникам. В меня в принципе не влюблялись сразу несколько мужчин.

Я хочу отступить, чувствуя всё большее смятение, но Норд поднимает руку и кладёт её на мой затылок, удерживая.

– Сегодня все увидят, что ты моя. На церемонии и после неё.

Не знаю, что там будет, но я не хочу никаких церемоний.

– Ты унизишь меня, – чеканю я дракону, дрожа от гнева.

Он улыбается в ответ уголком рта. Поднимает вторую руку, и его палец касается моей нижней губы, вынуждая замолчать и замереть, с отчаянно бьющимся в груди сердцем.

Рагнар медленно ведёт пальцем, приоткрывая мои губы. Его касание порочно, нет сомнений в том, какую подоплёку оно несёт. Дракон смотрит на меня как зверь – необузданный и голодный.

Я должна остановить происходящее.

– Ты унизишь не только меня, но и себя, ведь все вокруг считают, что мои… – я запинаюсь, понимая, что чуть не проболталась. – … мой ребёнок от другого. В этом же меня обвиняют с твоей подачи. Хочешь, чтобы считали, будто ты готов быть со мной даже после такого? Они не знают, что я не настоящая Анна.

– Мне нет дела до людской молвы. Я убью любого, кто посмеет сказать хоть слово против. И у меня может родиться настоящий сын-дракон только от истинной, – произносит он.

Я не понимаю, к чему это заявление, но мне это не нравится.

– Ты моя навсегда. Смирись и делай то, что я говорю, – Рагнар отпускает меня, а затем делает шаг назад.

Я выдыхаю с облегчением, внутри всё горит огнём от этого касания. Слишком всё остро чувствуется, невыносимо и неподконтрольно. Меня пугают странные и новые чувства.

Я выпрямляю спину, стараясь унять безумие внутри себя, и натягиваю маску холодной отстранённости. Рагнар не должен увидеть моего смятения, только почему мне кажется, что он его чует, как зверь?

– Что вы сделали с Радиком? – завожу я разговор, чтобы хоть прогнать опасные чувства.

– Бросили в клетку, как и его дружков.

– Даже Светозара? Он сын лиры Дарины и дракон.

– Знаю, что её сын.

Уф! Значит, правда…

– Но это не важно, – продолжает Норд. – Каждый получит по заслугам. Будь здесь и жди, когда тебя позовут. Пора начинать подготовку к церемонии.

Дарина точно придёт в ярость, но её сынок заслужил. Он настоящий психопат.

Когда Рагнар выходит, я обессилено опускаюсь на стул, пытаясь собрать себя в кучу.

Пальцы дрожат. Я на мгновение закрываю лицо руками, ощущая, что щеки всё ещё горят. В голове шумит, мысли скачут, как испуганные лесные белки.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Всё слишком остро.

Сегодня все увидят, что ты моя.

Это мой приговор. Но почему внутри, под кожей, под сердцем, что-то отозвалось, когда Рагнар сказал это? Не страхом. Не протестом. А слабым, предательским эхом.

Думаю, где-то глубоко я понимала, что не могу ничего исправить. Всё-таки это место начинает менять меня, как бы я ни сопротивлялась.

– Лира Анна, князь Норд ждёт вас, – служанка вырывает меня из водоворота мыслей.

Я встаю, натягиваю на лицо улыбку. Мы поднимаемся на второй этаж особняка, девушка указывает мне на дверь, и сама исчезает.

Я коротко стучу, а затем вхожу, желая поскорее узнать, что нужно дракону. И замираю на месте, потому что всё моё тело отказывается слушаться. Рагнар лежит в ванне, наполненной горячей водой, от которой поднимается пар, затягивая комнату легкой дымкой. На поверхности плавают какие-то травы, а в углу мерцает керамическая жаровня.

Рагнар… голый. Совсем. Вода доходит дракону чуть выше пояса, но плечи и грудь обнажены.

Не знаю, что он задумал, но я отказываюсь принимать в этом участие!

– Ни за что! – выпаливаю я и подаюсь назад, чтобы закрыть дверь с другой стороны.

– Анна.

Повелительный строгий тон заставляет меня остановиться. Пальцы, сжимающие дверную ручку, начинают белеть.

– Согласно традициям мне должна прислуживать женщина, которая мне небезразлична. Я выбрал тебя.

Небезразлична… Обычно прислуживает жена или любовница, а я уж точно не жена. Как интересно Рагнар обыграл всё, чтобы не произносить заветное слово «любовница».

– Но я не твоя женщина, – я впиваюсь разъярённым взглядом в лицо дракона и стараюсь не опускать взгляда ниже.

На широкие мускулистые плечи, на мощную грудь, покрытую каплями воды. Раньше я радовалась, что не помню толком момент единственной близости Рагнара и прошлой Анны. Это позволяло мне держать моральную дистанцию, считать этого мужчину чужим. И теперь я боюсь, что могу что-нибудь вспомнить.

А мне это не нужно.

На лице дракона ледяное терпение хищника, который знает – жертва может сопротивляться сколько угодно, но рано или поздно всё равно будет поймана.

Поэтому я пытаюсь найти в себе силы и смириться. Какой смысл устраивать сцены?

– Зайди и выполни то, что должно, – командует Рагнар сухо.

– Хорошо, – соглашаюсь я и вхожу внутрь, закрывая за собой дверь.

– Приготовь мне чай, – дракон кивает на поднос, стоящий на тумбе.

Мог бы попросить прислугу принести готовое… но он специально, без сомнений.

Я медленно подхожу к столу, стараясь не смотреть в сторону Рагнара, хотя чувствую, как взгляд дракона впивается в мою спину, жарко скользит, будто Норд уже касается меня.

Он ведь наверняка захочет коснуться?! Мои пальцы вздрагивают и раздаётся тихий звон.

– Не нервничай, – летит мне в спину.

Рагнар забавляется, чувствуя моё напряжение. Я ведь по голосу слышу. Шумно выдыхаю, но ничего не отвечаю.

Поднос простой, на нём всё аккуратно расставлено: глиняный заварник, сушёные листья, тонкий стеклянный сосуд с мёдом, деревянная ложка, две чашки.

Мои пальцы слегка дрожат, но я делаю всё чётко. Закладываю заварку, наливаю горячую воду, закрываю крышкой.

Я поворачиваюсь и перевожу взгляд на стену. Отсчитываю в своей голове время, жду пока заварится чай.

– Ты испугалась сегодня на ярмарке?

Инстинктивно перевожу на Рагнара взгляд. Теперь он лежит в ванной ко мне боком. Голова дракона откинута, глаза закрыты, сильная грудь медленно вздымается. Мне становится легче без его пристального удушливого внимания.

Я только сейчас замечаю большой старый шрам на его груди, прямо рядом с сердцем. Интересно, откуда он? Думаю, дракону повезло, что он смог выжить после такого удара. Явно целились прямо в сердце.

– Немного испугалась, – признаюсь я. – Больше за Есю и за… моего ребёнка.

– Тебе стоило сразу рассказать мне, что Радимир проявил к тебе интерес.

И снова этот приказной тон и скрытое недовольство.

Я возмущённо фыркаю, резко отворачиваюсь, беру заварник и принимаюсь наливать чай в кружку:

– Рассказать моему мучителю, что меня хочет мучать кто-то другой?

– Я бы избавился от него.

Я молча беру кружку и поворачиваюсь. Рагнар смотрит прямо на меня. Я подхожу и протягиваю ему чай. Он не двигается, лишь смотрит, ожидая.

– Подойди ближе.

Я делаю осторожный шаг вперёд, всё ещё держа кружку на вытянутой руке. Норду просто нужно вытащить руку из воды и взять проклятый чай, но он медлит.

– Ближе, Анна, не укушу же я тебя, – вкрадчивый голос дракона вызывает поток мурашек на спине.

Я делаю ещё шаг и замираю. Потому что мельком успеваю увидеть, что Рагнар голый. Совсем. Это логично, ведь он моется, но почему-то лицезрев этот факт, я чувствую, как сердце подскакивает к горлу.

От горячей воды идёт жар. А ещё здесь пахнет Рагнаром, его кожей. Я так остро чувствую его разгорячённое тело рядом, что задерживаю дыхание.

Дракон вытаскивает руку из воды, капли скатываются с его пальцев, и когда он берёт кружку, мимолётно касается моей кожи.

Всё внутри меня сжимается. Я делаю шаг назад, стараясь, чтобы это не выглядело как бегство.

Дракон отпивает, не отводя от меня глаз, и горячая жидкость обжигает не его – меня. Потому что он пьёт, а я будто чувствую это губами.

– Откуда этот шрам на груди? Получил в какой-то битве? – спрашиваю я, и тут же ругаю себя за любопытство.

Брови дракона сходятся на переносице. В глазах появляется что-то тёмное.

– Не в битве. Его нанесла женщина.

Сказать, что я ошарашена, это ничего не сказать. Никогда бы не подумала, что женщина может быть настолько бесстрашной. Рагнар – настоящая скала из мышц и бурлящей в нём силы. И к тому же, он – дракон.

Вдруг вспоминаются слова Хаука. Он говорил, что у Норда есть причины не доверять женщинам.

– Эта женщина, которая оставила шрам, твоя бывшая возлюбленная? Она пыталась убить тебя? – спрашиваю я, не скрывая вспыхнувшего любопытства.

Рагнар тихо смеётся:

– С чего ты вдруг стала интересоваться моей жизнью?

Я пожимаю плечами. Не хочет говорить, ну и не надо.

– Как продвигается расследование смерти Милы? – спрашиваю я, опуская голову и рассматривая щербинки на каменном полу.

– Хочешь, чтобы я всё выложил подозреваемой?

Я закатываю глаза и отворачиваюсь, снова подходя к заварнику, чтобы налить чаю и себе, всё-таки не зря здесь две кружки. Хочу чем-то занять руки.

– Ты не думал, что это Дарина виновна в смерти Милавы? Разве ты не заметил, что она живёт сыто и богато? Откуда у неё золото? Я знаю, что зарплата наставницы не так уж и велика.

– Я всё замечаю, Анна, но не торопи события. Ты слишком импульсивна.

Замечает, но ничего не делает. Зачем выжидать? Схватить её и допросить, вот и делу конец. Я делаю глоток чая, бросая на дракона раздражённый взгляд.

– Она устраняла своих соперниц, – произношу я. – Их находили растерзанными дикими зверьми в лесу, как и Милу.

– А ты чудом спаслась… – дракон окидывает меня нечитаемым взглядом. – Ты знала женщин, от которых избавлялась Дарина? Видела их тела?

– Нет, это было до меня.

– Значит, ты собрала сплетни и слухи. Может быть, знаешь когда именно женщины погибли?

– Нет, не знаю, но наверняка кто-то должен…

– Анна, – устало прерывает меня Рагнар. – Довольно опрометчиво обвинять кого-то по слухам. Нужны доказательства.

– Когда она меня убьёт, доказательства будут на лицо, – вспыхиваю я, задетая за живое.

– Не убьёт. Ты в безопасности, за тобой теперь приглядывают мои воины, которым я доверяю, как себе.

– Значит, ты веришь, что она способна разделаться со мной?

– Я верю, что Дарина не так проста, как кажется. Но очень скоро маски с заговорщиков будут сорваны, а сами они казнены.

Главное, чтобы к этому времени, не пострадали невинные люди.

– Настало время сделать то, ради чего ты сюда пришла. Понимаешь ведь, что не чай наливать и развлекать меня разговорами? Ты должна помочь мне, Анна. Бери мочалку и иди ко мне.

Я замираю, не сразу осмыслив его слова. В груди появляется странная тяжесть, отдающая неясной тревогой.

Подхожу к низкой полке, где лежит грубая на вид, но мягкая на ощупь мочалка.

– Иди сюда, Анна, – повторяет Рагнар тише.

Он не двигается, просто наблюдает за каждым моим шагом. Я не смотрю на лицо дракона. Опускаю глаза. Снова та же самая ошибка... я вижу его тело и понимаю, что Рагнар красивый.

Не такой, как мужчины, которых я знала в своей прошлой жизни. В нём не смазливость, а сила. Не утончённость, а первобытная звериная ярость, которую никому приручить не под силу.

И, каким бы жестоким я не считала Рагнара, эти сила и ярость не кажутся мне отталкивающими. Я уже поняла и осознала, что в этом мире выживают только такие.

Задумавшись, я не замечаю, что мои глаза сами ползут ниже. И вдруг я вижу, что Рагнар… возбуждён.

Его огромное… к-хм… достоинство прекрасно видно под водой. Дракона явно ничего не смущает, он наблюдает за мной с нескрываемым голодным интересом.

– Не медли, Анна, а то вода остынет.

Я понимаю, что Рагнар заметил мой взгляд, но ничего не сказал. Ему явно доставляет удовольствие происходящее. Он ждёт моей реакции. Наверное, думает, что я сейчас испугаюсь и попытаюсь сбежать. Или буду строить из себя оскорблённую невинность.

Я велю себе быть взрослой женщиной, а не испуганной сопливой девчонкой. Ну что я там не видела?!

Рагнар

Анна настолько привлекательна в этом платье, что внутри всё сводит, как от слишком крепкого вина, выпитого на голодный желудок.

Ткань струится по её телу, как вода. Шея открыта, ключицы тонкие, будто вырезанные из самого светлого мрамора. Было дерьмовой идеей заставить её переодеться. Хотя есть ли разница? Она и в своём платье старой девы выглядит слишком привлекательно.

Самое интересное, она не понимает, что делает со мной. И от этого только хуже.

Я сжимаю кулаки, чтобы не протянуть руку, не стянуть с неё эту ткань, не впечататься губами в её рот. Он создан для того, чтобы доставлять мужчине удовольствие, но она использует его не по назначению. Слишком много болтает, у неё длинный дерзкий язычок.

Я вижу, что Анна смотрит на меня из-под опущенных ресниц. Мне нравится ставить её в неудобное положение.

– Не медли, Анна, а то вода остынет, – командую я хрипло.

Я думаю, сейчас она выскочит вон, пылая от негодования. Если так, пусть идёт.

Но она упрямо поджимает губы и осторожно опускается на колени прямо в своём красивом платье. Декольте не слишком глубокое, но оно даёт достаточный обзор, чтобы воображение дорисовало всё остальное.

Ещё никогда меня не возбуждала женщина просто одним своим взглядом, но у Анны это получается слишком хорошо. Может быть дело в истинности? Мне плевать, я хочу Анну и получу.

Её внешность перестала быть пустой. Больше нет жажды получить сиюминутное удовольствие. Хочется завладеть этой женщиной полностью. Хочется, чтобы она думала только обо мне. Чтобы хотела принадлежать мне сама.

Должно быть, Боги решили посмеяться, поместив в чрево моей истинной чужого ребёнка. Но это перестало отталкивать, хоть и всё ещё зудит под кожей яростью, которую тяжело сдержать.

Анна касается моего плеча, проводит мочалкой вниз по руке, не торопясь, сосредоточенно. Мне хочется схватить её, поднять на руки и унести в соседнюю комнату – прямиком в мою спальню. Там огромная кровать, я слишком часто представлял, как беру эту женщину там. Раз за разом. Мне нет дела до сегодняшних церемоний и всей этой ерунды.

Я прикрываю глаза, делая глубокий вдох.

Стоило бы прекратить взращивать в себе эти желания, но уже поздно. Она – моя истинная. И эта женщина прочно засела у меня в голове. Пусть она и беременна от другого, это почему-то не делает её менее привлекательной. Скорее просто неимоверно злит и вызывает желание убить того, кто посмел коснуться её.

Дрожащие пальчики Анны скользят по коже, оглаживая грудные мышцы, напряжённые до предела. Я чувствую её даже сквозь мочалку.

– Убери мочалку, мой руками, – приказываю я, впиваясь взглядом в растерянные глаза Анны.

На её лице появляется строптивое выражение, но она быстро берёт себя в руки.

– Как прикажете, мой князь, – цедит она.

В её взгляде так и читается: меня не сломить.

Посмотрим.

Это мне в ней и нравится.

Анна демонстративно кидает мочалку в воду, намыливает руку хвойным мылом, а затем касается ладонью моей ключицы.

Близость с ней была бы чем-то большим, чем просто секс, как с прошлой Анной. Тогда мне просто хотелось понять, каково это быть с истинной.

Но было примерно так же, как и с другими. Единственный плюс прошлой Анны был в красоте, она будоражила. Но душа этой женщины делает тело ещё желаннее.

– Опусти руку ниже, здесь ты уже справилась, – приказываю я с предвкушением.

Пальцы Анны вздрагивают, она смотрит на меня, я вижу, как расширяется её зрачок, как приоткрываются губы, когда она делает глубокий нервный вдох.

– Анна, – произношу я, перекатывая её имя на языке. – Как тебя звали в прошлой жизни?

– Тоже Анна, – растерянно отвечает она, а затем добавляет куда твёрже: – Я не буду этого делать. Мойся сам. Условия церемонии соблюдены.

Я поднимаю руку и кладу её сверху, прижимая ладонь Анны к своей груди. Затем медленно веду вниз, наблюдая, как учащается её дыхание, когда рука касается верхних мышц пресса. Я медленно веду ещё ниже, наслаждаясь её реакцией.

Я так хочу её, что сейчас взорвусь. Это пытка. Добровольная. Я сам в неё влез. Думал, справлюсь. А теперь сижу, стиснув зубы, чтобы не сорваться.

– Рагнар, не нужно так… – шепчет она и замолкает, умоляюще глядя на меня.

Я помню, что она никогда ничего не просит, вот и сейчас замолкает. Знает, что я пойму.

Но я не хочу понимать.

Я не отвечаю Анне. Просто смотрю.

Секунду.

Вторую.

А затем резко поднимаю руку, обхватываю её затылок и притягиваю к себе. Она делает вдох, но не успевает выдохнуть – мои губы накрывают её.

Анна сладкая с привкусом ягод и мёда. Я врываюсь в её рот жадно, пытаясь насытиться.

Она замирает в моих руках, не отталкивает. Маленькие ручки лежат на моей груди. Анна дрожит, дышит тяжело, будто сама не ожидала, как сильно всё это затронет её. Она хочет быть моей, я это чувствую.

Я провожу ладонью по её щеке, касаюсь подбородка, задерживаю пальцы на шее – под большим пальцем бешено стучит пульс. Она не может спрятать от меня свои ощущения. Всё её тело откликается на прикосновение, как натянутая тетива.

Внутри бьётся раздражающая мысль, что эта женщина беременна от другого, но я отбрасываю её. Она – моя. И никто больше её не коснётся.

Продолжая ласкать её губы, я опускаю руку с шеи на грудь, сжимаю мягкое полушарие и хочется зарычать от желания сделать её своей прямо сейчас. Мне мало метки, она должна пахнуть мной, должна хотеть меня, должна носить моего сына.

Я жду, что она ответит на мой поцелуй, но этого не происходит. Внезапно Анна отстраняется, с силой толкая меня, и сама едва не падает. Она стоит, тяжело дыша и гневно глядя на меня.

– Я начинаю понимать почему эта женщина пыталась убить тебя! – чеканит она, зло сжимая кулаки. – Ты наглец, каких поискать.

Воспоминания о Люсин немного отрезвляют, вызывая привычную злость. Я и правда слишком увлёкся.

– Как ты посмел домогаться меня? Трогать… – продолжает бесноваться Анна, а затем опускает голову, и её щёки краснеют ещё сильнее, потому что грудь наполовину выпрыгнула из корсажа.

Она принимается поправлять платье, разъярённо пыхтя и ругаясь себе под нос.

– Тебе ведь понравилось, – я откидываюсь назад, беззастенчиво разглядывая Анну.

В паху всё каменное, но вряд ли это можно сейчас исправить. Я облизываю губы, вспоминая вкус Анны, она замечает это и приходит в ещё большую ярость.

– Наглая ложь! Ты выдаёшь желаемое за действительное. Ничего мне не понравилось, что ты придумал себе?! Я просто растерялась. А знаешь… – Анна бросается к выходу, открывает дверь, а затем оглядывается, чтобы добавить: – Я в твои игры играть не собираюсь!

Когда дверь захлопывается, я рывком поднимаюсь на ноги, чувствуя, как вода скатывается по коже. У меня слишком давно не было женщины, это нужно исправить, но любая больше не годится.

Нужна только одна.

Понимаю, что мне нравится, как она борется. Не боится меня, не пресмыкается. Другая бы хотела греть мне постель, вилась бы рядом, надеясь получить то, что я могу дать. Таких слишком много, но они не вызывают интереса.

Взгляд падает на окно. Уже вечереет, а значит скоро начнётся церемония. Думаю, присутствие Анны сделает её интереснее.

Мраколесье и так принадлежит мне, но без церемоний не обойтись. Как бы не претили мне многие местные традиции. Что-то со временем можно исправить и переиначить, а что-то придётся принять и мне самому.

Я обтираюсь и накидываю на плечи рубаху. Приятные мысли об Анне вытесняет её просьба о том, чтобы старые девы не работали на фабрике.

Ещё одна традиция местных – отправлять женщин в самом расцвете лет на чёрную работу.

За свою жизнь я бывал во многих королевствах, повидал всякое, но Мраколесье меня смогло удивить. В некоторых местах женщин унижали тем, что делали рабынями или наложницами, то есть в основном использовали для сексуальных утех. Но заставлять работать во благо общества – это что-то новенькое.

Ублюдки, которые это когда-то придумали, были на редкость циничны и расчётливы. Они выбрали самых незащищённых и осуждаемых женщин – тех, что не смогли найти мужчину.

Со временем удастся найти работников на фабрику, но местные будут противиться. Они слишком привыкли, что старые девы – порченный товар на брачном рынке, годный только для тяжёлого труда.

Я издам законы, поменяю уклад, буду применять силу и наказывать, если будет нужно, но влезть местным в голову я не в силах. Сменится минимум пару поколений, прежде чем женщин здесь перестанут считать скотом. Если, конечно, не случится что-то из ряда вон выходящее.

А пока, хоть Анна и пыталась настоять, всё будет идти своим чередом. Завтра фабрика снова будет обрабатывать гибельник.

Старые девы работали так столетиями, значит поработают ещё немного. Это прагматизм и здравая оценка ситуации, но Анна слишком эмоциональна и не смотрит в будущее. Она не видит общей картины.

Её желание стать наставницей сначала показалось мне забавным, но теперь даже вызывает что-то сродни уважения. Прежде я чувствовал подобное только к мужчинам.

Со временем она поймёт, что иногда приходится принимать жёсткие решения во имя общего блага. Экономика Мраколесья построена вокруг добычи и обработки гибельника. И если в столице – Чернограде – всё довольно сносно. Стоит выехать за его пределы… а там разруха и нищета, хотя возможностей для заработка вокруг много.

Прошлые князья не думали о завтрашнем дне. Они жили за счёт гибельника и узаконенного рабства женщин, удобно прикрывая это местными традициями.

На моей родине всё по-другому, но вряд ли я вернусь в Имрияс в ближайшие годы. Теперь мой дом здесь и в последнее время мне начинает это нравится. Кое кто делает местные пейзажи куда привлекательнее.

Я прохожу в свою спальню и бросаю скептический взгляд на кровать. Быстро облачаюсь в одеяние, подготовленное для сегодняшнего вечера, а затем обнаруживаю Анну там, где я и думал её найти.

Она сидит у окна в малой гостиной, и сразу вскакивает, едва я вхожу.

– Я хочу уехать сейчас же, но меня отказались выпускать! Мне нездоровится, – насупившись произносит она.

По глазам вижу, что неумело лжёт.

– Хаук осмотрит тебя, он будет через пять минут. Если узнаю, что лжёшь, будешь ночевать в этом доме, – усмехаюсь я, наблюдая за её реакцией.

Шутку про мою спальню я оставляю при себе и не зря. Даже от такой довольно примитивной игре на её слабостях, на лице Анны появляется весь спектр эмоций. От раздражения и злости до смирения.

– Не нужно лекаря, – цедит она. – Всё прошло. Давай скорее покончим со всем этим, а затем я уеду домой.

Ночь будет долгой.

Но этого я вслух не произношу.