Глава 5

Прошла неделя. Неделя, состоящая из семи одинаковых дней и семи одинаково мучительных ночей. Днем я была тенью в его офисе, призраком в его стеклянном «аквариуме», где я вгрызалась в сухие цифры отчетов, изучала графики и диаграммы, пытаясь найти в них спасение.

Работа стала моим наркотиком, единственным способом заглушить мысли. Я заставляла себя понимать, вникать, запоминать. Я видела, как он наблюдает за мной сквозь стекло, и в его холодном взгляде иногда проскальзывало что-то похожее на удивление. Он ждал, что я буду плакать и жаловаться, а я работала.

Но ночи… ночи превратились в мою персональную Голгофу.

Иногда он возвращался поздно, и дом погружался в тишину, которая была почти такой же пыткой, как и звуки. Я лежала без сна, вслушиваясь в каждый скрип, ожидая, что вот-сейчас-дверь-его-спальни-откроется. А когда он приводил ИХ (уже дважды за эту неделю), я уже была готова.

Я больше не плакала, я просто лежала и слушала. Слушала, как он берет чужое тело, как он рычит в момент оргазма. Я изучала его, изучала его слабости, его животную сторону, которую он так тщательно прятал днем за броней идеального костюма.

В эту субботу я нашла его в спортзале на цокольном этаже, когда спустилась туда, чтоб немного позаниматься йогой. Он боксировал с тяжелой грушей, без майки, в одних спортивных штанах. Он бил по груше с такой яростью и с такой-то первобытной злостью, что на миг показалось, будто груша не выдержит его напора. Его мокрое от пота тело было идеальным Я замерла в дверях, не в силах отвести взгляд, а он, почувствовав, что я на него смотрю, замер на мгновение, тяжело дыша и повернулся в мою сторону. Пот стекал по его вискам, по мощной шее, по рельефным мышцам груди.

— Уйди, — выдохнул он, и в этом слове было столько сжатой пружины, что я отшатнулась, словно от удара, — Не мешай.

Я развернулась и почти бегом бросилась наверх, в свою комнату. Сердце колотилось так, что было больно дышать. Я увидела его без брони и без маски, и это ему не понравилось.

Я сидела в своей комнате, пытаясь прийти в себя, когда внизу раздался мелодичный звонок в дверь. Я замерла — гостей в этом доме, казалось, вообще не бывает. Это была не жилая усадьба, а ледяной замок, в котором обитал его одинокий, жестокий король.

Из любопытства, я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Сверху, с галереи второго этажа, мне был прекрасно виден холл и Нина Васильевна уже открывала дверь.

На пороге стояла женщина, сошедшая с обложки Vogue.

Невероятно высокая, с идеальной фигурой, бесконечными ногами, обтянутыми светлыми джинсами, в кашемировом свитером кремового цвета. Платиновые, идеально уложенные волосы спадали на плечи тяжелой волной. Огромные солнцезащитные очки скрывали пол-лица, но идеально вылепленные губы были насмешливо изогнуты.

— Ниночка, здравствуй, дорогая, — ее голос был сладким, как мед, — А где Максим?

Она шагнула в дом, и холл наполнился дорогим удушающим ароматом Baccarat Rouge. Она сняла очки, и я смогла разглядеть ее лицо с безупречной кожей, высокими скулами и хищным разрезом голубых глаз. Красивая.

Я сразу узнала её. Я видела ее фотографии в светской хронике рядом с Максимом. Топ-модель, дочь какого-то нефтяного магната.

Максим вышел из спортзала, уже накинув на плечи футболку. Его волосы были влажными после душа. Увидев Оливию, он даже не улыбнулся, его лицо так и осталось непроницаемой маской.

— Привет, — бросил он.

— Макси, милый! — проворковала она, подлетая к нему и обвивая его шею руками, поцеловав в губы долгим, демонстративным поцелуем, — Я так соскучилась, что решила устроить тебе сюрприз.

Она отстранилась и только тогда, словно случайно, заметила меня, застывшую на верху лестницы. Ее взгляд скользнул по мне оценивающе и презрительно сверху вниз. В ее глазах я была никем — пылью на ее идеальном горизонте.

— Ой, а это кто у нас? — она сладко улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз.

— Это Дарья, моя сводная сестра, — холодно ответил Максим, — Она здесь временно живет.

— Ах, та самая, — протянула Оливия, и в ее голосе прозвучало удовлетворение. Теперь она знала, кто я, и это низводило меня до уровня проблемы, которую легко решить, — Бедняжка, потеряла мать, соболезную. Ну ничего, мы с Максимом о тебе позаботимся, правда, милый?

Она снова прижалась к нему, демонстративно поглаживая его по груди, как кошка, трущаяся о хозяина, чтобы оставить свой запах.

— Даша, спустись, — голос Максима прозвучал как приказ.

Я медленно, как во сне, начала спускаться по лестнице. Каждый шаг отдавался гулким эхом в моей голове, и я чувствовала себя актрисой в плохом спектакле, роль в котором мне навязали силой.

— Очень приятно, Даша, я — Оливия Козлова, будущая миссис Полонская, — она протянула мне руку, на которой сверкал огромный бриллиант. Кольцо было таким большим и безвкусным, что казалось бутафорией. Она нарочито повертела рукой, чтобы я рассмотрела камень со всех сторон, — Мы с Максимом как раз обсуждаем предстоящую помолвку, скорее всего, это произойдет в следующем месяце. Правда, любимый?

Она посмотрела на него, ища поддержки, но его лицо было каменным.

— Мы ничего еще не решили, — отрезал он, — Не торопи события.

— Ну что ты, котик, — она игриво шлепнула его по плечу, но я видела, как в ее глазах на долю секунды мелькнула злость, — Это же просто формальность. Все уже решено нашими отцами. Наш брак — это слияние двух империй. Это так романтично!

Лицемерие и фальшь сочились из каждого ее слова, из каждого жеста.

Если бы я не знала, чем он занимается по ночам, может быть и поверила бы ей. А в силу того, что я регулярно слушаю стоны других женщин, а эта фарфоровая кукла заговорила о любви и браке, то что это между ними? Открытые отношения? Или ей все равно, потому что на кону стояли деньги и статус?

— Я рада за вас, — заставила я себя улыбнуться. Улыбка получилась натянутой, как струна, — Поздравляю.

— Спасибо, милая, — она смерила меня еще одним ледяным взглядом, — Останешься с нами на ужин. Раз уж мы теперь почти семья, нужно знакомиться поближе.

Она бросила мне перчатку. Она не хотела знакомиться, она хотела рассмотреть меня при свете под лупой и найти слабые места.

— Оливия остается на ужин, — констатировал Максим, глядя на меня так, будто тоже бросал вызов. Будто проверял, выдержу ли я.