Глава 28

ДАША

Прошёл почти месяц с той истории в офисе, где нас застали писаки.

Месяц, который ощущался как целая вечность. Первые эмоции медленно уступили место какой-то звенящей, холодной пустоте, а затем глухой, упрямой злости.

На что они рассчитывали? Думали сломают меня, и я забьюсь в угол, буду плакать в подушку и ждать, пока всемогущий Максим Полонский решит все мои проблемы или сбегу, уступив место их фантазиям?

Хрен им.

Я решила, что лучший способ послать их всех нахер — это жить, просто жить. Вставать каждое утро, идти в университет, готовиться к экзаменам, смеяться с Катей по телефону.

Я намеренно носила яркие вещи, высоко поднимала голову и смотрела каждому, сука, любопытному ублюдку прямо в глаза, пока тот не отводил взгляд. Шёпот за спиной стал моим привычным шумом.

«Смотри, это та самая… сестра Полонского».

«Говорят, она сделала это ради денег».

«Интересно, каково это трахаться с братом на столе за миллиард?»

Сначала хотелось подойти и разбить им морды, а потом я поняла, что их слова это просто пустой, вонючий воздух, который выпускают жалкие, завистливые людишки. Они ничего не знают ни о моей жизни, ни о моей боли, ни о моих страданиях. Так что пошли они все!

Катя была моим спасательным кругом. Она не задавала лишних вопросов, она просто звонила и говорила:

— Так, Ольшанская, я сейчас привезу пиццу и бутылку вина, и если ты, засранка такая, не откроешь мне дверь, я вызову МЧС и скажу, что ты пыталась сворить курицу и устроила пожар, и я открывала.

Мы сидели на огромной кухне в особняке Полонского, ели дешёвую пиццу из коробки, пили вино и болтали о всякой херне, о преподах, о шмотках, о тупых однокурсниках, и в эти моменты я чувствовала себя нормальной.

Однажды она позвонила, её голос был полон заговорщического энтузиазма.

— Дашка, если помнишь, у меня через неделю днюха! И я хочу, чтобы ты пришла и не одна. Отговорки не принимаются. Будет отрываться в баре, пить пиво и много ржать.

Я замерла с учебником в руках.

— Кать, ты же знаешь, что за мной сейчас будут следить все, кому не лень. Я не хочу портить тебе праздник.

— Так, послушай меня сюда, Ольшанская, — её голос стал серьёзным, — Если хоть один из моих друзей скажет хоть слово в твой адрес, я лично вылью ему на голову ведро с мохито. Настоящие друзья не смотрят на заголовки в сраных телеграм-каналах. Так что ты придёшь, и приведёшь своего этого грозного мачо. Я хочу посмотреть на него вблизи, а-то говорят, он страшилище.

Я рассмеялась.

— Он не страшилище, просто редко улыбается.

— Вот и приводи своего «редкоулыбающегося». Будем его веселить.

Я несколько дней собиралась с духом, чтобы подойти к Максиму.

Он целыми днями сидел в своём кабинете и оттуда доносились обрывки яростных криков, потом он выходил с ледяным, ничего не выражающим лицом и я знала, что в такие моменты спрашивать было бесполезно. Он просто целовал меня в лоб и снова запирался в кабинете.

На третий день вечером я всё-таки решилась.

Макс сидел в библиотеке с бокалом виски, глядя в огонь в камине.

— Максим?

Он повернул голову и в его глазах плескалась такая усталость, что мне захотелось подойти и просто обнять его.

— Что такое, Даш?

— Тут такое дело… — я начала мямлить, как школьница, — У моей подруги, у Кати, день рождения в субботу. Она пригласила нас обоих.

Я ожидала чего угодно, отказа, сарказма, лекции о безопасности, но он просто посмотрел на меня, и в уголке его губ дрогнула усмешка.

— Нас? Вдвоём? В какой-то студенческий клуб, где наливают палёную текилу?

— Ну, типа того, — кивнула я, готовясь к худшему.

Он отпил виски, помолчал секунду.

— А что, хорошая идея, пойдём, развеемся. Надеюсь, что хоть там меня не будут пытаться обанкротить.

— Ты серьёзно? — я чуть не села на пол от удивления.

— Абсолютно. Только при одном условии.

— Каком?

— Ты наденешь то красное платье, в котором у тебя ноги выглядят так, что хочется объявить дефолт всей мировой экономике.

* * *

В субботу меня не покидало ощущение, будто веду его на казнь.

Макс сегодня решил обойтись без своего традиционного костюма и надел простые джинсы и чёрную футболку, но даже в них выглядел как, сука, бог войны, случайно зашедший на утренник в детский сад.

Мы подъехали к клубу на его «Майбахе», и я видела, как челюсти у курящих на входе студентов отвалились до асфальта — ну не привык этот клуб, чтоб у его порога парковались такие машины.

— Может, оставим тачку за углом? — прошептала я.

— Зачем? — он ухмыльнулся, — Пусть завидуют.

* * *

Внутри бара было громко, тесно и пахло пивом. Я ожидала, что Макс сейчас скривится и потребует ехать обратно в его стерильный мир, но он, окинув толпу цепким взглядом, вдруг расслабился.

— Ну что, где тут бар? Хочу попробовать, что пьёт народ.

Катя встретила нас у стойки. Она сначала замерла, глядя на Максима, а потом выпалила:

— Нихрена себе, а ты в жизни ещё страшнее, чем на фотках.

Максим наконец рассмеялся настоящим, громким смехом. Я впервые слышала его расслабленный смех.

— Очень приятно, Максим. А ты, я так понимаю, Катя. Наслышан.

Он заказал нам всем по бокалу пива, и я смотрела, что он его пьёт, и оказывается, он может пить прямо из кружки, а не из какого-нибудь хрустального бокала. Оказывается, он может быть простым и нормальным. А потом его увидели парни, играющие в бильярд.

— Мужик, играть умеешь? У нас одного не хватает.

Я думала, он их испепелит взглядом, но он поставил кружку, ухмыльнулся и двинулся в направлении бильярдного стола.

— Немного.

Это называется — «немного»?

Он разделал их под орех. Двигался вокруг стола с грацией хищника. Каждый его удар кием по шару был точным и выверенным. Он шутил, матерился вместе с ними, когда кто-то мазал, и выглядел при этом абсолютно счастливым.

Я стояла в стороне, пила своё пиво и понимала, что влюбляюсь заново в этого простого, живого мужика с кием в руках, а не во всемогущего, сука, Максима Полонского.

МАКСИМ

Я, блядь, и забыл, что такое бывает.

Простая, незамутнённая хуйня.

Просто шары, кий и мужики, которые орут «Да ты, блядь, везучий!», когда ты забиваешь сложный дуплет. Я чувствовал, как напряжение, которое скручивало мои мышцы последние недели, медленно отпускает.

Дашка стояла у бара, болтала со своими друзьями. Она смеялась, и этот звук был лучше любой, сука, музыки. Она была в том самом красном платье, и я был готов был набить морду любому мудаку, который на нее косо посмотрит.

Я даже не заметил, в какой момент ко мне подошла её подруга Катя. Бойкая такая девчонка с честными глазами и немного пьяная.

— Можно с тобой поговорить, Максим Сергеевич?

— Нужно.

Она улыбнулась.

— Ладно, Максим. Ты её не обижай, ладно? Она очень хорошая.

Я посмотрел на Дашу.

— Я знаю.

Катя присела на край бильярдного стола.

— Она тебе, наверное, не рассказывала, про маму свою, тётю Иру. Она так твоего отца любила, пиздец, как любила. Они светились, когда были вместе. Мы с Дашкой мелкие были, но даже мы это понимали. Он ведь совсем другой был, не такой, каким его в газетах писали. Он нас на своей лодке катал по водохранилищу, мы визжали от восторга, а потом тайком от тёти Иры и моей мамы в «Макдональдс» возил. Говорил, девчонки, это наша маленькая тайна.

Я слушал её, и внутри что-то переворачивалось. Я помнил эту лодку, но я не помнил, чтобы отец на ней кого-то катал, кроме своих деловых партнёров.

— Он Дашку обожал, — продолжала Катя, глядя куда-то в сторону, — Говорил, что у неё глаза умные, и что она далеко пойдёт. И знаешь, что? — Катя заговорщически наклонилась ко мне, — Я тебе по секрету скажу, только обещай меня не выдавать — Дашка в тебя с детства немного влюблена была. Ты, когда к отцу приезжал, такой весь из себя, на крутой тачке, она из окна на тебя смотрела, вздыхала и говорила: «Вот вырасту и выйду замуж за Максима».

Она это сказала, когда еще маленькая была? И у меня, блядь, мир поплыл. Эта маленькая, колючая, упрямая девчонка смотрела на меня из окна, а я её даже не замечал.

Я не знал, что сказать. Я просто смотрел на Катю, на эту простую, искреннюю девчонку, которая так любила свою подругу.

— Спасибо, Кать, — сказал я, и это было самое честное «спасибо» в моей жизни, — За всё, за то, что ты у неё есть. Приезжай к нам в гости — ты всегда будешь желанным гостем в нашем доме.

Она просияла.

— Правда? Круто! Дашка сказала, чтоб вместо конфет я всегда привозила пельмени!

Она засмеялась и сразу же убежала к друзьям, а я остался стоять у стола. Я вдруг понял, как, сука, я жил в своей золотой, блядь, клетке — встречи, сделки, контракты, женщины на одну ночь, я всё мог купить, но я ни разу не пил пиво в шумном баре, ни разу не играл в бильярд с простыми мужиками, ни разу не слышал, чтобы кто-то вот так просто, от души, рассказал мне что-то о моём отце.

Получается, в своем стерильном мире я лишил себя настоящей жизни.

Всю обратную дорогу в машине мы молчали, но это было не то гнетущее молчание, что раньше.

Я остановил машину у дома и повернулся к Дашке.

— Катя сказала, что ты в меня в детстве влюблена была.

Она вспыхнула до корней волос.

— Она пьяная была! Болтает всякую чушь!

Я усмехнулся, притянул её к себе и нежно поцеловал.

— Жаль, что я был таким слепым мудаком, — прошептал я ей в губы, — Мы могли бы сэкономить кучу времени.

Она обвила руками мою шею, прижимаясь ближе, и в этот момент, в тишине моего «Майбаха», посреди всего этого пиздеца, что творился вокруг, я понял одну простую вещь:

Моя империя — это она. И я её, блядь, никому не отдам.