Глава 11

Сегодня я проснулась раньше будильника. Я выглянула в окно своей спальни, и моё сердце сделало кульбит — черный «Майбах» бесшумно выезжал за ворота. Значит, Максим уехал.

Адреналин ударил в виски, сладким, острым уколом. Вот он мой шанс на глоток свежего воздуха, на несколько часов настоящей, моей жизни, пусть и украденной. Я знала, что рискую, знала, что он, скорее всего, узнает, что его всевидящее око, теперь подключенное к моему телефону, непременно меня вычислит. Но желание вырваться, хотя бы ненадолго, из этой золотой клетки было сильнее любого страха, сильнее осознания последствий.

Я быстро собралась, вызвала такси на соседнюю улицу, подальше от парадного въезда с его вездесущей охраной, и, словно воровка, выскользнула из дома через боковую дверь, придерживая дыхание.

Всю дорогу до кафе я сидела, вжавшись в сиденье, и не могла поверить в собственную дерзость. Я ехала одна, без Виктора, этого молчаливого надзирателя, и это пьянящее чувство свободы, давно забытое, теперь кружило голову, как крепкое вино.

Кофейня Вадима оказалась маленьким, уютным местом. Воздух здесь был пропитан запахом свежей выпечки, корицы и крепкого кофе, такой маленький райский уголок.

Катя уже ждала меня за столиком у окна, её рыжая макушка была как солнечный маяк в этом море спокойствия.

— Дашка! Я уж думала, ты не придешь! — она подскочила, обняв меня так крепко, что я едва не задохнулась от счастья, — Ты выглядишь потрясающе! Посвежевшей, что ли и глаза блестят!

Я рассмеялась. Если бы она знала, какой ценой досталась эта «свежесть».

— Привет! Прости, еле вырвалась. Работа, — я снова солгала, и эта ложь уже не казалась такой горькой.

— Ну, раз вырвалась, то расслабляйся и познакомься, это мой братец, Вадим, — Катя подтолкнула меня к высокому парню с добрыми карими глазами и обезоруживающей улыбкой. От него пахло кофе и чем-то неуловимо теплым, домашним, — А это, та самая Даша, о которой я тебе все уши прожужжала.

Вадим протянул мне руку. Его ладонь была теплой и шершавой, как у человека, который работает руками.

— Очень приятно. Катя не врала, ты и правда очень красивая, — он слегка смутился, и я почувствовала, как на щеках проступает румянец.

— Мне тоже очень приятно, — улыбнулась я, — У вас тут потрясающе уютно.

— Спасибо! Я старался, — его лицо засияло от гордости, — Ну что, дамы, готовы оценить лучший в Москве раф с лавандой и чизкейк, который заставит вас забыть обо всех диетах?

Следующие два часа пролетели как одно мгновение, растворяясь в смехе и болтовне. Мы делились студенческими сплетнями, Вадим рассказывал смешные истории о том, как они с Катей в детстве пытались сварить кофе на костре, а Катя, конечно, подкалывала его, рассказывая о его неудачных свиданиях. Я почти забыла, кто я и где нахожусь. Я была просто Дашей, двадцатилетней студенткой, которая сидит в кафе с друзьями, пьет вкусный кофе и смеется над глупыми шутками. Вадим смотрел на меня с нескрываемой симпатией, и это было так нормально, так правильно, как кусочек сладкой, запретной жизни, которую у меня отняли.

— А чем ты вообще занимаешься, Даш? — спросил он, когда мы доели десерт, и я почувствовала, как игла тревоги кольнула в сердце, — Катя говорит, у тебя какой-то серьезный проект. В какой сфере, если не секрет?

Я замерла, улыбка сползла с моего лица. Реальность постучалась в дверь моего маленького рая.

— Эм… Финансы, международные инвестиции, — я постаралась ответить, как можно более расплывчато.

— Ого! Звучит серьезно, — присвистнул Вадим, — И как тебе работается с твоим строгим боссом?

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент колокольчик над входной дверью звякнул, и в кафе вошел он.

Максим.

Весь тот хрупкий, воздушный замок счастья, который я выстроила за эти два часа, рассыпался в пыль, оставив после себя лишь горькое послевкусие.

Он был не в костюме, не в своём привычном обличье короля финансовой империи. На нем были простые черные джинсы, обтягивающие сильные ноги, и темный кашемировый свитер. В руках он держал ключи от машины.

Он выглядел моложе и опаснее, как хищник, который сбросил официальную шкуру и вышел на охоту, не скрывая своей звериной сути. Я впервые видела его таким и впервые видела, чтобы он сам был за рулем — у входа стоял приземистый спорткар, похожий на разъяренного зверя, которого он усмирил одной рукой.

Его ледяные глаза нашли меня сразу. Он не кричал, не злился, он просто смотрел, и от этого взгляда у меня по спине пробежал холод, проникающий до самых костей. Я почувствовала себя пойманной, глупой мышью.

Катя и Вадим проследили за моим взглядом и замолчали, растерянно переглядываясь.

— Даш, кто это? — шепотом спросила Катя, её веселье мгновенно улетучилось.

Максим медленно, размеренно подошел к нашему столику. Его движения были плавными, уверенными, демонстрируя полное владение пространством.

— Добрый день, — его голос был обманчиво спокойным. Он кивнул Кате и Вадиму, а затем его взгляд снова впился в меня, словно рентген, просвечивая насквозь, — Дарья, мы уезжаем.

Вадим, видя мое побледневшее лицо, попытался вмешаться.

— Простите, а вы?..

— Я ее работодатель, — отрезал Максим, не удостоив его взглядом. Все его внимание было приковано ко мне, — У нас срочные работа сегодня.

Я чувствовала на себе взгляды всего кафе. Щеки горели от стыда и унижения. Мой короткий побег закончился так бесславно и так показательно.

— Мне нужно идти, — пролепетала я, поднимаясь, чувствуя, как ноги становятся ватными, — Спасибо вам за все, было очень вкусно. Кать, я позвоню.

— Даш… — начала она, но я не дала ей закончить, уже отходя от столика.

Я схватила свою сумку и пошла к выходу, чувствуя, как его присутствие давит на спину, как незримые путы стягивают меня обратно. Мой мир снова сжался до одной точки.

В машине царила оглушающая тишина. Максим вел машину плавно, но быстро, его руки уверенно лежали на руле. Я смотрела в окно, сжимая кулаки и чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с бессилием и жгучим унижением.

— Как ты меня нашел? — не выдержала я, когда мы выехали на проспект. Голос мой звучал на удивление ровно, хотя внутри всё дрожало.

— Служба безопасности, — его голос был ровным, без тени эмоций, — На твоем телефоне стоит трекер.

И тут меня прорвало. Вся боль, все унижение, весь гнев, копившиеся неделями, выплеснулись наружу.

— Трекер? А как же моя жизнь, Максим! Жизнь, которой у меня нет из-за тебя! Ты можешь ездить, куда хочешь, встречаться, с кем хочешь, приводить в дом женщин, которые тебе нравятся, а я должна сидеть в клетке, как ручная зверушка?! Я задыхаюсь! Ты отнял у меня все!

Он молчал. Он просто слушал, не меняясь в лице, его взгляд был прикован к дороге. Это молчание бесило еще больше, оно было стеной, об которую разбивались мои слова, не причиняя ему вреда.

— Что, нечего сказать?! — я почти срывалась на визг, чувствуя, как голос дрожит, а горло сжимается, — Нравится тебе твоя власть, да?! Нравится меня мучить?!

Он плавно остановил машину на обочине, заглушил мотор и повернулся ко мне. В полумраке салона его глаза казались черными провалами, скрывающими бездну.

— Ты закончила? — тихо спросил он.

Я тяжело дышала, по щекам текли слезы злости и бессилия. Я кивнула.

— Хорошо. А теперь слушай меня, Даша. И слушай внимательно. Ты думаешь, это я запер тебя в клетку? — его взгляд просверлил меня насквозь, — Это завещание моего отца заперло нас обоих. И да, я слежу за каждым твоим шагом. И не я один. Как только стало известно, что половина акций компании принадлежит неизвестной двадцатидвухлетней девчонке, за тобой начали следить все, кто годами мечтал разорвать этот бизнес на куски. Все конкуренты, все враги, все шакалы, что крутятся вокруг «Полонский Групп».

Я смотрела на него, парализованная его словами. Это был совсем другой Максим.

— Мой отец строил эту империю в девяностые, — продолжил он, и в его голосе появились жесткие, незнакомые мне нотки, — Он не в офисе в гольф играл, а выживал. Его пытались убить, похитить, подставить. Он хоронил друзей и партнеров. Он видел кровь и предательство. Он прошел через ад, чтобы построить то, что ты сейчас так легко называешь «клеткой». Он вырвал эту империю зубами у тех, кто хотел её уничтожить. И я не позволю, чтобы его дело всей жизни развалилось из-за того, что его наследница решила выпить лавандовый раф с каким-то смазливым бариста.

Его взгляд прожигал меня.

— Любая твоя ошибка, любой неверный шаг, любое неосторожное слово — и они вцепятся в тебя, как гиены и порвут. Порвут и тебя, и компанию. Ты станешь мишенью, Даша. Живой мишенью. А я потеряю всё, за что мой отец боролся всю жизнь. Ты хочешь этого?

Он говорил тихо, но каждое его слово било наотмашь, как удар кнута. Я впервые видела его таким. Не тираном, не монстром, а человеком, который несет на себе неподъемный груз огромной, жестокой ответственности. Мои собственные проблемы вдруг показались жалкими и мелкими на фоне того, через что прошел его отец, и что, видимо, переживал он сам.

— Я не хочу, чтобы усилия моего отца пропали даром, — закончил он, глядя мне прямо в глаза, и в этот момент его глаза казались бесконечно усталыми, — Понятно?

Я молча кивнула, вытирая слезы, которые уже текли не от злости, а от чего-то похожего на холодное, болезненное осознание масштаба этой бездны. Ярость ушла, оставив после себя лишь холодную, звенящую пустоту.

Когда мы подъехали к дому, он не стал заезжать в гараж, а остановился у парадного входа.

— Я понимаю, что тебе тяжело жить в этом доме, — вдруг сказал он, все еще глядя на дорогу, его голос был глухим, — Завтра утром можешь выбрать любую свободную гостевую комнату на втором этаже.

Я замерла, не веря своим ушам. Это была настоящая уступка с его стороны. Первая за все это время. И она ощущалась как глоток воздуха, которого мне так не хватало.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Следующим утром, когда я спустилась вниз, Максим уже ждал меня в холле. Опять в джинсах и свитере, с ключами от спорткара в руке.

— Поехали, — коротко бросил он, его взгляд был прямым и непроницаемым, — Опоздаешь на лекцию.

Я оглянулась в поисках Виктора, но его нигде не было.

— А где?..

— Я сам тебя отвезу, — он открыл передо мной дверь того самого черного хищника, — У Виктора выходной сегодня.

Я села в машину, чувствуя, как мир снова переворачивается с ног на голову. Он молча вел машину по утренним улицам, а я смотрела на его профиль, на сильные руки, сжимающие руль, и не понимала, что происходит. Монстр, который неделю назад устраивал «шумовую пытку», человек, который вчера кричал о гиенах и о завещании, сегодня идет на уступки и сам, без водителя, везет меня в университет.

Что это? Новая игра? Или что-то изменилось?

Я не знала ответа. И эта неизвестность пугала больше всего на свете, потому что она обещала нечто гораздо более сложное и опасное, чем я могла себе представить.