Глава 21. Прошлое

Я стою, глядя на дракона прямо и без страха. Вижу, как его взгляд ползёт по мне, изучая и рассматривая каждую деталь наряда.

Останавливается на лице.

Глаза Рагнара такие же горячие, как угли в очаге. Я чувствую, как щёки начинают медленно наливаться жаром, но не отвожу взгляда.

– Вижу, ты была покладистой. Неожиданно, Анна.

– Всё, как ты хотел, – киваю я, но от шпильки не удерживаюсь: – Не хочу затягивать этот фарс.

Рагнар не обращает внимание на мою колкость:

– Ты ела?

– Утром.

Военачальник неодобрительно качает головой, а затем молча выходит из комнаты. Когда возвращается, за ним идут две служанки, их я не знаю. Они принимаются заносить подносы с едой. Воздух наполняется аппетитным ароматом тушёного мяса с травами, печёных яблок с мёдом и свежеиспечённого хлеба. Горячий пар поднимается от блюд, и у меня невольно урчит в животе.

– Садись, – командует дракон.

Он опускается на стул, и мне указывает на место рядом с собой.

Я всё ещё не понимаю, что происходит. Меня намывают, красиво одевают, кормят. Будто жертвенного барашка на убой.

Прохожу вперёд, но сажусь на другом конце небольшого стола, подальше от Рагнара. Смотрю на дракона с немым вопросом, но он молчит, накладывая себе еды в тарелку.

– К чему это всё? – вырывается у меня.

Мне кусок в горло не полезет, пока не узнаю. Как бы аппетитно всё не выглядело.

– К тому, что я на ногах с пяти утра, Анна, а в последний раз ел вчера в полдень.

С этими словами Рагнар впивается зубами в большой кусок тушёного мяса, и принимается пережёвывать его. А затем убирает в сторону бокал, берёт большую кружку, наполняет её вином и делает несколько глотков.

Я, всё ещё пребывая в недоумении, смотрю, как кадык на мощной шее ныряет вверх-вниз, когда он жадно пьёт.

– Поешь уже, – командует Рагнар.

– Ты позвал меня, чтобы я поела с тобой?

– А ты ожидала кандалов? Допроса? Виселицы? – он бросает на меня быстрый, острый взгляд. — Сперва поешь, Анна. Потом поговорим. Не люблю разговаривать с голодными женщинами. Они злее драконов.

Неожиданно для себя я усмехаюсь и слегка расслабляюсь. Ладно, пусть будет так.

Я беру ложку, медленно размешиваю густую похлёбку в миске. Аромат говядины с тимьяном и луком ударяет в нос. Скорее отправляю вкуснотищу в рот.

Порой мне кажется, маленький дракончик внутри меня очень любит поесть, что не удивительно, ему надо расти. Только вот в землях безмужних с едой проблемы. Но как только мне удаётся найти что-то сытное и вкусное, я и правда становлюсь немного спокойнее.

Рагнар наблюдает за мной краем глаза. Я расправляюсь с похлёбкой, затем съедаю несколько кусочков мяса и наваристой каши с маслом. В отличие от других богатеев, Рагнар предпочитает простую еду. Никаких изысков вроде редкой дичи из местных лесов или заморских фруктов я никогда не видела.

Мне это по душе.

Закончив с едой, Рагнар встаёт:

– Я позвал тебя, чтобы прислуживала мне на церемонии и помогла подготовиться, Анна. Ничего более.

Я тоже давно наелась и встаю следом за ним, выхожу из-за стола демонстрируя платье:

– А вот это зачем?

– Люблю смотреть на красивых женщин. Не нравится? Хочешь другой наряд?

Можно подумать в Мраколесье больше нет красивых женщин.

На моих губах расцветает горькая усмешка:

– Мне нельзя было снимать платье старой девы.

– Когда я позволяю, можно. Так что, это платье не нравится? Может цвет не тот? Не нравится синий?

– Нет, оно красивое, – вырывается у меня поспешно, и я тут же закусываю губу.

Глаза Рагнара вдруг темнеют. Он подходит ко мне и останавливается так, что между нами почти не остаётся места. Он сильный, высокий, от него веет той мужской энергетикой, которая способна сбить с толку любую женщину.

Особенно, когда он так близко. Я ощущаю исходящее от Норда тепло – оно плотное, тягучее, как жар от раскалённого металла.

– Не платье красивое, а ты красивая в нём, маленькая бунтарка, – тихим низким голосом говорит он.

Я чувствую, как жар накрывает меня волной, и даже дышать становится сложно. Опускаю голову, но Рагнар поднимает руку и поддевает мой подбородок пальцем, вынуждая смотреть. Он изучает меня, скользит взглядом по шее, по плечам, по лицу, будто запоминает каждый изгиб.

Я понимаю, что именно им движет. Но также осознаю, что вот он мой шанс попросить у него милости. Переступить через себя и свою бесполезную гордость ради женщин, которые нуждаются во мне.

– Я хочу попросить у тебя помощи, – сглатываю вставший в горле ком.

Подмечаю секундное изумление в глазах дракона, и улыбаюсь в ответ. Он ловит мою улыбку, и я вижу, как слегка приподнимаются уголки его губ в ответ.

– Ты никогда не просишь ничего, Анна. Только отказываешься от всего, что предлагаю. Я даже заинтригован. И чем же тебе помочь?

Пальцы Рагнара ползут вбок, соскальзывают с моего подбородка и невесомо оглаживают линию челюсти.

Я подавляю желание отстраниться, чтобы избежать прикосновения, и собираю волю в кулак.

– Ты же знаешь, что производство ядовито? Смотрел отчёты от Хаука? Он уже должен был предоставить тебе официальный документ.

Дракон мрачнеет, сжимает губы в тонкую линию:

– Видел и знаю.

– Нужно это исправить. Найти того, кто придумает как обезопасить производство. А пока что женщины не должны работать и травиться.

Рагнар убирает руку от моего лица, и его взгляд становится суровым:

– Это не то, куда тебе следует лезть. Но если станет легче: мои люди подготовили средства защиты для работниц. Они помогут… но безусловно полностью не защитят.

– И ты считаешь, что это справедливо? – из меня вырывается горький смешок. – Старые девы по сути рабыни. Их вина лишь в том, что они не смогли найти мужа до двадцати восьми.

– Я не считаю это справедливым. Но всё утроено гораздо сложнее, чем ты себе представляешь в своей маленькой женской головке, Анне. Весь регион зависит от одной единственной фабрики. Это серьёзная ошибка прошлых князей, которые столетиями не хотели менять порядки. Но всё не может измениться в мгновение ока.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Значит, ты не намерен делать ничего?

– Я предоставил средства защиты. Но работа не должна останавливаться. Ты не представляешь, чего стоят для Мраколесья даже эти несколько дней простоя.

Внутри вспыхивает отчаяние, когда я смотрю в непроницаемое жёсткое лицо Рагнара. Он не отступит, потому что мыслит другими категориями.

– В тебе нет ничего от человека! – мой голос срывается от негодования и бессилия. – Лишь звериная суть. Даже к женщинам ты не испытываешь сочувствия.

Рагнар не отвечает. Его лицо остаётся каменным, но я вижу, как в глубине глаз что-то вздрагивает. Может быть, злость. А может мне всё же удалось его задеть.

– Послушай меня, – он хватает меня за запястье и рывком притягивает к себе. – Я смогу всё изменить, но пройдёт минимум год. Нужны компетентные специалисты, которые смогут разобраться в проблемах производства, другие работники, которые будут готовы трудиться. Но пока… всё будет так, как есть.

Так, как есть… боль, страх и насилие. Сколько больных детей родится за этот год? Сколько старых дев умрёт? А городские будут жить припеваючи за счёт жизней и здоровья простых несчастных женщин. Им бы поработать на фабрике, или в полях на морозе, собирая проклятые цветки гибельника. Он ведь даже зимой продолжает расти! Почему-то городских никто не гонит работать.

Я вырываю руку, отступая на шаг:

– Знаешь, что самое забавное. Я так и знала! Но всё равно решила попросить тебя о помощи. Каждый день я думаю о том, что и я могла бы быть на той фабрике, а не в храме. И у меня мог бы родиться больной ребёнок!

Я шумно выдыхаю, подавив подступающий к горлу ком слёз. Что со мной такое? Разве на таком сроке могут шалить гормоны? Или я просто слишком сильно вросла во всё, что происходит здесь, и принимаю близко к сердцу?

Или дело в невинных детях, я ведь и сама скоро стану матерью.

Больше всего обидно, что я чувствую толику здравого смысла в словах дракона. И от этого хочется взвыть.

– Я не позволил бы тебе работать на фабрике, – чеканит Норд яростно.

– Почему? Почему не позволил бы? Я такая же, как и все. Даже хуже, ведь именно меня ты считаешь предательницей.

Вижу, как дёргается уголок губы у дракона. Как его зрачки становятся узкими, в глазах бурлит гнев. Он опускает взгляд на мой пока ещё плоский живот.

– Ты не настоящая Анна, – цедит он сквозь зубы.

– И за это мне полагается смерть, – напоминаю я горько. – Ты уже грозил мне ею.

– Я лишь хотел посмотреть на твою реакцию, упрямая ты…

Рагнар замолкает, буравя меня разъярённым взглядом. Но вдруг прикрывает веки и прикладывает пальцы к переносице.

– В Мраколесье казнят попаданок, Анна. Но не в моих краях. У нас им помогают освоиться в новой жизни, – устало говорит он.

Когда я снова смотрю в глаза дракона, он выглядит уже спокойнее, но толика злости всё ещё тлеет в глубине зрачков.

Хоть я полна отчаяния и тоже зла, слова Рагнара задевают меня за живое. Я хочу узнать судьбу тех, кто попал в этот мир.

– Правда? И много их?

Рагнар неопределённо пожимает плечами:

– Много, или мало… я подсчёт не вёл. Но таких диких нравов, как в Мраколесье, у нас нет. Высшие силы переносят таких как ты не просто так. Многие из вас становятся полезными обществу. Выходят замуж, рожают детей, а некоторые даже помогают в медицине и других сферах.

Слышать такое странно, но отрадно. Я будто не чувствую себя больше одиночкой, попавшей в странную ситуацию и заброшенной на чужбину.

Я тяжело вздыхаю и отворачиваюсь к окну. Смотрю, как ветер играет с искрами снега, закручивая их в вихри.

– Я кое-что принёс тебе, Анна.

Голос Рагнара заставляет меня обернуться.

– Что же? Очередная безделушка для дома или красивые побрякушки? Мне это ни к чему, пока другие страдают, я не буду…

– Помолчи уже и послушай меня! – рявкает дракон, делая ко мне шаг.

Я инстинктивно отступаю, прижимаясь спиной к подоконнику. А Норд достаёт из кармана пузырёк с мутной белой жидкостью.

Он хмурится, глядя на него, медлит, но потом всё же протягивает мне:

– Ты сказала, что ничего не знаешь о своей прошлой жизни. Это поможет вспомнить.

Как странно…

Смотрю на маленький пузырёк на огромной ладони дракона и даже не верится. С чего бы вдруг ему помогать мне вспомнить?

– Отравлено? – немного нервно хмыкаю я.

Рагнар улыбается в ответ и отрицательно качает головой.

Я протягиваю руку и забираю прохладный стеклянный флакон, на секунду касаясь горячей кожи Рагнара.

– Я нашёл рецепт зелья в старых книгах и попросил Хаука сделать, если сможет. Он справился, – поясняет он.

Поднимаю на Рагнара удивлённый взгляд. Поверить не могу, что он – воин, захватчик, да и просто драконище злобный – копался в каких-то пыльных книгах, чтобы отыскать для меня рецепт.

Почему Норд вызывает у меня отторжение и странное любопытство? Узнать бы, что прячется под его бронёй… но зачем мне это?

Я встряхиваю головой, отгоняя мучительно-тягостные мысли. Снова перевожу взгляд на флакон. И что будет, когда я вспомню. Стану ли я кем-то другим? Или останусь собой?

Вдруг понимаю, что мне страшно. До одури страшно потерять себя. Вдруг выпью и очнусь кем-то другим?

– Не зная своё прошлое, сложно понять себя настоящего, – вдруг говорит Рагнар, будто улавливая моё тревожное настроение.

А ведь он прав. Сколько я мучалась, не находя себе места, пытаясь понять себя и собственные мотивы.

– Просто выпить? – уточняю я, облизывая губы. – А ребёнку не повредит?

– Не повредит. Ты уснёшь ненадолго. Это будет что-то вроде сна наяву. Не уверен, что ты вспомнишь всё, но какие-то важные моменты точно.

Я хочу знать, и не хочу одновременно. Сжимаю пузырёк в руке и переминаюсь с ноги на ногу.

– Я могу проводить тебя в соседние покои, там есть кровать.

– Думаешь, стоит пить прямо сейчас?

– Почему нет? Не думаю, что займёт больше получаса. Немного времени у меня есть.

Он собрался быть рядом со мной? Во мне снова просыпается подозрение. Может дракон всё-таки думает, что я чёрная ведьма из другого мира? И хочет каким-то образом это выяснить через моё прошлое?

Но подозрение сразу же развеивается, едва я заглядываю в глаза Норда. Он смотрит открыто и прямо. Обычно Рагнар говорит то, что думает и никогда не лжёт, и не юлит. Если он поступает жестоко, то говорит, как есть, и не прикрывает это ни высокими речами, ни благородными предлогами. Если одаривает милостью, то делает это открыто и не ждёт ничего в ответ.

– Я согласна, – хрипло выдыхаю я.

Дракон скупо кивает и идёт к двери, мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним.

Мы входим в небольшую спальню, по косвенным признакам я понимаю, что она принадлежит Рагнару. Здесь всё просто, без излишеств – массивная кровать с тёмным деревянным изголовьем, тяжёлые меха на полу, каменный очаг, в котором тлеют угли.

Я стою в дверях, не решаясь пройти дальше. Рагнар тем временем подходит к очагу, бросает туда пару щепок, и пламя вспыхивает ярче. Он не говорит ни слова, просто жестом указывает на ложе.

Я подчиняюсь, машинально сжав пузырёк в руке. Сердце бьётся слишком громко.

Опускаюсь на край кровати и откупориваю крышку. В комнате разливается терпкий, густой аромат какой-то дымной травы.

– Готова? – тихо спрашивает Норд.

Я киваю. Я делаю вдох и залпом выпиваю содержимое. Жидкость обжигает, горчит. Из горла рвётся кашель.

– Ложись, – слышу я дракона, и в следующее мгновение Рагнар подхватывает меня за плечи, помогает аккуратно откинуться на подушки.

И когда темнота начинает сгущаться, а реальность плавиться, как лёд под весенним солнцем, голос Рагнара – последнее, что я слышу.

– Помни, что всё, что ты увидишь, уже было и давно прошло. Тебе просто приснится сон, Анна.

Что-то противно пищит и отдаёт прямо в уши. Я распахиваю глаза и вижу перед собой белый потолок. Во всём теле слабость, сил совсем нет. Понимаю, что пищит медицинский прибор.

– Анна Алексеевна, вы меня слышите?

Это меня зовут? Точно… я же Анна Алексеевна Маркова, тридцати пяти лет от роду. Но почему я больнице? Что со мной?

– Да что же такое? Вы же только что были в сознании! – моей руки касается кто-то.

Я сразу же поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом на полноватую женщину в белом халате. Она врач, точно врач.

– Вы меня слышите? – суетливо повторяет вопрос она.

– Слышу, – машинально отвечаю я, слегка приподнимаясь.

Живот почему-то сильно тянет. Как же больно.

– Ваш сын умер, Анна Алексеевна, осложнения при родах. Мне жаль, но ведь главное, что вы выжили. Сами понимаете, рожать первенца в вашем возрасте… были определённые риски.

Умер? Мой ребёнок? Слова врача буквально разрывают моё сознание.

– Что вы такое говорите? – я вскакиваю я кровати и…

Мир будто схлопывается, я ошеломлённо хватаю ртом воздух и вдруг понимаю, что нахожусь уже не в больнице, а в гостиной нашего с мужем дома. Большого дома, который мы купили буквально полгода назад, когда узнали, что у нас будет долгожданный ребёнок.

Долгожданный для меня, но Иван отнёсся к новости равнодушно. Почему-то я только сейчас это понимаю. А тогда, пребывая в эйфории и сходя с ума от радости, я едва ли обращала внимание на тревожные звоночки вроде частых отлучек из дома, задержек на работе и злости от того, что я пока не могу заниматься с ним сексом – врач запретил.

– Как же она надоела! На этих трёх нахлебниц деньги только и делаем, что отстёгиваем! За квартиру им заплати, за факультативы заплати, одна на балет стала ходить, представляешь сколько стоит? А младшей Анька так вообще телефон подарила за бешеную сумму! Видите ли, камера там хорошая, мечтала она о ней! Дурь бы из этих мелких приживалок выбить…

Вдруг понимаю, что слышу голос мужа из-за приоткрытой двери. Но неужели он так говорит про моих сестёр? Это младшей я подарила телефон на День Рождения.

После смерти родителей в автокатастрофе, я в двадцать лет, учась на медицинском, осталась на руках со старенькой бабушкой, двумя сёстрами-двойняшками и ещё сестрой – младшенькой Дашей. Жили мы на бабушкину пенсию и мои подработки. Я бралась за всё, что могла, насколько позволяла учёба.

Сейчас сёстры выросли и учатся на бюджете в хороших ВУЗах, бабушки уже нет, и я продолжаю подкидывать им деньжат, благо, возможность есть.

– Дура, она и в Африке дура! Но ничего, мы с тобой всё устроим. Пока она лежала невменяемая и плакала, я подсунула ей документы задним числом. Ни один адвокатишка потом не прикопается, скоро всё будет оформлено так, будто она подписала их, будучи в абсолютно адекватном состоянии ещё два месяца назад. Пару дней, и всё утрясём…

Это голос моей свекрови Елизаветы Васильевны. Та ещё стервозная штучка. Ей под шестьдесят, но выглядит младше своего возраста благодаря пластическим операциям, которые оплачивал её недавно почивший муж – отчим моего супруга.

Он умер, оставив её ни с чем, потому что завещал всё детям от первого брака. Криков-то было…

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, мама, – раздаётся голос моего мужа Ивана.

Но что за документы имеет в виду свекровь?

Неужели они говорят про наследство, которое свалилось мне на голову пять лет назад? Оказалось, что у меня всё это время, пока мы бедствовали, был дядя по материнской линии. Мы с ним никогда не общались, но он нашёл меня и сестёр, когда был на смертном одре – умирал от тяжёлой болезни.

Он, будучи одиноким, искал мать, не знал, что её давно нет, а нашёл нас – четверых девушек, которые отчаянно пытались выгрызть себе место в этом мире. Так мне, как старшей и самой разумной, досталась приличная сумма денег, огромная квартира и загородный дом. Прямо как в сказке!

Дядино дорогое жильё я продала, купила сёстрам по квартирке, а остаток положила в банк под проценты. Был договор, что как только сёстры закончат учёбу, мы поделим деньги поровну. Они наши – общие, а муж со свекровью называют сестёр приживалками.

– Сейчас отберём всё, что у неё есть, и заживём без этой паскуды, – принимается увещать свекровь. – Найдёшь себе кого-нибудь помоложе. Она вон даже родить не смогла нормально, убогого из себя выдавила раньше срока, он и помер.

Внутри поднимается волна ярости. Я быстро иду вперёд, хочу открыть дверь и войти, но мир снова теряет свои очертания. Я вдруг понимаю, что стою в зимней одежде и сапожках на небольшом каблучке около дороги. Вижу на другой стороне свой припаркованный автомобиль.

– Я так рада, что ты подала на развод, Анька! – кричит мне знакомый голос в трубку. – Я всегда чувствовал, что твой Иван тот ещё козёл, просто притворялся хорошим. А свекруха вообще бешеная, мне мать говорила, что у Елизаветы Васильевны даже справка с психушки есть, представляешь?

Это Ксюша, моя давняя подруга, точно её слегка писклявый голос. Почему-то я даже не удивлена, что свекровь немного ку-ку. Как хорошо, что скоро мы перестанем быть родственниками.

– Да, и правда, это правильное решение… – растерянно отвечаю я.

– Надеюсь, его посадят за подделку документов, урода такого! И мамашу его! Правильно, что ты их прижала. А разведут вас уже завтра, да?

Честно говоря, я без понятия, но отвечаю согласием.

– Ладно, пока, целую. Надо бы твой развод отметить, завтра к тебе заскочу.

Подруга отключается, а я, пребывая всё в той же растерянности, смотрю влево, потом вправо и начинаю переходить дорогу по пешеходному переходу. На улице никого, каблучки задорно стучат по асфальту.

Вдруг я слышу, что кто-то выезжает из-за поворота, набирая скорость. Я едва успеваю повернуть голову, как узнаю знакомую до боли машину. Ускоряюсь, чтобы скорее перейти дорогу, но… поздно.

Самого удара я не чувствую. Мир просто внезапно становится тёмным.

Я внезапно открываю глаза и крик замирает на губах. Сердце отбойным молотком лупит по грудной клетке, внутри клокочет ужас.

– Анна? – мужской обеспокоенный голос раздаётся совсем рядом. – Как ты?

Несмотря на грубые нотки в голосе, мне почему-то становится немного спокойнее. Я чувствую себя в безопасности. Протягиваю руки и обхватываю огромные сильные мужские плечи. Взгляд ползёт по упрямому подбородку, по резко очерченной челюсти, которая будто высечена из камня. Губы мужчины сжаты в тонкую линию. А вот глаза… Тёмная холодная зелень, в глубине которой горит тревога.

– Рагнар, – я наконец-то понимаю, где нахожусь.

Мозг наконец-то фильтрует прошлое и настоящее, отделяя их друг от друга.

– Ты кричала и металась, как безумная. Что ты увидела, Анна?

Я молчу, глядя сквозь дракона. Осознаю то, что было со мной. Он был прав – я вспомнила совсем мало, но и этого хватило.

– Я увидела свою жизнь, и увидела, как меня убили, – глухо признаюсь я.

Вдруг понимаю, что мы с военачальником непозволительно близко. Я полулежу на кровати, держа руки у Норда на плечах и испуганно жмусь к нему. А руки дракона у меня на спине, он поддерживает меня, прижимая к себе ближе.

Наши лица всего в десятке сантиметров друг от друга, мы дышим одним воздухом.

Я резко подаюсь назад, но Рагнар удерживает меня.

– Кто убил тебя, Анна? – с какой-то первобытной яростью спрашивает он.