Глава 12

Я ненавидела самолёты, но роскошь частного джета была почти оскорбительной. Мягкие кремовые кресла, в которые я проваливалась, как в объятия, блеск полированного дерева, стюардесса с голливудской улыбкой, предлагающая шампанское в девять утра — всё это казалось декорацией, ширмой, за которой скрывалась напряжённая, почти звенящая тишина.

Максим сидел напротив, в свободном белом льняном костюме. Я впервые видела его в такой одежде — не в броне из дорогой ткани и галстуке, а в чём-то лёгком, почти летнем. Это не делало его менее опасным, наоборот, без привычного делового облачения он казался диким хищником, вышедшим на прогулку, расслабленным, но готовым к прыжку в любую секунду. Он был поглощён своим планшетом, и белая ткань на его плечах контрастировала с тёмной, почти звериной энергией, которая исходила от него даже в состоянии покоя.

Елена, его безупречная тень, расположилась между нами. Её сосредоточенное, идеальное лицо ничего не выражало. Олег Иванович, тот самый ястреб, финансовый директор с пронзительным, оценивающим взглядом, занял место чуть поодаль, углубившись в какие-то бумаги.

— Максим Сергеевич, — вдруг произнёс Олег Иванович, отрываясь от документов, — я тут подумал, что корпоративная вилла, это, конечно, прекрасно, но мой отель, который я забронировал, находится в пяти минутах от офисного центра наших турецких партнёров. Думаю, с точки зрения логистики, мне будет удобнее остаться там. Смогу проводить предварительные встречи ранним утром, не отвлекая вас.

Максим оторвал взгляд от планшета. Его глаза медленно сфокусировались на Олеге.

— Как считаете нужным. Если это повысит эффективность работы, я не возражаю.

Ястреб удовлетворённо кивнул, а у меня внутри всё похолодело. Значит, на вилле оставались только мы трое — я, Максим и Елена.

Когда мы приземлились в Стамбуле, тёплый, влажный воздух обволок меня, как мягкое покрывало. Запах моря, специй, жареных каштанов и чего-то неуловимо восточного ударил в нос, вырывая из оцепенения.

Мы ехали через шумный, оживлённый город, и я, прильнув к окну, жадно впитывала каждую деталь: минареты, пронзающие небо, разноцветные домики, прилепившиеся друг к другу, толпы людей, гудящие улицы. Всё было таким ярким, живым, полным красок и звуков, что даже моё замученное сердце вдруг сделало лёгкий, восторженный толчок. Это было так невероятно и ошеломляюще красиво.

Когда мы подъехали к огромным кованым воротам корпоративной виллы, мои глаза округлились, а дыхание замерло в груди — за воротами скрывался настоящий рай.

Это был не просто дом — это был дворец из восточной сказки, утопающий в зелени цветущих садов, с террасами, спускающимися к самой воде. А впереди, до самого горизонта, раскинулся Босфор. Море блестело под вечерним солнцем, чайки с криками кружили в пронзительно синем небе, а на противоположном берегу виднелись силуэты мечетей. Я застыла, не в силах сдвинуться с места, оглушённая этой нереальной красотой.

Нас встретила приятная женщина средних лет.

— Добро пожаловать, Максим Сергеевич, — произнесла она с лёгким акцентом, — Меня зовут Айгуль, я буду помогать вам во время вашего пребывания. Пойдёмте, я покажу ваши комнаты.

Максим кивнул, на ходу снимая льняной пиджак.

— У нас свободное время до конца дня. У вас полчаса, отдыхайте, осваивайтесь, потом выйдем на прогулку. Завтра в восемь утра завтрак, после него начинается полноценная работа.

Мне хотелось прыгать от радости, но я сдержалась, лишь благодарно кивнув.

Айгуль повела меня на второй этаж. Моя комната оказалась целыми апартаментами с собственной террасой и видом, от которого перехватывало дух. Огромная кровать с белоснежным балдахином, шёлковые подушки, мягкие турецкие ковры. Я чувствовала себя принцессой, попавшей в сказку. Но это была сказка, написанная Максимом Полонским, а в его сказках всегда был подвох.

Разобрав вещи, я спустилась вниз. Максим и Елена уже ждали меня в холле.

— Предлагаю не сидеть на месте, — голос Максима был неожиданно ровным, почти миролюбивым, — Покажу вам немного города, и чтобы ты Даша, увидела, где проведешь ближайшую неделю.

Моё сердце подпрыгнуло от восторга. Ура! Настоящая прогулка.

Первым делом Максим привёз нас в район Балат. Я ахнула — узкие, мощёные улочки, круто убегающие вверх, разноцветные старинные дома, развешенное между окнами бельё, ленивые коты, спящие на каждом углу. И везде — ощущение истории, старого Стамбула, который я так часто видела в своих любимых сериалах.

— Боже, Максим, это же как в «Постучись в мою дверь»! — не удержалась я, вырвавшись вперёд. Я крутилась на месте, пытаясь впитать всё и сразу, — Эти дома, эти кофейни! Только Эды и Серкана здесь не хватает.

Я взглянула на него, и впервые за всё время увидела на его лице что-то похожее на тень улыбки. Уголок его губ чуть дрогнул.

— Сериал? — его бровь вопросительно изогнулась, — Не думал, что мой гениальный советник смотрит турецкие мелодрамы.

Я мгновенно покраснела. Вот чёрт, он узнал ещё одну мою маленькую, глупую слабость.

— Ну… иногда, в Лондоне, смотрю для расслабления, — пробормотала я, чувствуя себя школьницей, пойманной за списыванием, — Это просто очень красиво.

Елена, стоявшая чуть позади, тихо кашлянула, привлекая к себе внимание.

— Думаю, Максим Сергеевич не очень интересуется подобными развлечениями, Дарья Николаевна. У него более серьёзные вкусы.

В её голосе звучала снисходительность и какой-то собственнический тон, будто она лучше всех знала, что нравится и не нравится Максиму.

— Вы, Елена, не можете знаеть, чем я интересуюсь, — отрезал Максим, даже не взглянув на неё. Его тон был ледяным, и секретарь мгновенно замолчала, поджав губы.

Мы бродили по узким улочкам. Я была в абсолютном, детском восторге. Фотографировала каждый дом, каждую дверь, каждую кошку. Максим молча шёл рядом, засунув руки в карманы брюк, и я иногда ловила на себе его быстрые, изучающие взгляды. Он не торопил меня, а просто наблюдал.

На одной из улочек мы встретили мороженщика в традиционном костюме. Он с криками и шутками жонглировал липким, тягучим мороженым, дразня покупателей. Я остановилась, как вкопанная, и засмеялась, глядя на его уловки.

— Хочешь? — голос Максима прозвучал прямо над ухом.

Я обернулась и кивнула, не в силах сдержать улыбку.

Мороженщик, увидев нас, тут же начал свой спектакль. Он крутил рожок, прятал мороженое за спиной, передавал мне пустой конус. Я смеялась в голос, пытаясь поймать свою порцию, чувствуя себя абсолютно счастливой в этот момент. На

Наконец, он сжалился и с триумфальным криком вручил мне вафельный рожок с огромным шариком клубничного мороженого.

— Какая непосредственность, — пробормотала Елена за моей спиной, — Вы ведёте себя, как ребёнок, Дарья Николаевна.

Я замерла с рожком в руке, и улыбка сползла с моего лица. Я снова забылась.

Максим медленно обернулся к ней.

— Лена, — его голос был тихим, но от него у меня по коже побежали мурашки, — Займитесь тем, что входит в ваши прямые обязанности, например, найдите нам хороший ресторан для ужина. Мне не нужна ваша оценка поведения Дарьи. И запомните, когда я говорю, что у нас свободное время, это означает именно это. Для всех. Вам ясно?

Елена мгновенно побледнела. Её идеальная маска треснула, и на секунду я увидела в её глазах смесь унижения, обиды и… ревности? Она молча кивнула, достала телефон и демонстративно отвернулась.

Я чувствовала себя ужасно неловко. Он заступился за меня, но так жёстко поставил на место своего самого доверенного человека. Зачем?

Чтобы сгладить неловкость, я сделала вид, что ничего не заметила.

— Спасибо, — сказала я Максиму, кивнув на мороженое, — Оно очень вкусное.

— Знаю, — коротко ответил он, и мы пошли дальше, оставляя Елену позади.

Следующим пунктом нашей программы стал Гранд-базар. Это был не просто рынок, это был целый город под крышей, лабиринт из тысяч лавочек, сверкающих золотом, переливающихся шёлком, благоухающих специями и сладостями. Гомон толпы, зазывные крики торговцев, звон армудов — всё это сливалось в одну пьянящую, восточную мелодию.

— Здесь можно заблудиться, — сказала я, с восхищением глядя по сторонам.

— Держись рядом, — бросил Максим, и его рука на долю секунды коснулась моей спины, направляя меня вглубь рынка. От этого мимолётного прикосновения по телу пробежал электрический разряд.

Мы шли мимо лавок с коврами, лампами, керамикой. Я останавливалась у каждой витрины, разглядывая сокровища, как Алиса в стране чудес. Елена шла за нами, сохраняя каменное выражение лица, но я чувствовала её прожигающий взгляд в своей спине.

В одной из лавок я увидела невероятной красоты шёлковый платок — глубокого синего цвета, как воды Босфора, с вышитыми серебряной нитью звёздами.

— Нравится? — голос Максима снова раздался рядом.

Я кивнула, не в силах оторвать взгляд.

— Красивый.

Не говоря ни слова, он подошёл к торговцу и что-то быстро сказал ему на турецком. Турок заулыбался, закивал, упаковал платок в красивую коробочку и протянул её Максиму. Тот расплатился и повернулся ко мне.

— Это тебе.

Я замерла.

— Что? Нет, не нужно, он, наверное, очень дорогой…

— Я не спрашивал, — он вложил коробочку мне в руки.

Я стояла, сжимая в руках эту маленькую коробочку. Подарок от Максима?. Это не укладывалось в голове.

— Дарья Николаевна, Максим Сергеевич часто делает подарки своим ключевым сотрудникам, встряла Елена, её голос сочился сарказмом, — Это просто знак признания ваших профессиональных заслуг. Ничего личного. Правда, Максим Сергеевич?

Она смотрела на него в упор, с вызовом, и я видела, как напряглись желваки на его скулах.

— Елена, — повторил он медленно, с расстановкой, — я попросил тебя найти ресторан. Ты нашла?

— Да, в десяти минутах отсюда, с прекрасным видом…

— Отлично. Иди и забронируй нам столик, а мы скоро подойдём.

Это был прямой и унизительный приказ. Елена снова побледнела, но развернулась и, чеканя шаг, пошла в указанном направлении.

Теперь мы остались вдвоём, посреди шумной толпы Гранд-базара.

— Зачем ты так с ней? — тихо спросила я, не выдержав.

— Она превышает свои полномочия. Я не терплю, когда мои сотрудники забывают своё место.

— Мне кажется, она думает, что её место не только за рабочим столом, — решилась я на смелость.

Уголок его губ снова дёрнулся в усмешке.

— Тебе кажется. Елена — отличный специалист и исполнительный работник. И не более.

Но я ему не верила. Я видела, как она на него смотрела — с обожанием, со страхом, с надеждой. Так не смотрят на простого начальника. А то, как он её отшил — это было похоже на жестокость любовника, которому надоела его игрушка. Между ними определённо что-то было. Или… есть? От этой мысли мне стало неприятно.

Мы шли к ресторану в молчании. Я разглядывала людей, витрины, но в голове крутились только мысли о Елене и Максиме. Что между ними? И почему меня это так волнует?

Ресторан оказался на крыше старинного здания, с панорамным видом на ночной Стамбул. Огни города, подсвеченные мечети, кораблики на Босфоре — всё это было похоже на волшебную сказку. Елена уже сидела за лучшим столиком, её лицо было непроницаемо, как у фарфоровой куклы.

Ужин прошёл в напряжённой, почти ледяной тишине. Я пыталась завести разговор о завтрашних переговорах, но и Максим, и Елена отвечали односложно. Воздух между ними, казалось, потрескивал от невысказанных обид и претензий. Я чувствовала себя третьей лишней, невольной зрительницей в чужом, непонятном мне спектакле.

Когда мы вернулись на виллу, я сразу же поднялась к себе, желая поскорее сбежать из этой удушающей атмосферы. Я вышла на свою террасу, вдыхая прохладный ночной воздух, пахнущий морем и цветами.

Внизу, у бассейна, горел свет. Я увидела, как Максим налил себе виски и сел в кресло, глядя на тёмные воды Босфора. Он был один.

Я уже собиралась уйти, когда дверь соседней террасы тихо открылась. Это была комната Елены. Она вышла в тонком шёлковом халате, её волосы были распущены и падали на плечи. Она постояла мгновение, глядя на Максима, а потом решительно направилась вниз, к бассейну.

Моё сердце замерло. Я не должна была этого видеть. Это было слишком личное, слишком откровенное. Я отступила в тень, но не могла заставить себя уйти.

Она подошла к нему сзади и положила свои руки ему на плечи. Я не слышала, что она говорила, но видела, как она наклонилась, слегка касаясь губами его шеи. Максим не отстранился и не повернулся. Он просто сидел, глядя вдаль. Затем он медленно поднял руку и накрыл её ладонь своей.

Всё стало на свои места и мои подозрения подтвердились. Её ревность и его жестокость теперь были объяснимы — они были любовниками. Это было отвратительно. Я почувствовала, как во рту появляется горький привкус, не потому, что я ревновала его, нет, а потому, что он снова мне солгал.

«Отличный специалист и не более». Лжец.

Я смотрела, как её руки скользят по его груди, как две белые змеи, медленно и уверенно опутывая свою жертву. Она что-то шептала ему на ухо, её распущенные волосы щекотали его шею, а всё её тело в тонком шёлке прижималось к его спине. Это была сцена из какого-то дешёвого фильма о роковых женщинах и их богатых покровителях. Интимная, пошлая и до боли фальшивая.

Весь сегодняшний день, каждая его уступка, его почти человеческое поведение — всё это было игрой, дешёвым спектаклем. И его подарок, маленький синий платок, который лежал сейчас на моей кровати, вдруг показался не знаком внимания, а взяткой. Попыткой усыпить мою бдительность и купить моё молчание.

За секунду между ними что-то изменилось.

Глаза Елены, которые ещё минуту назад горели страстью, теперь были полны острой, нестерпимой боли и унижения. Она резко вырвала свои руки из его хватки. Казалось, она вот-вот разрыдается или сорвется на крик, но она не сделала ни того, ни другого.

В звенящей ночной тишине она молча развернулась и, не оглядываясь, почти бегом скрылась в доме. Лишь тонкий шёлковый халат развевался за ней, как флаг поверженной армии.

Я затаила дыхание, ожидая, что сделает Максим. Что он сейчас сделает? Встанет, пойдёт за ней, будет извиняться или, наоборот, доказывать свою правоту? Но он не сдвинулся с места, он даже не повернул головы ей вслед.

Он просто сидел, глядя на тёмные воды Босфора, а затем спокойно, без единого лишнего движения, допил свой виски, затем, поставил пустой стакан на столик и медленно поднялся.

Я вжалась в тень, не желая быть замеченной. Мне не хотелось, чтобы он знал, что я наблюдала за этим унизительным спектаклем. Я почувствовала себя грязной, невольно подглядывающей за чужой болью.

Максим потянулся, разминая затёкшие плечи, и я увидела под тонкой тканью рубашки, как перекатываются его мускулы. Затем он медленно подошёл к краю бассейна. Секунду постоял, глядя на отражение звёзд в воде, а потом, не снимая своей лёгкой одежды, просто шагнул в прохладную синеву и исчез под поверхностью.

Я смотрела, как круги расходятся по воде, покачивая отражение луны. Зачем он это сделал? Почему именно так? В этот момент он казался таким отстранённым и одиноким, словно он пытался смыть с себя что-то, погрузившись в темноту.

Я не могла больше оставаться здесь. Слишком много эмоций, слишком много вопросов, слишком много чужих секретов, которые обрушились на меня за этот вечер. Чувство омерзения, смешанное с непонятным беспокойством за него, давило на грудь.

Я тихо отступила от перил террасы, прошла в свою комнату и плотно закрыла за собой дверь. С этой минуты я решила: больше никаких наблюдений. Никаких подглядываний.

Я легла в кровать, но сон не шёл.

Спать, Даша, спать! Завтра будет полноценная работа и переговоры. И мне нужно быть быть максимально собранной.

Что именно ждало меня я понятия не имела, но одно я знала точно, что эта поездка изменит всё. И, возможно, навсегда.