Глава 24

Прошло три недели с того утра, когда я, проснувшись в его постели, получила в качестве извинений за трехдневный побег и молчание не только дорогущий браслет, но и официальное «разрешение» на половину его шкафа.

Три недели, которые пронеслись, как один безумный, пьянящий, до одури счастливый и до дрожи в коленках тревожный сон. Моя жизнь разделилась на две части, которые, вопреки всем законам физики, не только сосуществовали, но и слились в одно целое, страстные, почти дикие ночи и напряженные, но до азарта продуктивные дни.

Утро теперь начиналось совсем иначе. Я больше не просыпалась в одиночестве, вздрагивая от каждого шороха. Я просыпалась от запаха кофе, который он, как выяснилось, варил сам, и от его тихого, хриплого голоса над ухом.

— Вставай, Ольшанская. Империя сама себя не завоюет.

— Еще пять минут, — бормотала я, зарываясь глубже под одеяло, — Империя подождет. Пусть она сначала завоюет меня чашечкой кофе в постель.

И, к моему бесконечному изумлению, он приносил кофе. Ставил на тумбочку чашку, а сам садился на край кровати, глядя на меня с той самой своей ленивой, хищной усмешкой, в которой теперь, впрочем, плескалось что-то теплое.

— Ты становишься слишком требовательной, — говорил он, проводя пальцем по моей щеке, — Раньше тебе для счастья хватало просто того, что я не устраиваю по ночам оргии.

— Инфляция, Максим Сергеевич, — парировала я, делая глоток, — Мои запросы растут пропорционально вашему влиянию на мою жизнь. И, кстати, я предпочитаю, когда меня называют «госпожой Полонской». Звучит солиднее.

Он тихо смеялся, и этот звук, который я теперь слышала каждый день, все еще заставлял мое сердце делать кульбит. Он наклонялся и целовал меня — долго, глубоко, без всякой спешки, и я понимала, что да, империя действительно может подождать.

Наши ночи были отдельной вселенной. Это не было похоже на нежную, почти робкую близость той нашей первой ночи. И не походило на яростную, примиряющую бурю второй. Это было что-то новое — это была игра двух равных партнеров, которые изучали друг друга, бросали вызов, проверяли границы. Мне нравилось чувствовать его силу, но еще больше нравилось знать, что я могу заставить его эту силу потерять, могу довести его до грани, когда от всемогущего Максима Полонского остается лишь мужчина, который хрипло шепчет мое имя.

Дни тоже изменились. Мы работали бок о бок, и это было не менее захватывающе, чем наши ночи. Мой «аквариум» остался в прошлом. Теперь я все чаще и чаще сидела за приставным столом прямо в его кабинете, и мы постоянно обменивались идеями, спорили, доказывали свою точку зрения, хотя, в глубине души я понимала, что он это делает для меня, сам он давно на всем этом собаку съел.

— Так, Дарья Николаевна, по поводу этого контракта с китайцами, — начал он как-то утром, откинувшись в кресле, — Ваши мысли по поводу последнего пункта. Они явно хотят нас надуть.

Я посмотрела на него поверх своего ноутбука.

— Надуть? Максим Сергеевич, да они пытаются нас проглотить с потрохами и запить вашим элитным шампанским. У них пункт о форс-мажоре написан так, что под него можно подвести даже чихание главного бухгалтера в Пекине. Мы должны настоять на изменении формулировки.

Максим задумчиво прищурился.

— Вы предлагаете жесткую позицию? Они не любят, когда им отказывают.

— А мы любим, когда нас используют? — я отставила чашку, — Знаете, в мире бизнеса есть два типа игроков, хищники и их добыча. Вы всегда были хищником, неужели хотите теперь стать… вегетарианцем?

Он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый азартный огонек.

— Хорошо. Подготовьте новый проект формулировки. И чтобы он был максимально "кусачим". Чтобы у них зубы свело.

Он даже здесь пытался шутить. Это было так мило.

Иногда мы работали до глубокой ночи. Забывали о времени, погруженные в бумаги. И в такие моменты я чувствовала себя по-настоящему счастливой.

— Даша, ты уверена, что этот подход… — он потер виски, уставший.

— Максим, — я подняла глаза, — Послушай, они привыкли, что вы идёте напролом. Но сейчас нам нужна хитрость. Это как в шахматах — иногда, чтобы победить, нужно пожертвовать пешкой.

Он смотрел на меня, и в его взгляде читалась какая-то новая, непривычная мне нежность.

Наши совместные ужины, раньше наполненные напряжением, теперь превратились в почти семейные посиделки.

— Тебе не кажется, Макс, что твой повар слишком усердствует с французской кухней? — я поковыряла вилкой что-то, напоминающее фуа-гра, — Иногда хочется чего-то простого. Ну, не знаю, пельменей, что ли.

Он поднял на меня взгляд, полный удивления.

— Пельменей?

— А почему бы и нет? — я пожала плечами, — Настоящие сибирские пельмени, со сметаной и с укропом. Это лучше любого трюфеля.

Он долго смотрел на меня, а потом громко и искренне рассмеялся.

— Хорошо, Дарья Николаевна, вечером будут тебе пельмени. Только чур их готовишь ты.

Однако, несмотря на всё это, внутри меня росло ощущение тревоги. Наша идиллия казалась слишком хрупкой, словно затишье перед бурей.

Первые звоночки прозвучали через несколько дней. Я заметила, что за мной следят. Сначала это был какой-то расхлябанный мужчина в дешёвой шляпе, который слишком долго торчал у ворот университета. Потом — машина, которая несколько раз кружила вокруг нашего офиса. Я сказала об этом Максиму.

— Макс, меня это начинает напрягать. Чувствую себя героиней шпионского боевика, только без крутого агента Джеймса Бонда рядом. Или с ним, но он пока не признаётся.

Он отмахнулся.

— Паранойя, Даша. Думаешь это Козловы? Не осмелятся.

— Осмелятся, — возразила я, — Я видела машину, это старая «Лада», тонировка колхозная, но оттуда явно на меня смотрели.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ты уверена?

— Уверена. Вот прям чувствую, что что-то не так.

— Хорошо, я проверю, но не волнуйтесь. Ты под моей защитой.

— Под твоей защитой, — пробормотала я, — Звучит так, будто я твоя собственность.

Он ухмыльнулся, и его глаза потемнели.

— А разве это не так?

Моя догадка подтвердилась, когда на следующей неделе в желтой прессе появились первые «вбросы». Не о нас с Максимом напрямую, а о скандале с Оливией. Статьи были написаны ехидно, с намёками, будто Максим Полонский не только безжалостный бизнесмен, но и «ловелас», который «меняет невест как перчатки».

— А я говорила, — сказала я Максиму, бросая телефон на его стол, с открытым популярным телеграм-каналом, — Чую, что это работа Оливии.

Максим лишь отмахнулся.

— Мелочи. Эти слухи быстро утихнут.

— Ты ошибаешься, — серьёзно ответила я, — Это классическое начало пиар-компании. Она сейчас просто «разогревает» публику. Дальше может быть хуже.

Я оказалась права. Через пару дней после «слухов о ловеласе» начали появляться статьи, намекающие на «нестабильность в руководстве Полонский Групп». И вот тут уже подключались другие игроки и акции компании начали потихоньку падать.

— Это уже не мелочи, Максим, — я стояла в его кабинете, — Это прямая атака. Здесь прямая заинтересованность Козловых.

Максим сидел за столом, его лицо не выражало никаких эмоций.

— Я знаю.

— И что ты собираешься делать? Тактика «напролом» здесь не сработает.

— Есть предложения, как это разрулить? — он поднял на меня взгляд.

— Нам нужно действовать тонко. Во-первых, нейтрализовать Оливию.

— Она уже нейтрализована.

— Этого недостаточно. Она всего лишь обижена. Нам нужно, чтобы она публично замолчала. Во-вторых, нам нужно сделать сильное заявление для инвесторов.

— И как ты это предлагаешь сделать? — он встал, подошел ко мне.

— Пресс-конференция. Вы должны появиться там со мной.

Он посмотрел на меня.

— Я твой законный партнер по завещанию. И я тот человек, который в последние месяцы работал с тобой плечом к плечу. Это будет не просто пресс-конференция, это будет шоу.

Максим молчал, обдумывая мои слова.

— Это рискованно, Даша. Очень рискованно.

— А когда в вашей жизни что-то было не рискованно, Максим Сергеевич?

Он смотрел на меня, и в его глазах я видела борьбу.

— Подготовьте подробный план, я подумаю об этом.

Чем сильнее была атака Козлова, тем сильнее мы сближались. Мы стали командой. Я предложила, как надавить на Оливию через её мать. Максим сделал звонок, и на следующий день в новостях появилось интервью Оливии.

Но главная битва была ещё впереди. Пресс-конференция. Каждый день мы работали почти до двух часов ночи.

— Если спросят про наши отношения… — начал Максим.

— Ты скажешь, что я твой законный партнер. Что завещание отца не только о бизнесе, но и о доверии.

— Они подумают, что я сошёл с ума.

— А мы и сошли с ума, — я пожала плечами. — Разве не в этом вся прелесть?

Мы сидели в его кабинете, освещенном лишь настольной лампой и холодным сиянием экранов. Лунный свет из панорамного окна заливал пол, превращая его в серебряное озеро.

Часы показывали за полночь, а стопки документов на столе казались бесконечными. Я устала до дрожи в пальцах, но адреналин держал меня в тонусе. Эта пресс-конференция — наш ответ Козлову, Оливии и всей этой стае гиен. Мы работали как машина: я генерировала идеи, он их оттачивал. Идеальный дуэт. Но воздух между нами густел с каждой минутой, пропитываясь чем-то электрическим, опасным.

— Знаешь, Максим, — сказала я, откидываясь на спинку кресла и потирая виски, — иногда мне кажется, что мы не пара, а конвейер по производству стратегий. Только вот я тут думаю: а где место для нас? Для все это, если мы только работаем?

Он поднял голову от ноутбука. Его глаза, усталые, но все еще с тем хищным блеском, встретились с моими. В них мелькнуло что-то игривое, почти озорное.

— Для нас? — переспросил он, закрывая крышку. — Ты имеешь в виду перерывы на кофе? Или что-то более продуктивное?

Я фыркнула, чувствуя, как щеки теплеют.

— Продуктивное? Ты имеешь в виду то, что мы делаем каждую ночь? Или каждое утро? Потому что если да, то давай, расскажи, как ты оцениваешь нашу «продуктивность». По десятибалльной шкале. Будь честен.

Он усмехнулся, вставая и обходя стол. Его движения были плавными, как у пантеры, которая знает, что добыча никуда не денется. Его запах, смесь дорогого парфюма, кофе и чего-то чисто мужского, ударил мне в нос.

— По десятибалльной? — он наклонился к моему уху, — Я бы сказал, на все двенадцать, но есть один нюанс. Мы ещё не тестировали все поверхности в этом здании. Например, вот этот стол. Может, протестируем прямо сейчас?

Мое сердце пропустило удар. Я подняла голову, глядя ему в глаза. В них горел огонь, который вспыхивал каждый раз, когда мы переходили грань от «партнеров» к любовникам.

— Здесь? — выдохнула я, но голос вышел хриплым, предательским, — В твоем святом святых? Где ты принимаешь решения на миллиарды? Ты уверен, что твои акции не упадут от такого отвлечения?

Он наклонился ниже, его губы почти коснулись моих.

— Акции? — прошептал он, его дыхание обожгло кожу, — Они только вырастут в цене. Потому что после такого «отвлечения» я буду еще мотивированнее. Ты готова рискнуть, госпожа Полонская?

Его слова, его близость, его голос — все это подожгло меня изнутри. Я просто потянулась к нему, впиваясь в его губы поцелуем, сначала нежным и исследующим, но быстро перешедшим в бурю. Мои руки запутались в его волосах, притягивая ближе, а его — скользнули по моей спине, сминая ткань блузки.

— Черт, Даша, — простонал он, отрываясь на секунду, — Ты сводишь меня с ума.

— Это взаимно, — выдохнула я, расстегивая его рубашку и обнажая его грудь. Я провела ладонями по его коже, чувствуя, как он вздрагивает под моими пальцами, — Ты первый это начал. Теперь терпи.

Он рыкнул, подхватывая меня на руки одним движением. Холод столешницы ударил по спине, контрастируя с его горячим телом. Документы с шорохом посыпались на пол.

— Эти бумаги подождут, — прошептал он, стягивая с меня блузку. Его губы прошлись по моей шее, ключице, оставляя влажный след. Я выгнулась, впиваясь ногтями в его плечи.

— Ты уверен? — поддразнила я, чувствуя, как его руки расстегивают мою юбку, — А если завтра инвесторы спросят, почему отчеты в беспорядке?

— Скажу, что мы нашли новый способ «оптимизации», — хрипло ответил он, и его пальцы скользнули по моему бедру, заставляя меня задохнуться, — Ты… ты невероятная, Даша. У меня с тобой каждый раз как первый.

Его слова ударили в самое сердце. Я чувствовала его возбуждение, твердое, настойчивое, прижимающееся ко мне сквозь ткань брюк. Мои ноги обвили его талию, прижимая ближе.

— Максим… — простонала я, когда его губы спустились ниже, к груди. Его язык кружил по соску, зубы слегка покусывали, посылая волны удовольствия по всему телу, — Не останавливайся…

— Ни за что, — прорычал он, растягивая мои трусики. Его пальцы проникли внутрь, находят то самое место, которое сводило меня с ума. Я ахнула, выгибаясь навстречу. Он знал мое тело лучше, чем я сама — каждую точку, каждую реакцию. Два пальца вошли глубоко, ритмично двигаясь, большой палец надавил на клитор, круговыми движениями усиливая давление.

— Ты такая мокрая… для меня, — шептал он, его голос был полон триумфа и желания, — Скажи, Даша. Скажи, что ты моя.

— Твоя, — выдохнула я, чувствуя, как волна удовольствия накатывает, — Только твоя… о боже, Максим!

Оргазм накрыл меня внезапно, мощно. Я закричала, тело содрогнулось в конвульсиях, сжимаясь вокруг его пальцев. Он не останавливался, продлевая удовольствие, пока я не обмякла, тяжело дыша.

Его член, твердый, пульсирующий, уперся в меня. Одним толчком он вошел глубоко, заполняя полностью. Я застонала, впиваясь ногтями в его спину.

Он двигался мощно, ритмично, каждый толчок был как утверждение его власти надо мной. Стол скрипел под нами, бумаги шуршали, но мир сузился до нас двоих. Его руки держали мои бедра, прижимая ближе, губы кусали мою шею, оставляя следы.

— Даша… черт, ты… совершенство, — рычал он, ускоряя темп. Я чувствовала, как он напрягается, как его тело дрожит от напряжения.

— Кончи в меня, — прошептала я, сжимаясь вокруг него, — Хочу полностью чувствовать тебя…