Глава 31

После пресс-конференции наступил штиль.

Журналисты, получив свою дозу сладенького на время заткнулись, переваривая сенсацию. Инвесторы, увидев, что я не забился под стол, а вышел на ринг и нокаутировал главную сплетню, перестали лихорадочно сливать акции. Кривая на графиках перестала напоминать кардиограмму пациента, которому забыли выключить аппарат, и даже робко поползла вверх.

Мы с Дашей вернулись домой, и впервые за долгое время просто молчали. Она сидела на диване в гостиной, методично вращая на пальце кольцо с булыжником, который, кажется, был виден из космоса, и смотрела на меня. В её глазах плескался такой термоядерный коктейль из шока, восторга и, сука, такой чистой, незамутнённой любви, что я был готов прямо сейчас пойти и скупить к хуям все медиахолдинги в стране, чтобы они до скончания времён крутили в прайм-тайм запись этого её взгляда.

— Ты абсолютный, конченый псих, — наконец выдохнула она, и это прозвучало как высшая похвала, — Ты же понимаешь, что ты ненормальный? Сделать предложение в прямом эфире… Это же…

— Это, блядь, превосходный пиар-ход, дорогая, — ухмыльнулся я, садясь рядом и притягивая её к себе, — Теперь любая статья про «инцест» будет выглядеть как заказная, дешёвая хуйня. Ни один, даже самый тупой обыватель, не поверит, что мужик, который публично, на коленях, просит бабу стать его женой, на самом деле её брат. Это слишком, блядь, по-бразильски даже для нашей видавшей виды страны. Мы убили их главный козырь.

— Ты думал о пиар-ходе, когда опускался на это своё колено? — она посмотрела мне прямо в душу, и я понял, что сейчас врать — себе дороже.

— Нет, конечно, — честно признался я, проводя пальцем по её щеке, — В тот конкретный момент я думал только о том, что, если ты сейчас скажешь «нет», я, наверное, прямо там, в прямом эфире, и застрелюсь. Чтобы все плакали.

Она рассмеялась, настоящим, заливистым смехом, и уткнулась мне в плечо.

— Я люблю тебя, мой тактичный, драматичный, конченый псих.

— Я тебя тоже, — прошептал я, целуя её в макушку.

Но штиль был обманчив. Это была не тишина мирной гавани, а затишье в глазу урагана. Я знал, что Козлов не успокоится. Этот старый хрыч был слишком пропитан собственной гордыней, чтобы признать поражение. Мой удар с компроматом заставил его забиться в нору, но не сдаться. Он зализывал раны и ждал. И я ждал.

Звонок раздался через три дня. Я как раз сидел в кабинете и с видом профессора Сорбонны пытался объяснить Даше основы фьючерсных сделок. Она внимательно слушала, а потом заявила, что всё это, конечно, интересно, но она провела собственное исследование и пришла к выводу, что вкусная еда стимулируют мозговую активность куда эффективнее, чем любые, сделки, и нам пора обедать. Я почти был готов с ней согласиться.

— Алло, — я включил громкую связь, лукаво подмигнув Даше, которая тут же превратилась в изваяние.

— Полонский, — голос Козлова был похож на скрежет ржавого металла по стеклу. Ну хоть бы грамм дружелюбия выказал, — Поздравляю с помолвкой. Это было очень трогательно. Я, блядь, чуть не прослезился, когда смотрел.

— Спасибо, Игорь Борисович. Обязательно пришлю тебе приглашение на свадьбу. Посажу за стол рядом с бабушкой невесты, будете обсуждать рецепты засолки огурцов.

— Я смотрю, ты совсем, блядь, берега попутал, — прошипел он, — Думаешь, разыграл свой дешёвый спектакль для домохозяек, и всё? Думаешь, твой компромат меня напугал?

— А разве нет? — я лениво перебирал бумаги на столе, — По-моему, перспектива шить варежки в колонии строгого режима лет пятнадцать должна охлаждать пыл даже такого отмороженного, как ты.

— Твой компромат — это пшик! Детский шантаж! А вот мои тридцать процентов акций, Максим, — это, сука, реальность! И я всё ещё здесь, в твоей компании. И знаешь, что я буду делать? Я буду разрушать её изнутри. Медленно, с удовольствием, по кусочкам. Я буду блокировать каждую твою сделку. Я буду настраивать против тебя совет директоров, эти старые крысы побегут с тонущего корабля первыми. Я превращу твою жизнь в бесконечный, сука, геморрой, а потом, когда от твоей империи останутся одни руины, я присоединю их к своей. Или просто растворю в говне, как сахар в чае. Ещё не решил, что будет изящнее, но у тебя есть выбор, Полонский. Продай мне свой пакет и своей подстилки. Прямо сейчас, по дешёвке, и уёбывай. Это моё последнее великодушное предложение.

Я посмотрел на Дашу. Она слушала, затаив дыхание, её лицо было белее бумаги. Я взял её за руку под столом, крепко сжал, давая понять, что всё под контролем.

— Знаешь, Игорь Борисович, — сказал я в трубку, и в моём голосе не было ни капли злости, а только вселенская усталость самурая после сотой битвы, — А я согласен.

В трубке повисла такая тишина, что, казалось, я слышу, как у Козлова в голове скрежещут шестерёнки. Даже Даша удивлённо вскинула на меня брови, её рука в моей дрогнула.

— Что, блядь, ты сказал? — наконец прохрипел Козлов, явно не веря своим ушам.

— Я сказал, согласен. И ты прав — я устал. Вся эта хуйня со скандалами, с завещанием… Я вымотан, Игорь. Я просто хочу покоя, хочу свалить с молодой, красивой женой и тратить, блядь, деньги, а не нервы. А ты можешь забрать себе эту империю, подавись ей. Мы продадим тебе свои акции.

Козлов молчал так долго, что я подумал, его хватил удар, и я только что сэкономил кучу денег на киллере.

— Это какая-то, блядь, ловушка. Разводка, — наконец выдавил он.

— Никакой ловушки, Игорь. Просто здравый смысл. Ты же сам сказал: моя репутация в жопе. Зачем мне эта головная боль? Назови свою цену.

И он назвал. Смехотворную, унизительную, блядь, цену. Такую, что любой уличный торговец шаурмой посмеялся бы ему в лицо. Я согласился, даже не моргнув.

— Завтра в десять утра встречаемся с юристами, — сказал я и сбросил звонок.

Даша смотрела на меня так, будто я только что на её глазах съел живого котёнка.

— Максим! Ты что творишь?! Ты же не собираешься по-настояшему ему продавать?

— Собираюсь, — я притянул её к себе на колени, — Я собираюсь подарить этому старому мудаку самый сладкий, самый желанный подарок в его жизни. Иллюзию абсолютной победы. Он должен поверить, что сломал меня, что я жалкий, раздавленный червяк. Он должен, блядь, упиваться своим триумфом и должен захлебнуться от восторга.

— Но зачем?! Ради чего весь этот цирк?!

— Чтобы он потерял бдительность, — я поцеловал её, — Чтобы он, опьянённый победой, сделал то, чего никогда бы не сделал в трезвом уме. Просто доверься мне, ладно? Наше шоу ещё не окончено. Это только, блядь, антракт.

* * *

На следующий день мы встретились в переговорной.

Козлов пришёл со своей свитой и был похож на надутого индюка перед Днём благодарения. Его распирало, сука, от собственной важности. Он даже не смотрел в мою сторону, общался исключительно через своих адвокатов, как будто я был прокажённым.

— Все документы готовы? — бросил он в воздух, обращаясь к моему юристу.

— Готовы, Игорь Борисович, — сказал я, откидываясь в кресле и закидывая ногу на ногу, — Можешь начинать откупоривать шампанское.

Процедура была быстрой.

Я смотрел на Козлова. Хоть он и пытался сохранить покерфейс, но я видел, как подрагивают его пальцы, когда он ставил свою подпись. Он же победил. Он, блядь, искренне в это верил, бедолага.

Когда всё было кончено, он встал, поправил свой дорогой пиджак, и, все также, не глядя на меня произнес.

— Ну что ж, Максимушка, это было забавно, — он криво усмехнулся, — Жаль, что ты так быстро сдулся. Я рассчитывал на более долгую партию.

Он протянул руку моему юристу. Меня демонстративно проигнорировал, обходя по широкой дуге.

Ты явно продешевил, мальчик, сказал он, наконец, глядя мне в глаза с нескрываемым презрением, — Теперь никто в серьёзных кругах тебя воспринимать не будет. Сломленный гений, трагическая фигура. Можешь писать мемуары, как всё проебал из-за бабы.

Я медленно встал и подошёл к нему вплотную, глядя ему прямо в глаза.

— Удачи, Игорь. Она тебе понадобится.

Я тоже не подал ему руки. Просто развернулся и пошёл к выходу, оставив его упиваться своей пирровой победой.

Через час Козлов, как Цезарь, входящий в Рим, вошёл в мой кабинет. Он с наслаждением плюхнулся в моё кресло, провёл рукой по полированному дереву. Кайфовал, ублюдок.

Я вошёл без стука. В руках у меня была небольшая картонная коробка с парой личных вещей, где лежали фотография отца, любимая ручка, пара книг.

— А ты что тут делаешь? — он нахмурился, его минута триумфа была нарушена, — Я вроде ясно дал понять, давай, проваливай, с вещами на выход.

— Зашёл попрощаться, — я поставил коробку на стол, — как раз, видишь, вот вещи собрал.

Он посмотрел на меня с презрением.

— Давай-давай, освобождай помещение, а то у меня тут много дел. Нужно будет провести аудит, выгнать к хуям всех твоих людей, пересмотреть контракты. Работы, блядь, непочатый край, нужно понять, какую помойку я купил.

— Да, да, конечно, — кивнул я, — Аудит — это превосходная идея. Очень, блядь, рекомендую. Начни с основных активов, с недвижимости, например, вот, хотя бы с этого здания. Узнай, кому оно принадлежит и будешь поражен.

Он удивлённо посмотрел на меня. В его глазах впервые мелькнула первая тень сомнения.

— Что ты, блядь, несёшь?

— Ничего, — я улыбнулся той самой своей спокойной улыбкой, от которой у моих врагов начинался энурез, — Просто дружеский совет от бывшего владельца. Ну, бывай, Игорь. Наслаждайся победой.

Я развернулся и пошёл к двери.

Полонский! крикнул он мне в спину, его голос дрогнул, — Я уничтожу всё, что ты строил! Я сравняю это с землёй!

Я остановился у двери, обернулся.

— Удачи, — сказал я, — Уничтожать то, чего, блядь, нет — очень хорошее занятие.

И я вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Оставив его одного в моём кресле, в моём кабинете и в здании, которое ему не принадлежало.

Он ещё не знал, что купил билет в один конец на пароход, где он — единственный пассажир, но скоро, блядь, он услышит музыку оркестра, и почувствует ледяной холод айсберга, который я заботливо для него приготовил. А я пойду домой, к своей женщине.