Глава 22. Будущее

Я отворачиваюсь и мотаю головой, давая понять, что не хочу говорить. Вдруг меня пронзает самый настоящий ужас. Я отпускаю плечи дракона и прижимаю руки к животу:

– Ребёнок!

– С ним всё хорошо, – произносит Рагнар, укладывая меня на кровать.

Я молчу, поглаживая пальцами дорогую ткань платья на животе. В другом мире мой сын умер сразу после рождения… вдруг и здесь? Страх терзает меня, словно когтистый зверь сидит внутри меня, царапая, вырывая дыхание.

В другом мире я не успела даже услышать его крик, не успела прижать к себе. Там была только пустота. Только боль. И одиночество…

И теперь, в этом мире, где всё так похоже и так иначе, я боюсь снова потерять самое драгоценное.

– Анна, – обычно жёсткий, сейчас голос Рагнара становится мягче. Он садится рядом, одной рукой обхватывая мою, другой осторожно касается живота. – С ребёнком всё хорошо.

Я смотрю на Норда, и не понимаю, почему он так изменился? Не понимаю, чему верить –прошлому, что гниёт в моей памяти, или настоящему, что пахнет кардамоном, тканью и теплом его кожи?

Я всем своим существом ощущаю его тёплую руку на своём животе. Там, где наш нерождённый малыш. Ещё совсем крошечный. Мой маленький дракончик. Это не может не подкупать, ведь Рагнар его отец.

Только вот он поступил со мной практически также, как и мой муж из прошлой жизни.

– Не стоило давать тебе это зелье. Оно лишь сделало хуже, – неожиданно произносит Рагнар, убирая ладонь и резко вставая с кровати.

Я на мгновение пугаюсь его гнева, но потом понимаю, что он злится на себя.

– Нет, ты поступил правильно, – хрипло отвечаю я, вставая и садясь на краю кровати. – Сейчас мне больно, но теперь я и правда понимаю себя лучше. Чувствую себя полноценной.

Мы молчим, изредка переглядываясь. Каждый в своих мыслях. Дракон больше не спрашивает о прошлом, хотя думаю, он просто даёт мне немного времени. А я перевариваю и утрамбовываю внутри себя всё, что узнала.

Меня волнует судьба сестёр. Если муж убил меня за день до развода, неужели всё досталось ему? Смог ли он скрыть своё участие в моей смерти?

Ладно… даже если Иван сумел уйти от ответственности и лишить сестёр денег, они всё равно не пропадут. Мы и не в таких условиях выживали. Главное, квартиры оформлены на них, учатся на бюджете, младшей, если что, старшие помогут. Я успокаиваю себя и лишь тогда прихожу в норму. Сейчас я изменить ничего не могу.

Стук в дверь вырывает меня из паутины мыслей.

– Войдите, – коротко бросает Рагнар.

Орм появляется в дверях и широко улыбается. Он сменил воинский дублет на нарядный камзол. Надел тёмно-зелёные штаны и коричневые сапоги из мягкой кожи. Сейчас он выглядит сыном зажиточного горожанина, лишь тонкий шрам на скуле и мозоли от меча на ладонях выдают истинную натуру.

– Я готов забрать лиру Анну! – сообщает он с широкой улыбкой.

– Забрать куда? – удивляюсь я.

– На ярмарку, – широко улыбается молодой мужчина.

Я перевожу вопросительный взгляд на Рагнара:

– Мы идём на ярмарку?

– Я планировал, что пока буду занят, Орм составит тебе компанию на прогулке. Но лучше отдыхай.

– Почему же, я с удовольствием отвлекусь и прогуляюсь, – улыбаюсь я, чувствуя начинающее зудеть нетерпение.

Военачальник бросает на меня испытывающий взгляд, а затем скупо кивает.

Спустя полчаса мы уже на соседней улице, где гудит жизнью ярмарка – шумная, многоголосая. Она раскинулась вдоль мощёной дороги, под высокими полотнищами навесов, между торговыми рядами, где пестреют шкуры, ткани, глиняные горшки и ярко разукрашенные деревянные игрушки.

Запахи здесь смешались в густую, тягучую волну: жареные пироги с капустой, дым от смоляных факелов, пряные травы и мёд, свежевыпеченный хлеб, овчина, пот и лошади. Где-то звонко поёт гусляр, перебирая ноты, а рядом детвора гогочет, крутясь возле бочки с мёдом, который разливают прямо в кружки.

Женщины в широких сарафанах и нарядных платьях торгуются с бородатыми торговцами, дети тянут за подолы матерей, прося сладостей. Здесь же то и дело мелькают красные платья и чепцы старых дев. Впервые за долгое время их выпустили в город на праздник. И даже позволили гулять.

На перекрёстке мужчины обступили странника с ручным соколом на плече – он показывает старинную карту, якобы ведущую к забытому кургану, где хранится клад. Кто-то смеётся, кто-то уже суёт ему монету, пытаясь выкупить карту.

И всё это под низким, зимним солнцем, что ложится сквозь снежную пыль и делает воздух серебристым. Ярмарка живёт своей жизнью, словно отдельный мир, в котором забываются беды. И, погружаясь в него, я чувствую лёгкость, и ужасы прошлого отступают.

– Милая лира, давайте вам погадаю!

Пока я высматриваю в толпе знакомые лица, пытаясь найти Есю, Зоряну или Раду, меня тянет за рукав какая-то женщина, увешанная амулетами. От неё пахнет чем-то терпким, как настой из лунного корня. На гадалке старый кафтан, вышитый незнакомыми символами, платок закрывает пол-лица, но глаза – чёрные, как угли – смотрят внимательно и пронизывающе.

– Милая лира, судьба стучит в твою дверь громче, чем колокольчики на ярмарке, – щурится она, глядя мне в глаза.

– Руки убрала, – Орм пытается вклиниться между нами, чтобы защитить меня. – Не дадим мы тебе монет, поняла?

– У меня и правда нет денег, – я мягко улыбаюсь женщине.

Женщина вдруг подаётся ближе:

– Ты беременная, так ведь? Вижу, что волнует это тебя. Необычный твой ребёнок, и даже родной отец его не признал.

Я замираю, будто в грудь вонзился ледяной нож. Откуда она знает?

А женщина будто мысли мои читает:

– Близость Нави размывает грань между этим миром и миром мёртвых. Если уметь читать знаки, видеть тени, слышать, как дышит земля – тогда всё становится ясным.

Она говорит тихо, но каждое её слово звенит в висках будто удар колокола.

Орм рычит, как рассерженный пёс, вставая между нами:

– Откуда знаешь? Кто тебе шепчет такие вещи? Ведьма что ль?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Оставь её, – останавливаю я его.

– Я отвечаю за вашу безопасность, лира Анна! Военачальник мне голову оторвёт. Она ещё и лицо прячет, точно ведьма!

Гадалка убирает с лица платок и мрачно усмехается, глядя только на меня. Ей не больше сорока лет, на её шее жуткий ожог, он касается и подбородка. Поэтому она прятала лицо.

– Оставь нас на две минутки, – прошу я Орма. – Дай поговорить. Можешь стоять рядом, глаз с нас не спускать.

Орм зло глядит на женщину, но всё-таки отходит в сторону, но взгляда с нас не спускает.

Гадалка протягивает руку, предлагая мне вложить ладонь в её. Внутри звенит тревога, но я поступаю, как она просит. На удивление, ладони незнакомки мягкие, тёплые, её прикосновение успокаивает. Она сжимает мою руку и на миг прикрывает глаза.

– Соперница твоя, что нашла свою смерть в лесной могиле, навела на тебя и твоё дитя порчу, – задумчиво произносит она. – Но с её гибелью нить не оборвалась. Ты и твой ребёнок чисты.

Неужели она говорит о том, что этот треклятый камень показывал, якобы ребёнок не дракон? А я всё гадала, как так вышло…

– Разве моя соперница была чёрной ведьмой? – удивлённо спрашиваю я. – На неё это непохоже.

Образ Милы никак не вяжется с магией. Да и умерла она довольно глупо для колдуньи.

Острый взгляд женщины впивается в меня, а на её лице появляется тень страха:

– Не чёрной ведьмой, а служительницей, – понижает голос она. – А служила она той, чьё имя давно забыто. Той, кого Морена изгнала на заре времён. Леса хранят много тайн, милая лира, и не все из них добрые. Есть силы, что шепчутся в темноте, питаются завистью, злобой, болью. Служительницы таких сил не носят на лбу знаков, не кричат об этом на каждом углу. Они улыбаются и прячутся за шелковыми платьями, золотыми украшениями и прочей ничего не значащей ерундой.

Я чувствую, как холод ползёт по спине. Будто сквозняк коснулся души.

– Но Милу я знала с ранних лет... – выдыхаю я. – Она была глупой, заносчивой, высокомерной.

– Потому и опасной, – перебивает женщина. – Таким всегда горько живётся, счастливыми они не бывают. Слишком пустые, чтобы жить без зависти. А леса любят таких. Они шепчут им: «Ты недооценена. Тебе должны. Возьми своё.».

Мила умерла в лесу, и её явно убил волк, который не просто зверь.

Гадалка вдруг подаётся вперёд и касается рукой моего живота. Я не чувствую от неё угрозы, поэтому замираю.

– Близнецы, – вдруг улыбается она, и её глаза теплеют. – Мальчик и девочка. Мальчик сильный дракон…

Я счастливо улыбаюсь в ответ. Моё сердце вздрагивает, но уже не от страха – от удивления и странного, волнующего восторга.

Близнецы!

Как будто сама судьба, желая воздать за боль и потери, решила подарить мне больше, чем я осмеливалась бы попросить.

– Если мальчик дракон, а девочка? – выдыхаю я, с трудом веря, что не ослышалась.

Гадалка медленно отводит руку, её лицо становится задумчивым, почти торжественным.

– Она… нашей породы, нашей крови. Её сила будет иной. Не в крыльях, не в пламени.

Мурашки пробегают по коже, и я невольно глажу плоский живот, будто уже чувствую их обоих крошечных, живых, тёплых.

– Вы говорите, моя дочь будет ведьмой? – спрашиваю я.

– Если тебе нравится употреблять в отношении избранных Мореной это слово, то да. Береги своих детей, Анна, – произносит женщина, а затем отходит в сторону и исчезает в гудящей толпе, как будто её и не было вовсе.

Я всё думала это сын меня лечит, а оказывается у меня ещё и девчонка проказница! Почему я сразу не догадалась? Ей плевать на мамины ноги, стёртые в кровь, зато волосы должны быть в порядке. Отрастила мне гриву, которую приходится прятать, лишь бы я была красивой.

Вдруг понимаю, что заливисто смеюсь. Будто меня вдруг окутало счастьем. Оно тёплое, звонкое, настоящее.

– Лира Анна? – Орм касается моего плеча. – Что она вам сказала? Вы чего так радуетесь?

Я лишь пожимаю плечами, продолжая улыбаться:

– Ничего особенного, Орм. Ничего…

Лишь когда мы снова принимаемся идти по улочке, и Орм покупает мне сахарный леденец на палочке, я вдруг понимаю, что сейчас могла бы доказать Норду, что ребёнок, точнее оба малыша, от него. Только вот, нужно ли мне это?

Я немного размякла, но не обманулась до конца заботой военачальника. Я интересна ему. Наверное, он хочет меня из-за метки, вот и вьётся вокруг, иначе к чему это зелье, которое помогло вспомнить, и навязчивая помощь?

Если я расскажу про малышей, скорее всего он заберёт меня из земель безмужних вопреки местным законам, может быть, даже сделает женой, а не любовницей, ведь негоже, чтобы дети были рождены не в браке.

Возможно, он будет обходителен первые несколько месяцев, а потом продемонстрирует свои привычные замашки. А может будет нормальным ровно до того момента, пока наши интересы не войдут в конфронтацию, а это будет довольно скоро. И тогда он снова покажет свой жестокий и деспотичный драконий характер.

Нужно ли мне это? Жить с нелюбимым, жестоким и властным мужчиной, который привык подчинять? Определённо, нет. А если признаюсь, выбора не будет.

А теперь, зная прошлое, я чувствую себя куда увереннее.

Рагнар больше не винит меня в измене Анны, ведь он знает, что я иномирянка. Меня это полностью устраивает.

Настанет день, и я смогу стать свободной. Я помню, что была врачом. Кажется, терапевтом… В этом мире мои знания могли бы стать бесценными! Но я почти ничего не помню. Нужно найти способ вспомнить до конца, а не урывками. Может, поговорить с Великом? А может, Хаук смог бы снова научить меня? Я уверена, что меня нужно лишь подтолкнуть, и знания сами всплывут в голове.

Спустя полчаса мы находим наконец в толпе сначала Есю, а потом и Зоряну. Еся радуется моему наряду, как ребёнок, трогает платье, рассматривает ткань. Мои волосы, которые я так и не скрыла под чепцом, вызывают у неё настоящую бурю восторга.

Зоряна относится ко всему скорее насторожено. Мы с ней оставляем Есю на Орма, к их общей радости, и отходим в сторону.

– Не к добру это всё, – обеспокоенно говорит Зоряна, имея в виду моё платье и волосы.

– Я не могу противиться желаниям Норда, – опускаю голову я. – А волосы отросли из-за ребёнка.

– Тебя винить смысла нет, но Дарина использует всё против тебя.

Я киваю, давая понять, что осознаю это. Но поделать-то ничего не могу.

– Ты говорила с нашим будущем князем? – Зоряна вся горит от нетерпения.

– Говорила, он сказал, что вам нужно выходить на работу.

Зоряна устало прикрывает глаза, уголки её губ ползут вниз, а морщины на лбу становятся особенно глубокими. Она даже сегодня не может отдохнуть и приятно провести время. Нас обеих терзает завтрашний день.

– Норд сказал, что он будет искать способы сделать производство безопасным. И даже хочет найти новых работников вместо женщин. Но на это уйдёт год…

– Год? – горько усмехается Зоряна и фыркает: – Никто из местных не пойдёт работать на фабрику. И гибельник они собирать не будут, потому что он растёт на границе с Навью – все испугаются. Да и, сама понимаешь, работу в землях безмужних будут считать позором. Таких людей будут клеймить… Норд ещё не знает с чем столкнётся. Мы словно прокажённые для местных.

Моя подруга поворачивает голову и смотрит на старых дев, которые стараются держаться группками. Я только сейчас подмечаю, что женщины их сторонятся, отводят в сторону детей. Мужчины смотрят либо с презрением, либо с тем плотоядным интересом, от которого мурашки по коже.

– А если кто-то из старых дев сбежит? – озвучиваю я свою мысль.

Сейчас здесь нет высокого частокола, огораживающего земли безмужних. Нет надсмотрщиков и стражников.

– Беглянка доставит Дарине особую радость. Наставница высечет её прилюдно, а затем старую деву казнят. Раньше часто пытались бежать, да и сейчас изредка. Но ни одна не ушла, – отвечает Зоряна. – Так что, завтра всё в силе? Да будет протест! На фабрику мы не войдём, травиться не будем!

Я закусываю губу, чувствуя странную нерешительность и коря себя за это чувство.

Это всё Рагнар! Почему я вдруг начинаю чувствовать вину перед ним за то, что мы сделаем завтра? Я ведь просто хочу выжить и помочь товаркам по несчастью. Неужели я всё-таки растаяла из-за его поведения по отношению ко мне настоящей?

Нет. Я должна быть твёрдой, как кремень. Дракон бы не размяк, как я. Он бы использовал всё для достижения своей цели.

А у меня теперь аж две причины вырваться из-под гнёта местных традиций и предубеждений.

Сын и дочка.

– Сделаем всё, чтобы люди поняли – больше за счёт здоровья старых дев они наслаждаться сытой жизнью не будут, – твёрдо отвечаю я, глядя Зоряне в глаза.

Норд будет в бешенстве.

Пока мы с Зоряной идём обратно к Есении и Орму, она мне рассказывает, что Рада не смогла прийти на ярмарку, потому что заболела. У неё слабость, ей тяжело дышать, лекарь Хаук осмотрел бедняжку, и он буквально убеждён, что дело в ядовитых парах фабрики, которыми она дышала годами. А похолодание всё усугубило.

Это ещё больше укрепляет во мне мысль, что мы с Зоряной поступаем правильно, не ожидая подачек от Рагнара, а борясь за жизни старых дев здесь и сейчас.

Есения совсем расцвела, строя глазки молодому воину. Я знаю, что Радик с тех самых пор, как мы его выгнали, не появлялся у неё в доме, думая, что наказывает Есю. Только вот она очень рада этому, хоть и волнуется теперь, что озабоченный гад не выделит её сестре приданное, как обещал.

А я надеюсь, что у них с Ормом что-то получится. Он сможет защитить её от Радика, и парень он неплохой, сестре Еси тоже поможет, я уверена.

Но если мы не изменим местные порядки, Есения так и останется любовницей. Ей не стать женой. И однажды Орму надоест быть привязанным к землям безмужних и вряд ли его можно будет в чём-то обвинить.

– Анна, хочешь попробовать? Как же вкусно! – Есения улыбается и протягивает мне деревянную пиалу с чем-то горячим и душистым – кажется, это томлёная пшённая каша с ягодами и мёдом.

– Спасибо, – улыбаюсь я, принимаю пиалу и пробую. Каша сладкая, тёплая и чуть вяжет на языке.

Есения сияет, на её щеках горит румянец, глаза блестят. Я вижу, как Орм смотрит на неё – с тем самым выражением, которого у Радика никогда не было. Без вожделения, без корысти. С теплом. С настоящим интересом.

– Пойдём-ка прогуляемся, Зоряна, – я тяну подругу прочь под одобрительный прищур Есении.

– Стойте, лира Анна! Я с вами! Мне же нельзя вас оставлять… – Орм сразу бросается нам вдогонку.

– Стой ты, – шикаю на него я, а потом указываю на открытую таверну на углу. – Мы побудем там, сядем и будем на виду, а вы тут воркуйте. Купи Есении бусы, выпейте чего-нибудь горячего.

Орм слегка тушуется, видно, что чувство долга не даёт молодому мужчине расслабиться, но я вижу – мысль побыть ещё немного наедине с Есенией побеждает.

Он мнётся, кашляет, отводит взгляд в сторону, как мальчишка, пойманный на шалости, а потом всё-таки кивает:

– Ладно… Только полчаса.

– Час. Мы с Зоряной поедим и выпьем чаю, к тому же ты нас будешь видеть, мы сядем с самого краю.

Спустя несколько минут мы уже сидим за одним из столиков под открытым небом. Нам сразу подают травяной отвар, чтобы согреться.

Прямо у нас на глазах две поварихи жарят лепёшки с тмином и чесноком, варят похлёбку с копчёной уткой, а сбоку на углях шкворчит огромная сковорода с ломтями картофеля и солёными грибами. В воздухе пахнет жареным тестом, дымом и чем-то сладким – возможно, медовухой.

Людей много, холода никто не боится, местные привыкшие.

Вдруг становится как-то тихо, я поворачиваю голову и вижу Радика, а с ним ещё троих мужчин. Они пьяны. Один из дружков Радика выделяется статью и ростом. У него длинные светлые волосы чуть ниже плеч и надменные голубые глаза.

Я быстро отвожу взгляд, когда Зоряна под столом хватает мою руку.

– Нам лучше уйти, – шепчет она.

– Почему? – тихонько спрашиваю я.

Радика я больше не боюсь. Таких как он вообще вредно бояться, они наглеют и становятся неуправляемыми. Я больше не бедняжка без друзей, обвиняемая в преступлениях против будущего князя. Я кандидат в наставницы, а Радик тот, кто угрожает землям безмужних, покупая девушек и избивая их. Я ещё помню синяки Есении.

– Это Светозар, – на лице Зоряны появляется отвращение и страх. – Раньше он был правой рукой прошлого князя. Ходят слухи, что он его внебрачный сын. Наглый и беспринципный. Его боятся даже стражники. Он может улыбаться и подавать руку женщине, а через минуту отдать приказ притащить её в свои покои и изнасиловать. Но никто никогда не смел жаловаться на него.

Ужас, настоящий зверь.

Я снова бросаю короткий взгляд на Светозара. Если он действительно внебрачный сын прошлого князя, то он должен ненавидеть Норда. Ведь военачальник убил его отца.

Что-то в чертах Светозара кажется мне знакомым, но я не понимаю, что именно. Скорее отвожу глаза, пока он не заметил моего пристального внимания. Только вот его замечает Радик, который останавливает на мне полный неприязни взгляд.

Отвлекает его какой-то мужчина, сидящий в компании своих друзей. Он встаёт и поднимает кружку к небу.

– За нового князя, пусть Морена обратит от него свой взор, и его преследует удача в делах и битвах! – громко провозглашает мужик, и его голос, полный задора, разносится по округе.

– За нового князя Норда! – поддерживают его другие.

Радик морщится, будто выпил чего-то кислого, а вот в глазах Светозара появляется лютая ярость. И я вдруг понимаю, кого он мне напоминает.

– Неужели он сын Дарины и прошлого князя? – шепчу я Зоряне.

– Давно ходили такие слухи, да кто ж их подтвердит.

Светозар подходит, хватает незадачливого мужика за шкирку и стаскивает со стула. Бедняга падает на задницу и замолкает, он не видел Светозара, иначе бы скорее всего промолчал.

– Что ты сказал, ублюдок? – рычит Светозар. – Значит, чествуешь убийцу и захватчика?

Мужик молчит и смотрит на напавшего, испуганно хлопая глазами. Я вдруг вижу, что глаза Светозара становятся по-драконьи узкими.

В Мраколесье почти нет никого с драконьей кровью, а если и есть, то кровь эта слаба. Так мне говорили в храме, когда я осторожно пыталась что-то выспрашивать, чтобы не вызывать подозрений. Светозар – первый местный дракон, которого я здесь вижу. Остальные были пришлые.

– А вот и чествуем, – набирается смелости какой-то худой мужичок, сидящий за тем же столом. – Он, между прочим, многое для нас сделал, хотя даже князем ещё не стал! У моей жены на ткацкой фабрике установили обогрев по его указу, представляете! Они там годами мёрзли и болели, а теперь хоть руки не синеют, – продолжает мужичок, не замечая, как закипает Светозар. – А ещё пайки новые выдали. И лечить стали бесплатно – это ж впервые за столько лет! Лекарям теперь из казны будут платить, представляете?

– Он жестоко убил нашего князя. Разрушил то, что держалось столетиями. И вы ещё смеете защищать его? – Светозар волком смотрит на смелого доходягу. – Я жду не дождусь, когда расплата настигнет этого подонка!

– А может, оно и к лучшему, – вмешивается кто-то третий, уже не из той компании, а со стороны. – Прежний князь только брал и себе в карман золото забирал, жил припеваючи. А этот неместный, но хоть чем-то помог. Поглядим, как дальше будет. Выбора у нас не так много, надо приспосабливаться.

Внутри меня почему-то тоже растёт протест, хочется возразить Светозару и встать на защиту Норда. Сказать, что он и старым девам кое в чём помог, но привлекать к себе внимание разъярённых мужчин не лучшая идея. Как и защищать того, кто пытал лично меня.

Мы с Зоряной встаём и уже хотим уйти, но вдруг видим, что Орм, про которого мы забыли, но который пристально наблюдал за нами, совсем рядом и держит руку на рукояти меча. Испуганная Есения стоит позади него.

– Идите ко мне, лира Анна, вам нужно покинуть это место, – зовёт он меня, грозно смотря на беснующуюся компанию.

Я с облегчением понимаю, что Орм не слышал, как оскорбляли Рагнара, иначе точно стычки было бы не избежать.

Мы с Зоряной вскакиваем и быстро идём прочь.

Вдруг Радик поворачивает голову и замечает, что Есения цепляется за плечо другого мужчины. В его пьяных глазах появляется ярость, смешанная с уязвлённым самолюбием.

– Ты что тронул её? – выкрикивает он зло. – Это моя шлюха, я за неё плачу! Сюда подошла, тупая сука! К ноге!

– О, у нас тут один из псов нашего будущего несравненного князя, – Светозар тоже поворачивается в нашу сторону, явно нарываясь на драку.

Орм один, а их четверо.

– Анна, бегите с Есенией за подмогой, – подталкивает нас Зоряна.

И она права. Я не могу рисковать малышами, и Еся рядом с Радиком не в безопасности.

Мы с Есенией пятимся назад, а затем и вовсе пускаемся прочь. Вокруг мельтешат яркие краски ярмарки, торговцы кричат, а моё сердце заходится в диком ритме.

Я прихожу в себя, лишь когда мы с Есей влетаем в дом военачальника Норда. Я принимаюсь сбивчиво пересказывать первому встречному воину Рагнара о том, что произошло.

Вскоре появляется и сам военачальник. Но мы с Есей видим его лишь из окна дома. Он приезжает, даёт воинам какие-то указания, а затем они вместе отбывают.

Нам с Есей остаётся только ждать. Бедняжка совсем себя изводит, волнуясь за Орма, а я пытаюсь её утешить и приободрить.

Дело уже идёт к вечеру, когда военачальник наконец-то возвращается. И, к нашему облегчению, Орм с ним. Он невредим.

Едва они входят в особняк, как мы бросаемся с расспросами, но Норд останавливает нас одним жестом.

Мы замираем, Есения робеет перед военачальником и цепляется за мою руку, потупив взгляд.

– Почему не говорила, что Радимир предлагал тебе покровительство, Анна? – мрачно спрашивает Рагнар, глядя на меня зверем. – Обдумывала, стоит ли принимать его предложение?