Глава 30

МАКСИМ

Две, блядь, недели Козлов сидел тихо, как мышь под веником. Мои акции медленно, но верно поползли вверх. Инвесторы, увидев, что апокалипсиса не случилось, начали потихоньку возвращаться.

Война перешла в холодную стадию, но я знал, что это затишье перед бурей. Этот ублюдок не из тех, кто прощает унижение, он затаился, выжидая, а я готовил свой финальный аккорд.

Я решил, что хватит сидеть в обороне. Лучшая защита — это, блядь, нападение. Я созвал своих пиарщиков, юристов и прочую челядь.

— Так, господа, — начал я, обводя их холодным взглядом, — Пресс-конференция через три дня, в прямом эфире на двух федеральных каналах.

В комнате повисла тишина. Мой пиар-менеджер, лощёный хлыщ по имени Глеб, нервно сглотнул.

— Максим Сергеевич, вы уверены? Может, стоит ещё подождать? Скандал только-только начал утихать…

— Утихать? — я ухмыльнулся, — Он не утихает, Глеб. Он тлеет, как торфяник, и Козлов ждёт момента, чтобы снова дунуть на угли. Так вот, я собираюсь устроить ему, сука, встречный пал. Мы не будем оправдываться — мы будем, блядь, диктовать повестку.

— Но что мы скажем? — не унимался он, — Общественность ждёт объяснений по поводу фотографий.

— А мы им дадим объяснения, — я откинулся в кресле, — Мы дадим им такое, блядь, шоу, что они забудут и про фотки, и про Козлова, и про то, как их самих зовут.

Вечером я рассказал о своём плане Даше, когда мы сидели в гостиной, пили чай. Точнее, она пила чай, а я, как всегда в последнее время — виски.

— Ты серьёзно? — она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, — Пресс-конференция в прямом эфире? Максим, это же самоубийство!

— Это не самоубийство, Даша, это, блядь, каминг-аут. Хватит прятаться, хватит позволять этим ублюдкам поливать нас грязью. Мы выйдем и расскажем им правду.

— Правду? — она горько усмехнулась, — Какую правду, Максим? Что мы трахались на столе? Это они и так видели.

Я поставил бокал и подошёл к ней, сел на корточки, взял её руки в свои.

— Правду о том, кто ты, что ты не моя сестра, что ты дочь женщины, которую любил мой отец, что ты, блядь, самый умный и сильный человек, которого я знаю. И что я…

Я запнулся. Эти слова застревали в горле, я никогда их никому не говорил.

— И что я хочу, чтобы ты была рядом, как мой партнер, и не только.

Она смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы.

— А если они не поверят? Если они снова начнут…

— А мне похуй, — сказал я твёрдо, — Мне, блядь, абсолютно похуй, что они подумают. Мне важно, что думаешь ты. Ты со мной? Ты готова пойти на это?

Она молчала долгую, кажется, бесконечную минуту, а потом кивнула.

— С тобой, конечно. Хоть в огонь, хоть в воду, хоть в прямой эфир к Малахову.

В день пресс-конференции я проснулся на рассвете. Даша ещё спала, прижавшись ко мне, а я сидел на краю кровати и смотрел на её лицо, такое спокойное, безмятежное, и чувствовал, как внутри поднимается волна чего-то тёплого, почти болезненного. Я готов был убить за это её спокойствие, и сегодня я собирался это доказать.

Я приехал в студию за два часа до начала. Всё было готово — десятки камер, софиты, гудящая толпа журналистов, все они были похожи на стаю голодных гиен, учуявших запах крови.

Даша приехала позже. Она была в простом, но элегантном белом платье — никакого вызова не усматривалось в ее внешнем виде, так же, как и сексуальности. Она была напугана, я видел это по её сжатым губам, но держалась как королева.

— Не бойся, — сказал я, беря её за руку за кулисами, — Просто смотри на меня, и помни — мы команда.

Она глубоко вздохнула и кивнула.

— Я готова.

Я посадил её в кресло в первом ряду, прямо напротив трибуны.

— Что бы ни случилось, просто сиди и смотри. Хорошо?

— Максим, что ты задумал? — в её глазах плескалась тревога.

— Небольшой, блядь, экспромт, — подмигнул я и вышел на сцену.

Я подошёл к трибуне, обвёл журналистов ледяным взглядом. Зал взорвался вспышками, а затем они затихли.

— Добрый день, господа, — мой голос разнёсся по залу, усиленный динамиками, — Я знаю, у вас накопилось много вопросов, и я готов на них ответить, но сначала я хочу сделать заявление.

Я сделал паузу, давая им насладиться моментом.

— Последний месяц на меня, на мою семью и на мою компанию была совершена беспрецедентная информационная атака. Цель этой атаки была одна — дестабилизировать «Полонский Групп» и захватить контроль над компанией. За этой атакой стоят вполне конкретные люди, их имена я назову позже и не здесь, а в компетентных органах.

По залу пронёсся гул.

— Но сейчас я хочу поговорить о главном, о той лжи, которую вы все с таким удовольствием тиражировали, о «скандальной страсти брата и сестры».

Я снова сделал паузу, мой взгляд нашёл в толпе Дашу — она смотрела на меня, не отрываясь.

— Женщина, которую вы видите в первом ряду — Дарья Ольшанская, та самая сестра. Она не носит фамилию моего покойного отца, потому что мой отец, Сергей Полонский, не был ее биологическим отцом, он всего лишь был женат на её матери, Елене Ольшанской. Их брак продлился два года, и закончился так же быстро, как и начался. Но, до своего последнего вздоха, мой отец любил эту женщину. Может быть, можно было бы назвать нас сводными, но наши родители давно были в разводе. Таким образом, Дарья не является мне сестрой, ни юридически, ни генетически. Мы с ней абсолютно чужие люди. Любые утверждения об инцесте — это грязная, омерзительная ложь, и каждый, кто продолжит её распространять, ответит за это в суде лично передо мной.

В зале стояла мёртвая тишина и я говорил жёстко, чеканя каждое слово.

— Мой отец был не только великим бизнесменом, но и человеком, который умел видеть потенциал, и он увидел его в Дарье. Он включил её в своё завещание не из прихоти, а потому, что он верил, что она сможет стать достойным партнёром и принесёт пользу компании. И, чёрт возьми, он был прав. За последние месяцы Дарья Николаевна доказала, что она не просто наследница, она блестящий аналитик, стратег и мой самый надёжный партнёр. Я невероятно рад, что мой отец сделал такой выбор, потому что я сам убедился в её уме, в её силе. А еще, я хочу всегда видеть её рядом с собой.

Я медленно обошёл трибуну, спустился со сцены, и пошёл прямо к ней.

Журналисты, как по команде, направили на нас свои камеры.

Я остановился перед Дашей, и сделал то, чего от меня не ожидал никто — ни она, ни эти гиены, ни, блядь, я сам еще день назад.

Я опустился на одно колено, и по залу пронёсся вздох изумления.

Я достал из кармана маленькую бархатную коробочку, внутри которой сверкал огромный бриллиант.

— Даша, — сказал я, глядя ей в глаза, и в этот момент весь мир, блядь, перестал для меня существовать, — Я не умею говорить красивые слова, я мудак, тиран и циник. Я причинил тебе много боли, но я знаю одно — я не хочу больше ни одного дня проживать без тебя. Ты мой партнёр, мой друг, ты моя совесть и ты единственный человек, который имеет для меня значение. Дарья Николаевна Ольшанская, ты выйдешь за меня замуж?

Она закрыла рот рукой, слёзы текли по её щекам. Зал замер в ожидании, а Даша сквозь слёзы прошептала:

— Да.

Я надел ей кольцо на палец, и в этот момент зал взорвался аплодисментами, и вспышки камер ослепили нас. А потом я поднялся, поцеловал её, и это был самый честный поцелуй в моей жизни.

И я знал, что где-то в своём шикарном особняке на Рублёвке, Игорь Козлов смотрел эту трансляцию по огромному плазменному телевизору. Он видел всё — моё признание, моё предложение, и её «да», он видел, как рушится его идеальный план, и как его главный, сука, козырь — «инцест» превратился в пшик.

Я выиграл еще одну битву, но я знал, что старая гвардия так просто не сдается, и решающий раунд еще впереди. Однако, сейчас я хотел не думать о нем, я хотел насладиться счастливыми глазами Даши.