Глава 29

МАКСИМ

После той вечеринки что-то во мне сдвинулось.

Как будто какой-то заржавевший механизм внутри скрипнул и провернулся. Я стал смотреть на Дашу, на этот дом, на свою, сука, жизнь — на всё немного иначе.

Вкус пива в дешёвом баре оказался лучше вкуса двадцатилетнего виски в одиночестве. А её смех — дороже любых, нахуй, дивидендов.

Но расслабляться было рано, война не закончилась, она вступала в свою самую грязную фазу.

Я сидел в кабинете, глядя на экран.

Акции «Полонски Групп» продолжали своё медленное, но уверенное падение. Каждый день минус полпроцента, процент. Это была не паника, это была, сука, планомерная осада.

Козлов не спешил. Он, как старый, хитрый паук, плёл свою паутину, медленно удушая мою компанию, и, конечно же, он скупал. Скупал всё, что плохо лежало, через подставные фонды, через третьих лиц. Думал, я не замечу.

Наивный, блядь, чукотский юноша. Я видел каждый его шаг, я знал, что он делает, ещё до того, как он сам это до конца осознавал.

В кабинет тихо вошла Даша. В руках у неё был поднос с двумя чашками кофе и какими-то печеньками. Моя маленькая фея, которая умудрялась оставаться светом в этом царстве тьмы.

— Я подумала, тебе нужен перерыв, — сказала она, ставя поднос на стол, — Ты уже часов пять смотришь в этот экран так, будто хочешь его испепелить. Что там? Всё так же плохо?

Она заглянула в монитор, её лоб нахмурился.

— Падение замедлилось, но не остановилось. Мы теряем понемногу каждый день. Это похоже на медленное кровотечение. Нужно что-то делать, Максим. Может, стоит сделать заявление? Успокоить инвесторов?

Я откинулся в кресле, глядя на неё. Она не просто задавала вопросы. Она анализировала и предлагала пути решения. Как приятно осознавать, что она была не просто моей женщиной, она была моим партнёром во всем.

— Заявление не поможет. Они увидят в этом слабость, и подумают, что мы оправдываемся. Козлов именно этого и ждёт.

— Тогда что? Обратный выкуп акций? Это поддержит курс.

— Слишком дорого, и это тоже покажет, что мы боимся. Нет. Мы должны ждать. Пусть он думает, что мы в панике, пусть скупает. Чем больше он купит, тем больнее будет падать.

Она села на край моего стола, взяла мою ладонь, и я почувствовал тепло от ее пальцев.

— Ты уверен в своём плане? Ты выглядишь так, будто не спишь уже неделю.

— Я уверен, — сказал я, сжимая её ладонь, — Я просто, блядь, очень, очень зол.

В этот момент зазвонил мой телефон и на экране высветилось: «Игорь Козлов».

Я усмехнулся. Паук решил, что пора наносить удар.

0 А вот и наш герой, 0 сказал я, показывая Даше экран.

— Будешь говорить?

— Конечно. Я ждал этого звонка.

Я включил громкую связь.

— Слушаю, Игорь Борисович, — я проявил ледяное спокойствие.

— Максим, — голос Козлова сочился ядовитым, липким самодовольством, — Как дела, дорогой? Как настроение? Как семейная жизнь?

— Лучше всех, — отрезал я, — Чего хотели то? Если хотите купить ещё акций, то поторопитесь — cкоро они снова взлетят до небес.

В трубке раздался смешок.

— О, я не сомневаюсь. Только взлетят они уже под моим чутким руководством. Я звоню тебе, Максим, чтобы сообщить приятную новость. Я консолидировал пакет, теперь тридцать процентов у меня, и я уже не просто миноритарий, я твой, сука, полноправный партнёр, и буду присутствовать на каждом, блядь, совете директоров, и влиять на каждое, нахуй, решение.

Я посмотрел на Дашу. Она сидела с бледным лицом, затаив дыхание. Я жестом показал ей, чтобы она молчала и выключил громкую связь.

— Партнёр? — я изобразил удивление, — Игорь, ты в своём уме? С каких это пор гиены становятся партнёрами львов?

— А с тех самых, Максим, как львы начинают трахаться со своими сёстрами и ронять свою репутацию ниже плинтуса. Твоё время прошло — рынок не прощает таких ошибок.

— Это мы ещё посмотрим, — прошипел я.

— А чего смотреть? Я тебе и так всё расскажу. У тебя есть два пути, мой дорогой «партнер», — он смаковал это слово, — Путь первый, ты объявляешь о помолвке с моей дочерью, с Оливией и мы объединяем наши капиталы, создаём крупнейший, блядь, холдинг в стране, где ты остаёшься номинальным главой, но все ключевые решения принимаем мы вместе. Ты сохраняешь лицо, деньги и империю, а твоя подстилка, — я сжал кулаки так, что костяшки побелели, — Получает щедрые отступные и навсегда исчезает с горизонта.

Я молчал, давая ему выговориться. Чувствовал, что Даша рядом со мной напряглась, как струна.

— И какой второй путь? — спросил я, мой голос был тихим, почти шёпотом.

— А второй путь, Максимушка, очень простой. Я продолжаю топить твою компанию, и скупаю всё, что смогу. Я настраиваю против тебя совет директоров, сливаю в прессу ещё пару-тройку пикантных подробностей о твоей «семье», и через полгода от «Полонски Групп» останется только вывеска. А ты, мой мальчик, пойдёшь по миру с голой жопой. Выбирай, у тебя есть двадцать четыре часа.

Он сбросил звонок.

В кабинете повисла звенящая тишина.

— Все еще хочет, чтоб я женился на Оливии, — буднично произнес я и слегка усмехнулся.

Даша смотрела на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

— Он серьёзно? Жениться на Оливии?

— Он, блядь, охуел, — сказал я, вставая, — Он думает, что поставил мне шах и мат, но он, сука, не учёл одного — я играю не в шахматы, я играю в покер. И у меня на руках, блядь, флеш-рояль.

Я подошёл к сейфу, открыл его и достал папку, ту самую, от Стаса.

Я набрал номер Козлова, он ответил почти сразу, ждал, сука, что я сдамся.

— Ну что, Максимчик, надумал? Готов стать моим зятем?

— Знаешь, Игорь, — я включил видеосвязь и направил камеру на стол, где начал раскладывать фотографии, — Я тут как раз просматривал семейный альбом твоей дочери. Очень, блядь, трогательно.

На экране телефона Козлова появились первые снимки. Оливия, в хлам пьяная, целуется с каким-то парнем. Потом что-то занюхивает, прямо со стола.

— Что это, блядь, такое? — прохрипел Козлов.

— Это прелюдия, Игорь. А вот, собственно, и основное блюдо.

Я положил перед камерой те самые фотографии с её дня рождения, где она, с абсолютно счастливым и невменяемым лицом, развлекается с двумя стриптизёрами. Во всех, сука, возможных позах.

Козлов молчал. Я слышал только его тяжёлое, прерывистое дыхание.

— А это, так сказать, на десерт, — я открыл вторую папку, — Твои счета на Каймановых островах, схемы вывода денег, список партнёров, которых ты кинул, показания свидетелей. И, вишенка на торте, — я положил сверху флешку, — Видео твоей последней игры в подпольном казино «Вегас», где ты проигрываешь пять миллионов долларов, незадекларированных, разумеется.

— Ты, сука… — прошипел он, — Ты, ублюдок…

— Я? Я просто хороший бизнесмен, Игорь, и защищаю свои активы. Так вот, у тебя тоже есть два пути. Путь первый, ты забываешь про свой ультиматум и ты прекращаешь скупать мои акции. Ты затыкаешь свою дочь и всех своих, блядь, шавок, и мы делаем вид, что этого разговора никогда не было. И тогда эти милые фотографии и документики останутся в моём сейфе.

— А второй? — его голос дрожал от ярости.

— А второй путь, Игорь, очень простой. Я сливаю всё это, нахуй, в прессу, и в прокуратуру, и в налоговую — твоя дочурка становится звездой порнхаба, а ты, мой дорогой «партнёр», отправляешься шить варежки лет на пятнадцать. Выбирай, у тебя пять минут.

Я повесил трубку, не дожидаясь ответа.

Повернулся к Даше. Она смотрела на меня с какой-то смесью ужаса, восхищения и… чего-то ещё.

— Ты дьявол, — прошептала она.

Я подошёл к ней, взял её лицо в свои ладони.

— Нет, Даша. Я просто, блядь, очень, очень не люблю, когда трогают то, что принадлежит мне.

Она не знала всего, не знала про ультиматум, про то, что он назвал её подстилкой, и не узнает. Это моя грязь и моя война, а она должна оставаться светом. Моим, блядь, личным, неприкосновенным светом.

Телефон зазвонил снова. Конечно же это был Козлов. Я молча нажал на сброс, пусть помучается, сука.

Сегодня я выиграл бой, но война была ещё впереди.