Глава 7

Утром следующего дня, я спустилась на завтрак, но столовая была пуста. Максима не было, но на моем привычном месте лежала тонкая папка с расписанием на день и короткая записка, написанная его резким, уверенным почерком: «9:00. Совет директоров».

Всю дорогу до Москва-Сити я сидела в машине как на иголках. Одно дело изучать бумаги в тишине своего стеклянного аквариума, и совсем другое войти в логово со стаей акул, которые годами работали с его отцом, а теперь вынуждены считаться со мной — двадцатидвухлетней студенткой, свалившейся им на голову по прихоти мертвого человека.

Переговорная на семьдесят пятом этаже была похожа на капитанский мостик космического корабля. Огромный овальный стол из черного полированного дерева, в котором отражался панорамный вид на Москву. Воздух был пропитан запахом элитного парфюма, дорогой кожи и денег. Больших денег.

Дюжина мужчин в безупречных, дорогих костюмах, с жесткими, нечитаемыми лицами как по команде повернулись и уставились на меня, когда я вошла следом за Максимом. Это были любопытные, оценивающие и слегка высокомерные взгляды, которые заставили чувствовать себя бабочкой, залетевшей в логово пауков.

— Господа, познакомьтесь, Дарья Николаевна Ольшанская, моя сводная сестра и, как вы знаете, совладелец компании, — голос Максима был ровным и сухим. Всё по деловому, без лишнего пафоса.

Я молча села по правую руку от Максима, положив перед собой блокнот и ручку, как прилежная студентка.

Я слушала эти сухие доклады, вникала в цифры, делала свои пометки. Мой страх понемногу отступал, уступая место профессиональному интересу. Это была моя специальность, макроэкономика в действии. Я видела, как переплетаются финансовые потоки, как принимаются решения, от которых зависят судьбы тысяч людей и сотни миллионов долларов.

И я видела, как он управляет всем этим — Максим был в своей стихии. Он не повышал голоса, говорил тихо, но каждое его слово было четким, он ловил малейшие неточности в отчетах, задавал острые, неудобные вопросы, которые заставляли седовласых директоров покрываться испариной. Он был мозговым центром этой империи, ее сердцем и ее стальным кулаком.

Проблема возникла на обсуждении нового флагманского проекта — строительства самого высокого небоскреба в Европе. «Полонский-Тауэр». Амбициозный, дерзкий проект, который должен был стать памятником его отцу и заявкой в строительном бизнесе, что он остается крупным игроком.

— Вопрос по композитным панелям, — поднял руку седой, похожий на ястреба мужчина, финансовый директор, — Американский поставщик, «TechBuild», отказывается отгружать партию, ссылаясь на новые разъяснения к пакету санкций. Прямые поставки высокотехнологичных стройматериалов в Россию теперь под запретом.

В комнате повисло напряжение.

— Какие есть варианты? — пальцы Максима медленно барабанили по столу, выдавая раздражение.

— Есть обходной путь через немецкую фирму-прокладку, — ответил начальник отдела закупок, нервно сглотнув, — Но они накручивают сорок процентов сверху за риск, и не дают никаких гарантий. Груз могут арестовать на таможне, а это потеря и денег, и времени. Сроки сдачи проекта сдвинутся минимум на полгода.

— Другие поставщики? Китай? — бросил Максим.

— Нет аналогов, Максим Сергеевич. Панели «TechBuild» это уникальная разработка, они легче, прочнее, у них выше сейсмоустойчивость. Проект рассчитан именно под них. Замена материала — это полный перерасчет нагрузок, изменение всей проектной документации. Это еще год задержки и колоссальные убытки.

Ситуация была патовой, либо платить огромные деньги за рискованную серую схему, либо откатываться назад, теряя время и репутацию. Директора зашумели, предлагая одно провальное решение за другим. Я видела, как темнеет лицо Максима.

В этот момент в моей голове что-то щелкнуло — санкции, логистические цепочки, международное торговое право. Это была тема моей последней курсовой работы в университете и я знала эту тему, пожалуй, лучше, чем они все, вместе взятые.

Мое сердце забилось с бешеной скоростью. Сказать? Или промолчать? Промолчать и остаться безопасной, невидимой мышкой или сказать и привлечь к себе внимание?

Я посмотрела на Максима, который сидел, откинувшись в кресле. Его глаза были закрыты, но я знала, что он не расслаблен. Он был похож на сжатую до предела пружину, готовую в любой момент распрямиться и выпустить пар на первого же, попавшего под горячую руку.

Я сделала глубокий вдох.

— Прошу прощения, — мой голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине он громко прозвенел.

Дюжина пар мужских глаз уставились на меня с немым удивлением, даже Максим открыл глаза от удивления.

— Я изучала этот пакет санкций, — я заставила себя говорить ровно, хотя голос дрожал, — Прямые поставки действительно запрещены. Использование европейских посредников, это путь в никуда. Их финансовый мониторинг отслеживает такие сделки на раз. Но есть лазейка.

— Какая еще лазейка, девочка? — усмехнулся финансовый директор, — Думаешь, мы тут сидим и не читаем документы?

— Впредь, пожалуйста, Дарья Николаевна, — отрезала я, и лед в моем голосе удивил даже меня саму.

Максим удивленно на меня посмотрел и едва заметно кивнул, тем самым давая разрешение говорить.

— Санкции запрещают поставки в Россию, но они не запрещают поставки в другие страны, которые не присоединились к ограничениям, — я говорила все увереннее, чувствуя, как теория из учебников обретает свою плоть, — Например, в Объединенные Арабские Эмираты или в Турцию. У «Полонский Групп» есть там дочерние компании, которые занимаются строительством отелей.

— И что? Мы купим панели в Дубай, а потом тайно переправим сюда? Это та же контрабанда, только с другого конца, — фыркнул директор по закупкам.

— Нет, не тайно, — я посмотрела прямо на Максима, обращаясь теперь только к нему, — Мы не будем ничего переправлять. Мы откроем совместное предприятие — наша дочерняя компания в ОАЭ и турецкий строительный холдинг, с которым у нас уже есть партнерские проекты. Это СП объявляет о строительстве собственного объекта в Стамбуле. Например, бизнес-центра. И под этот, абсолютно легальный, проект закупает у «TechBuild» необходимые нам материалы. С запасом. В два раза больше, чем нужно. Американцы с радостью продадут, для них это чистый бизнес, — я сделала паузу, собираясь с мыслями. Все в комнате молчали, даже ястреб перестал ухмыляться.

— А дальше, через пару месяцев, наше совместное предприятие замораживает проект. Из-за «непредвиденных экономических трудностей». И происходит реструктуризация активов. Турецкая сторона выходит из СП, забирая себе земельный участок в качестве компенсации. А наша дочерняя компания забирает себе материальные активы. То есть, закупленные стройматериалы. И эти панели, уже как собственность нашей дубайской фирмы, абсолютно легально и без каких-либо санкционных ограничений, ввозятся в Россию в рамках внутрикорпоративного перемещения активов. Это не покупка и не сделка. Это просто логистика внутри одного холдинга.

В переговорной стояла мертвая тишина. Я видела, как в глазах директоров проступало сначала недоверие, потом изумление, а затем расчет. Они прикидывали риски, просчитывали схему.

— Это чертовски рискованно, — наконец произнес финансовый директор, но в его голосе уже не было насмешки и слышались нотки уважения, — Но, должен признать, это может сработать.

— Сколько времени займет организация СП и первая закупка? — спросил Максим. Его голос был абсолютно спокойным, но я видела, как напряженно он смотрит на меня.

— Три, максимум четыре месяца, если действовать быстро. Это в любом случае быстрее, чем перепроектирование, — ответила я, чувствуя, как по спине стекает капелька холодного пота.

Он молчал целую минуту. Минуту, которая показалась мне вечностью — он не просто оценивал мою идею, он оценивал меня.

— Отдел закупок и юридический департамент прошу проработать эту схему и подготовить все документы. У вас неделя, — наконец произнес он, обводя директоров тяжелым взглядом. — Совещание окончено, все свободны кроме Дарьи Николаевны.

Мужчины задвигали стульями, торопливо собирая свои бумаги. Они выходили из переговорной, бросая на меня косые, полные удивления взгляды. На миг мне показалось, что я больше не была для них безликой девочкой.

Дверь закрылась и мы остались одни.

Максим медленно поднялся со своего места и обошел стол, подошел ко мне и остановился, нависая надо мной, как грозовая туча. Я сидела, вжавшись в кресло, и не смела поднять на него глаза.

— Неплохо для студентки, — сказал он так тихо, что я едва расслышала.

Я молчала.

— Ты понимаешь, что ты только что сделала? — он наклонился, опираясь руками о подлокотники моего кресла, что я почувствовала запах его парфюма, — Сегодня им всем ты показала, что у тебя есть зубы и мозги. А в этом аквариуме, — он кивнул на панорамное окно, за которым простирался город, — тех, у кого есть мозги, либо покупают, либо съедают.

Он протянул руку и коснулся пряди моих волос, выбившейся из прически. Его пальцы были холодными, но их прикосновение обожгло мою кожу.

— Они теперь будут смотреть на тебя по-другому. Каждый из них будет искать твои слабые места, пытаться использовать тебя против меня, или меня против тебя, — он убрал руку, и я смогла наконец выдохнуть.

— Ты только что прыгнула в бассейн с акулами. Ты уверена, что умеешь плавать?

Он выпрямился, и на его губах появилась та самая, едва заметная, хищная усмешка, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— Добро пожаловать в большую игру, Дарья Николаевна, и я с удовольствием тебя научу всем правилам.

Он развернулся и вышел, оставив меня одну в пустой переговорной, с бешено колотящимся сердцем.