Глава 10

МАКСИМ

— Максим, я рад, что мы пришли к общему знаменателю по финансовым вопросам, — Козлов выпустил в мою сторону облако сизого дыма, — Я рад, что ты продолжаешь дело своего отца и не забываешь о наших с ним договоренностях. Мы давно посчитали с ним, что это будет отличный союз для наших компаний, и выгодный союз для наших детей. Наша семья с радостью примет тебя.

Напротив меня, вальяжно развалившись в глубоком кожаном кресле, сидел Игорь Козлов — отец Оливии. В его руках этого старый лиса с хищной, показной улыбкой и глазами, холодными, как декабрьская сталь, дымилась кубинская сигара, чей удушливый, сладковатый запах уже пропитал, казалось, саму древесину стен.

Дорогой коньяк в моем бокале казался горьким, как будто туда что-то насыпали.

Мы говорили с ним о многомиллиардном контракте, который должен был сделать наши строительные империи почти неуязвимыми на рынке. На бумаге все было идеально — синергия, оптимизация, захват новых секторов, но между строк, в каждом его кивке, в каждой паузе, читалось другое, главное условие этой сделки — наша "семья". Он спал и видел, как я женюсь на его стерве дочери, а он, пользуясь случаем, приберет к рукам мои активы. Я очень хорошо это понимал и давно просчитал его, но не показывал этого. Пусть думает, что все идет по его плану, сейчас этот контракт был очень нужен мне.

Я заставил себя выдавить подобие улыбки.

— Безусловно, Игорь Борисович, Оливия прекрасная партия для меня.

Слова царапали горло, как битое стекло. Прекрасна партия? Какая чушь. Я даже не сплю с этой напыщенной гусыней. Было пару раз по пьяни, но она же бревно в постели. Зажатое, холодное бревно. Оливия была таким же активом в этой сделке, как и цементные заводы Козлова. Красивая, идеально вылепленная, пустая оболочка, с которой удобно появляться на приемах. Она не вызывала во мне ничего, кроме глухого, застарелого раздражения. Но сейчас я был вынужден играть роль будущего зятя, роль влюбленного идиота. Это было частью контракта — его негласной, но самой важной частью.

— Она тебя обожает, — продолжил Козлов, удовлетворенно кивая, — Все уши мне прожужжала о предстоящей помолвке. Говорит, вы уже все решили.

Он лгал, и мы оба это знали. Оливия обожала свой будущий статус, который получит, став миссис Полонской. Я же обожал свою империю и не собирался ее терять. Простая, циничная сделка, но от этого осознания было только гаже.

Чувство, будто меня, Максима Полонского, загнали в угол и заставили играть по чужим правилам, выжигало меня изнутри. Сначала мертвый отец со своим безумным завещанием, теперь этот старый хрыч со своей дочерью.

— Мы все подробно обсудим, когда вернемся из Турции, — ровным голосом ответил я, делая глоток. Коньяк обжег пищевод, — Сейчас все мои мысли о работе.

— Правильный подход, — одобрил Козлов, поднимаясь, — Дело прежде всего. Что ж, на этом и порешим. Жду новостей из Стамбула.

Он протянул мне свою мясистую, влажную ладонь и я пожал ее, чувствуя, как по моей руке пробегает волна отвращения.

— И еще, Максим, — Козлов слегка задержался у двери, — Отсели от себя подальше свою сводную сестру, а-то Оливия нервничает.

Как только тяжелая дверь кабинета за ним закрылась, я с силой поставил бокал на стол. Несколько капель коньяка выплеснулись на полированную поверхность.

Ярость. Глухая, холодная ярость клокотала внутри. Меня использовали! Меня, словно племенного жеребца, продавали вместе с моими активами. И я ничего не мог с этим поделать. Пока не мог.

Мне нужна была разрядка, кнопка перезагрузки. Хотелось стереть из головы этот унизительный разговор, этот запах сигар и это чувство бессилия.

Я нажал кнопку селектора на телефоне.

— Елена, зайди ко мне.

Ответ был коротким и деловым:

— Иду, Максим Сергеевич.

Уже через минуту она была здесь, в комнате отдыха, примыкающей к моему кабинету.

Это была не комната, скорее, это было мое личное логово, без окон, с приглушенным светом, со стенами обшитыми темным деревом. Сюда я поставил массивный кожаный диван коньячного цвета, чтоб иногда отдыхать, а напротив повесил огромную плазменную панель, над барной стойкой с рядами бутылок дорогого виски и коньяка. Здесь все было пропитано моим запахом и все было стерильно. Идеальное место, чтобы можно было сбросить напряжение и не оставить следов.

Лена была моим личным проектом. Я вытащил ее из элитного эскорта пару лет назад. Случайно увидел в каталоге агентства, услугами которого периодически используюсь. В ее глазах, помимо профессиональной покорности, просвечивал интеллект. А в резюме, которое я затребовал, значился красный диплом престижного московского ВУЗа. Как она там оказалась, в этом бизнесе, меня не волновало — у каждого свои демоны, но я увидел в ней потенциал. Ценный актив, который можно использовать гораздо эффективнее, чем просто трахать за деньги, а её мастерство в минете было вишенкой на торте. Именно за это я её и взял к себе — за ум, преданность и за то, что она знала, как заставить меня забыть обо всём.

Я предложил ей сделку — должность моего личного секретаря, огромная зарплата и возможность карьерного роста. Взамен — абсолютная преданность и секс без обязательств, когда мне это было нужно, так сказать, чтоб не теряла навык в прошлой профессии, но уже на моих, эксклюзивных условиях. Она согласилась не раздумывая, и ни разу не нарушила негласные условия контракта.

Лена вошла в комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Её строгий брючный костюм и волосы, собранные в тугой пучок, ни на грамм не выдавали бывшую жрицу любви. В Лене не было ни грамма пошлости, только безупречная собранность и исполнительность. Идеальный секретарь.

— Максим, ты хотел меня видеть?

Я не ответил. Просто расстегнул ремень на брюках и сел на край дивана, широко расставив ноги. Лена все понимала без слов.

Она улыбнулась уголком губ той лёгкой, покорной улыбка, которая всегда заводила меня. Без слов она расстегнула блузку, стягивая её с плеч. Ткань соскользнула, обнажив кружевной лифчик. Её руки потянулись назад, расстёгивая застёжку. Её полная, упругая с набухшими от возбуждения сосками грудь вырвалась на свободу.

— Садись, — приказал я, охрипшим от возбуждения голосом.

Она опустилась на меня одним движением, её тугая, горячая плоть обхватила мой член и максимально сжала его. Я скорее почувствовал, как она тихо стонет, ритмично двигаясь на мне. Её груди колыхались перед моим лицом, и я сжал их руками, заставляя её выгнуться.

— Быстрее, Лена, — рыкнул я, толкаясь снизу, входя глубже, — Открой глаза, я хочу видеть, как ты кончаешь.

Она ускорила темп, её бедра шлёпали по моим, и я чувствовал, как она внутри вся сжималась и пульсировала. Её стоны стали громкими и прерывистыми, и через пару минут она задрожала и кончила, сжимая своими спазмами мой член.

— Макс, ты такой большой, — тяжело дыша прошептала Лена, все еще дрожа от нахлынувшего оргазма. Ленка быстро кончала, поэтому перед минетом я всегда давал ей возможность попрыгать на мне, зато потом она отлично сосала.

Я не кончил — ещё не время. Вытащил член из неё, мокрый от её соков, и толкнул её вниз.

— Возьми его глубоко, как ты умеешь.

Лена опустилась на колени и её губы сразу сомкнулись вокруг головки. Её язык закружил по члену, обводя каждую складку и дразня влажными, круговыми движениями. Она не торопилась, вбирая меня по сантиметру, её рот был горячим, влажным, идеально облегающим.

— Глубже, сучка, — прорычал я, запустив пальцы в её волосы, натягивая ее голову на себя.

Она застонала в ответ, вибрация прошла по всей длине, заставив меня выдохнуть сквозь зубы. Лена двигалась с влажным чмоканьем, слюна стекала, капая на её груди, заставляя их блестеть и колыхаться при каждом движении. Я трахал её рот от души, толкаясь бедрами, входя глубоко, чувствуя, как её горло сжимается, но принимает меня всего.

Я долго не мог кончить, злость на Козлова всё ещё бурлила во мне, не давая разрядки. Я мучил её рот, держа за волосы, заставляя двигаться быстрее и брать еще глубже. Лена задыхалась, слёзы текли по её щекам, но она только стонала, и поощрительно гладила мои бедра.

— Не останавливайся, — выдохнул я, увеличивая темп.

Но мысли были не о ней. Они вернулись к Даше, к её упрямому взгляду на совете, к тому, как она спорит со мной в офисе, как двигаются её губы, а глаза горят вызовом. Я представил эти губы на своём члене — мягкие, неумелые, но полные той же искры. Член стал твёрже, пульсируя в горле Лены, и это сломало барьер.

С тихим рыком я кончил Ленке в рот. Горячие струи били глубоко в горло, вынуждая её глотать. Мое тело содрогнулось в конвульсиях, выжимая последние капли ей в рот.

Туман в голове рассеялся, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту и одну-единственную, до одури ясную мысль — я смог кончить, только когда подумал о своей сводной сестре.

Лена еще секунду не двигалась, затем аккуратно отстранилась и, поднявшись с колен, взяла с бара салфетку, чтобы вытереть губы и подбородок. Её щеки горели, но взгляд оставался взглядом профессиональной шлюхи. Однако, между нами была небольшая теплота, и она знала это.

— Лен, я распоряжусь, чтоб тебе в этом месяце выписали хорошую премию.

— Спасибо, Максим Сергеевич, — прошептала она, поправляя блузку, — Если вам нужно еще...

— Да, — перебил я её, — На следующей неделе ты летишь со мной в Турцию. Там будет много дел и предстоят сложные переговоры. Хочу, чтоб ты была всегда под рукой, и днем, и ночью. Денег я тебе переведу на расходы.

Лена попыталась что-то сказать, но я снова ее перебил.

— Можешь идти. Подробности напишу по корпоративной почте. Сейчас отмени мою встречу на пять часов, и подготовь все документы по турецкому проекту. Я хочу видеть их у себя через час.

Она кивнула, поправила безупречный костюм и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Я остался один. Физическое напряжение ушло, но ментальное стало только острее. Я вытравил из себя унижение от разговора с Козловым, но не смог вытравить из головы ЕЁ.

Перед внутренним взором возникла Даша.

Когда она, тоненькая, хрупкая, в своем дешевом платье, посмела возразить седовласым акулам моего бизнеса, и, черт возьми, оказалась права, я немного охренел.

Ее схема с Турцией была дерзкой и изящной в своей наглости. Я сам бы не придумал лучше. Признавать это было тошно. Я привык видеть ее обузой, досадной помехой, дочерью женщины, которую презирал, а теперь был вынужден признать, что эта «испуганная мышь» обладает интеллектом.

Я думал о Даше, о том, как она работает в своем стеклянном «аквариуме», сосредоточенно закусив губу и погруженная в отчеты.

После первых ночей, когда я пытался сломить ее сексуальным шумом, она просто начала пахать в офисе, как не в себя, сжимала зубы и пахала. Она не ныла и не жаловалась. И это бесило больше, чем если бы она лила слезы или закатывала истерики.

Она просто адаптировалась. Сильная девочка!

И, что раздражало еще больше, — мне нравилось, как она выглядит. Не той хищной, агрессивной красотой, к которой я привык видеть у Оливии или эскортниц.

В Даше была другая порода. Она была естественная, с тонкими запястья, бледной кожей и светлыми волосами, которые постоянно выбивались из ее небрежного пучка. И этот ее испуганный, но несломленный взгляд. Взгляд, который, вопреки всему, бросал мне вызов.

Даша, Даша. Что же мне теперь с тобой делать? Ты теперь мой новый, самый ценный и самый опасный актив, и я должен решить, как именно буду тебя использовать.