Глава 9

Неделя. Целая неделя пролетела, словно тень, ускользающая от света. Семь дней с того момента, как я, подобно глупой бабочке, метнулась на свет софитов на совете директоров и, к своему же собственному удивлению, не сгорела, а наоборот, умудрилась вырвать у Максима Полонского маленькую, но ощутимую победу. Я ожидала ответного удара, но его тактика изменилась — он словно затаился, и эта новая тишина давила не меньше, чем прежний, демонстративный шум.

Моя жизнь по-прежнему была разорвана на части, словно небрежно брошенный листок бумаги. Мое утро принадлежало универу с его шумными коридорами, запахам недешёвого кофе и старых учебников, и голосам, полным юношеского задора. Там я была просто Дашей, увлечённой экономикой, а не заложницей чужой воли и абсурдного завещания.

Катя, моя рыжеволосая, веснушчатая подруга, с её энергией и беззаботностью стала моим спасательным кругом, лекарством для моей измученной души.

— Даша! Ты на следующую пару идешь? — Катя, как обычно, вынырнула из толпы, обнимая меня так крепко, что я едва не выронила свои конспекты. Ее энергия била ключом, и я невольно заряжалась ею, как от портативной зарядки.

— Конечно, куда я денусь? — я улыбнулась, пытаясь сбросить с себя остатки утренней хмурости.

Мы шли по коридору, толкаясь локтями с другими студентами. Катя тараторила без умолку о новом преподавателе по микроэкономике, который, по ее мнению, «ну просто вылитый молодой Роберт Дауни-младший, только без иронии и с указкой». Я смеялась, искренне, без всякой фальши. Это было так важно — чувствовать себя частью чего-то простого, человеческого.

— Даша! Стой, куда ты так несёшься? — Катя догнала меня после лекции по международным финансам, — У меня для тебя бомбическая новость!

Я рассмеялась, искренне, впервые за день.

— Что за новость? Надеюсь, ты не решила выйти замуж за Роберта Дауни-младшего с указкой?

Катя фыркнула, толкая меня локтем.

— Ну, знаешь ли, у него тоже есть свои плюсы! Но нет, не эта новость. Мой брат, Вадим, открывает свою маленькую кофейню, представляешь? И Он хочет, чтобы мы с тобой первыми оценили его кофе и пирожные. Что скажешь? Вечером в субботу?

Я запнулась. Это звучало как мечта — субботний вечер в кафе. Это как отголосок той жизни, которая была у меня до всего этого кошмара.

— Ой, Кать, я даже не знаю, — начала я, лихорадочно придумывая отговорки, — У меня сейчас очень сложный проект по работе, и работодатель очень строгий. Он не любит, когда я отвлекаюсь.

Катя закатила глаза.

— Ну, Даш, это же выходной! Просто посидим, поболтаем. Вадик такой душка, тебе понравится. И он очень гордится своим кофе! Ну, пожалуйста! Мы так давно с тобой никуда не ходили! Ты же не собираешься превратиться в затворницу?

Её умоляющий взгляд был почти невыносим, а я так отчаянно хотела быть нормальной.

— Ладно, — я выдохнула, принимая решение, — Постараюсь, но ничего не обещаю. Если что — я на связи.

Катя завизжала от радости, снова обнимая меня.

— Ура! Ты лучшая! Ну все, побежали, а то опоздаем на политэкономику, а я не хочу слушать про глобальную финансовую систему на голодный желудок!

В два часа дня, как по расписанию, чёрный «Майбах» ждал у входа в университет. Виктор, с его непроницаемым лицом, молча открывал дверь, и я погружалась в стерильную тишину кожаного салона. Прощай, Даша-студентка, здравствуй, Дарья Николаевна, советник вице-президента «Полонский Групп».

Мой стеклянный «аквариум» стал моей ежедневной клеткой, хотя, в этом тоже были свои плюсы — я была в курсе всех событий, происходящих в компании. Но, были и минусы — Максим постоянно держал меня под наблюдением, как золотую рыбку, за которой удобно наблюдать, иногда даже бросая корма в виде очередного отчета, или кидая новую, блестящую игрушку, которую мне предстояло изучить.

Он продолжал «натаскивать» меня с безжалостной эффективностью — моя блестящая идея с Турцией, которую он оценил на совете, дала ему новый рычаг давления. Теперь он заваливал меня бумагами по логистике, международному налоговому праву, тонкостям турецкого законодательства. Он требовал от меня полного погружения, тотальной отдачи.

— Дарья Николаевна, почему в этой справка по налогам в портовой зоне Измира нет расчётов по реэкспорту через свободные экономические зоны? — его голос, как всегда, был ровным, но в нем слышался стальной рык.

Я вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Максим Сергеевич, эти зоны имеют свои риски. Согласно параграфу 3.2.1 международного договора о… — я отбивалась, спорила, доказывала свою правоту. И в его глазах я иногда видела нечто, похожее на удовлетворение — он словно наслаждался нашей интеллектуальной дуэлью, и в тоже время, он тренировал меня, чтоб я могла быстро ориентироваться в любой ситуации и безжалостно принимать решения. И я поймала себя на мысли, что мне нравится это погружение в работу.

Но эта работа отнимала все силы. Она выматывала до дрожи, но одновременно давала некий азарт, странное, почти болезненное удовольствие. И я работала.

Сегодня Елена, встретила меня дежурной, вежливой улыбкой. Я была для неё новой переменной в привычной, выстроенной годами системе, и я чувствовала, как она внимательно, профессионально сканирует меня, пытаясь определить моё место в иерархии компании.

В особняке теперь царила непривычная тишина. После той «шумовой пытки», что он устраивал раньше, это безмолвие давило на уши, было странно громким.

А еще я начала понимать кое-что еще. Если он не приводит женщин в дом, это не значит, что он их нет. Просто он перестал делать это в доме. По крайне мере, когда я находилась там. Интересно, он куда он водит своих эскортниц, где теперь с ними встречается? В пентхаусах или отелях, где его никто не слышит? И эта мысль, вместо облегчения, вызывала странное, жгучее чувство несправедливости. Я была заперта в этом доме, а он продолжал жить своей повседневной жизнью, пусть и на стороне.

Иногда, очень редко, я улавливала в доме шлейф тяжелого, удушающего парфюма Baccarat Rouge. Это запах четко закрепился за Оливией. Видимо, она приезжала днем, когда меня не было. Ужинала с ним в столовой, или проводила время в гостиной, я не знаю.

Но я никогда ее не видела. Она была каким-то призраком, фантомом, напоминающим о его «нормальной» жизни, которая мне была недоступна. И ее запах, этот сладковатый, приторный аромат, проникающий под мою дверь, вызывал лишь раздражение. Он напоминал мне о том, что у Максима есть законная женщина, та, которую он официально показывает миру.

Интересно, эти перемены в поведении что-то значат или просто сменил тактику?

— Юристы подтвердили, что схема с совместным предприятием в Турции жизнеспособна, но риски всё ещё высоки, — заговорил Максим, не поднимая головы от экрана. Его голос был ровным, почти будничным, словно это была привычная утренняя болтовня между нами.

Он сидел в столовой, как обычно, с планшетом и кофе. Я — на своем дальнем краю стола, с неизменным тостом и чашкой чая.

Я замерла с куском тоста во рту.

— И что будет дальше?

— Я не доверяю туркам и арабам, когда речь идет о таких схемах. Нужен личный контроль. В среду на следующей неделе мы вылетаем в Стамбул. Нужно на месте провести переговоры с нашими турецкими партнерами и запустить процесс регистрации СП. Раз это была твоя идея, ты и будешь ее курировать.

— Я поняла, — выдавила я, почти давясь тостом.

Он поднял на меня свои ледяные глаза. В них читался жёсткий расчёт. И что-то еще, что я не смогла расшифровать, но что заставило меня напрячься.

— Через неделю, как раз на длинные выходные. Тебе не придется пропускать твои лекции, ты ведь не хочешь испортить свою безупречную успеваемость в новой альма-матер?

В его словах была насмешка, но я проигнорировала её.

— Подготовка идёт полным ходом, — продолжил он, отставляя чашку, — Я дал тебе все материалы и жду от тебя полной готовности. Это не курортная поездка, там ты будешь моей правой рукой. Тебе предстоит учиться и видеть, как всё работает на практике. Не подведи.

Я кивнула, глотая последний кусок тоста.

Он встал, поправил манжеты белоснежной сорочки. Как всегда — идеальный.

— У тебя неделя, Даш, — его голос стал чуть тише, но не менее властным, — Используй её с умом. В Турции будет сложно.

Дверь тихо закрылась за ним, оставляя меня одну в холодной, гулкой столовой.

Турция. Получается, он больше не прячет меня в «аквариуме» и не использует как безмолвную мишень. Он выводит меня на поле битвы — прямо в ее эпицентр. Это уже не было игрой в кошки-мышки за стеной, это была настоящая битва, где я должна была показать, что достойна быть на этой шахматной доске, иначе он просто сотрёт меня в порошок.

Весь день в офисе я была как на иголках. Он дал мне такой объем информации, что голова шла кругом — досье на турецких партнеров, финансовые выкладки, юридические тонкости. Я погрузилась в работу с головой, пытаясь не думать ни о чем другом. Это был мой способ не сойти с ума от мысли, что скоро я окажусь в чужой стране, полностью завися от него, от человека, которого я по-прежнему боялась.

— Дарья Николаевна, — голос Максима прозвучал так близко, что я вздрогнула. Я обернулась — он стоял у выхода из моего стеклянного кабинета, прислонившись к косяку.

— Да, Максим Сергеевич? — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно.

Он молча смотрел на меня несколько секунд. Его взгляд был тяжелым, изучающим, словно он взвешивал каждое моё слово, каждое движение.

— Наш основной состав делегации уже сформирован. Помимо тебя и меня, с нами летят Елена — моя секретарь, и Олег Иванович, — он кивнул в сторону офиса финансового директора. «Ястреб», как я его прозвала про себя, — Он должен оценить все финансовые риски на месте. Мы будем проживать на корпоративной вилле. Отдельные комнаты, разумеется, для каждого, но работа предстоит круглосуточная, и ты должна быть готова к тому, что твоя занятость не ограничится рабочим днем.

Вечером, когда я собиралась уходить из своего «аквариума», Максим остановил меня.

— Я распорядился, чтобы твой мобильный телефон был подключен к моей корпоративной сети и к отделу безопасности. Все твои звонки и сообщения будут логироваться в целях обеспечения конфиденциальности и безопасности компании, разумеется. Особенно перед такой важной поездкой.

Кровь отхлынула от моего лица. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Моя жизнь, мой последний клочок личного пространства — всё было украдено.

Он усмехнулся, видя моё потрясение.

— У тебя неделя на подготовку к самой тяжелой сделке в истории компании. Сейчас каждый час на счету. Даша, не отвлекайся по пустякам, поняла?

Я медленно кивнула, чувствуя, как ледяные тиски сжимаются вокруг моего сердца — никакого личного пространства.

— Хорошо, — сказал он, довольный моим молчанием, — Я ценю твое понимание.

Он развернулся и пошел к своему столу, а я осталась стоять, глядя ему в спину. Меня накрыла ледяная, звенящая ярость — он не просто запер меня в клетке, он показал мне, что у этой клетки нет стен. И я была в ней заперта вместе с ним, полностью обнаженная перед его всевидящим оком. Складывалась впечатление, что моя битва идет уже не за наследство, а за право дышать, и за право иметь хотя бы на одну, единственную мысль, которая не будет ему известна, потому что теперь мне казалось, что даже мои мысли стали ему доступны.