Глава 28

Порой природа несправедлива. Порой она озаряет землю ярким солнцем, когда наступает время траура. Чёрный цвет и мрак, они намного больше соответствуют происходящему сейчас в Альоре, но никак не волны лазурного моря, сверкающие под солнечными лучами, и улыбающиеся туристы, гуляющие и наслаждающиеся погодой, и звонкий смех.

Потрясение, пережитое всеми в ту ночь, когда в моей жизни ещё была надежда на лучшее, стёрло всё на своём пути. Я не всегда была хорошим человеком по отношению к Ферсандру. Не всегда его понимала. Когда-то даже ненавидела его. Когда-то презирала каждый его поступок. Но сейчас… после такого периода времени, в котором увидела в нём любящего отца, мудрого дядю, спокойного и рассудительного правителя, не могу простить себя, а должна.

Все флаги в стране приспущены. Все увеселительные программы запрещены. Рестораны закрыты, доступны только уличная еда и минимальные удобства для туристов, которые в данный момент никому не важны. К замку третий день стекаются альорцы, чтобы проститься с Ферсандром Прийским и завтра проводить его в последний путь.

– Реджина.

Отрываю свой взгляд от огромной толпы людей, одетых во всё чёрное, и молча стоящих в ожидании своей очереди.

– Эни. – Печально смотрю на её покрасневшее от слёз лицо.

Она подходит ко мне и обнимает себя руками.

– Как Клаудия? Утром я приходила к ней, она ничего не ест и не говорит, – шепчу.

– Она в шоке. Вернуться в спальню и найти своего мужа мёртвым, такое не каждый переживёт спокойно, – тихо отвечает Эни.

– Так быстро. Ему же стало лучше. Это нечестно, – говорю, стирая слезу, выкатившуюся из глаз.

– Нас предупреждали. Но главное, он ушёл, зная, что оставил после себя достойного короля…

– Дерик. Я его даже не видела с той ночи.

– Сейчас идёт подготовка в траурной службе, которая продлится весь день. Для множества групп людей, приезжающих к нам по этому случаю. А также появились неотложные политические дела, ведь теперь предстоит коронация. Хотя Дерик не позволяет говорить об этом, но мы живём дальше. Нельзя останавливаться. Ферсандр сделал для нас всё возможное, и разрушить это мы не имеем права.

– Да. Я могу чем-то помочь?

– Тебе нельзя идти рядом с королевской семьёй по городу, когда Ферсандра повезут в церковь. Это ради Нандо и его безопасности…

– Понимаю. Я не злюсь, всё правильно. Но, может быть, есть что-то, в чём я могла бы быть полезной. Три дня смотрю на этих людей и схожу с ума от бессилия. Мне хочется помочь, Эни. Какие бы разногласия между мной и Ферсандром ни были в прошлом, я искренне полюбила его, когда узнала лучше. Наверное, он мог бы и мне стать отцом, но нам не хватило времени. Он был хорошим человеком со своей тяжёлой ношей на плечах. Сейчас ему лучше. Он освободился от боли, от страданий, и его душа успокоилась. Он встретится с братом, чтобы рассказать ему о том, каким стал его сын. Их король. Что я могу сделать для вас? – спрашивая, кладу ладонь ей на плечо. Эни тяжело вздыхает.

– Будь на первой службе завтра в девять утра, Реджина. А больше, я не знаю, что ещё ты можешь сделать. Клаудия отказывается идти. Она всё переложила на плечи Дерика, а он сам едва держится. Дин так, вообще, отсутствует. Как только увидел его мёртвым, так и исчез, – шепчет Эни.

– Не знаю я, Реджина, не знаю. Сама не понимаю, за что схватиться, только бы не плакать, – горько добавляет она.

– Эни, мы должны держаться. Никому мы лучше не сделаем, если будем постоянно реветь. Вы все – лицо Альоры, и должны скорбеть по-королевски, а не так, словно потеряли всё. На вас смотрят. Если люди заметят, что главы страны растеряны, то это их напугает, а кому-то даст шанс начать войну за трон, пока Дерика ещё не короновали. Нужно брать себя в руки. Живые намного важнее, чем мёртвые. Мы все когда-нибудь окажемся за чертой, но, чтобы дойти до неё, необходимо найти силы и собрать всю волю в кулак. Это переломный момент. Мы с ним справимся. Живые обязаны жить, – произношу и, обхватывая её за плечи, смотрю в красные глаза.

– Вероятно, ты сочтёшь меня бесчувственной или жестокой сейчас, но поддаваться всеобщему унынию нам нельзя. Ни тебе, ни мне, ни Дерику, ни Клаудии, никому из тех, кто в данный момент находится здесь. Народ нуждается в вас. Он нуждается в поддержке. И это первое, о чём нужно думать, – добавляю я.

– Хорошо. Я постараюсь. Может быть, ты поговоришь с Клаудией? Ей нужно завтра сопровождать тело мужа в церковь, а она отказывается. Просто выгоняет всех и не хочет никого видеть или просто отворачивается, – тихо просит Эни.

– Без проблем. Я попробую её встряхнуть.

– Спасибо, Реджина. Спасибо, – Эни обнимает меня и всхлипывает на плече. – Будь ты нашей королевой, то всё было бы куда проще. До вечера или до завтра. – Она целует меня в щёку и уходит с крыши нашей башни.

Я плакала, когда Дерик сказал мне, что Ферсандр скончался. Плакала, когда мы ворвались в королевские покои и услышали вой Клаудии. Плакала, когда смотрела на то, как Дерик прощается с ним. Плакала, когда приехал Дин и не смог даже подойти к мёртвому отцу. Я плакала. В ту ночь я плакала долго. Но всему приходит конец. Слезам тоже. Наверное, в силу того, что мне в жизни пришлось хоронить людей чаще, чем остальным, чувствую себя спокойнее или привычнее. Даже не знаю, как правильнее. Конечно, мне грустно и больно от того, что Ферсандр умер, но моя задача не дать никому, кроме Дерика, завладеть троном. Вокруг меня все с ума сошли от горя. Они воют, скулят, ходят понурив головы и абсолютно расслабились. Сейчас самое время для нападений. А у меня сын. У меня Дерик. У меня семья. Я не могу позволить, чтобы это событие повлекло за собой ещё худшее.

Покормив Нандо и передав его Марине, сохранившей здравый ум и полноценно занимающейся ребёнком, направляюсь к королевской спальне. Я замечаю, что множество людей приехало в Альору на похороны короля. Их очень много. Ресторан внутри замка опять работает, мы несём приличные финансовые затраты. И вряд ли кому-то, действительно, настолько же больно, как королевской семье. Нет. Гости приехали пожрать на халяву. Именно так я вижу всё это на их улыбающихся лицах в траурные дни. Слышу их тихий смех и обсуждение нарядов. Вот оно, открытое лицемерие.

Открываю дверь в спальню и до сих пор ощущаю неприятный холод, как в ту ночь. Здесь всё пропитано запахом смерти и затхлости. Клаудия выглядит ужасно. Её светлые волосы спутаны и распущены по плечам, халат помят, да и лицо отёкшее. Она сидит в кресле рядом с постелью, как раньше, только вот муж её сейчас лежит внизу, в зале для прощания.

Придвигаю стул и располагаюсь рядом. Я не самый чуткий человек в мире и не умею подбирать правильные слова в такое время. Не знаю, что мне сказать сейчас, чтобы Клаудия вернулась к жизни. Мне её очень жаль. Это слишком страшно, вот так прощаться с человеком, которого ты любишь. Любовь…

– Когда умерла моя мать, я была ещё слишком мала, чтобы что-то понимать. Я не испытывала сожаления или горя. Она просто ушла от нас. Навсегда. Были родственники, которые тоже нас бросили. Была Инга, решившая, что её внешность – отличный способ заработка. Было многое. Это меня изменило и сделало из меня человека, который не воспринимал эмоции, не верил им. Ничему не верила, особенно чувствам. Любви не верила. Мне казалось, что я люблю Ингу, ведь она моя сестра. Но вряд ли я её любила во время учёбы в школе, да и потом тоже. Лишь недавно поняла, что любовь не всегда живёт в наших сердцах с самого начала. Она может появиться намного позже. Такую любовь я испытывала к Ферсандру. И даже не могу сказать, любила ли я его, но уважала точно, – замолкаю, косясь на Клаудию. Она сидит без движения.

– Когда я впервые увидела вас обоих, то вы мне понравились больше, потому что улыбались мне, он же никак не воспринимал меня и был весьма холоден. Я поверила вашей улыбке, а оказалось, что за ней скрывался страх потерять сына. За вашей улыбкой таилась злость на то, что я нахожусь здесь. За вашей улыбкой пряталась обида. Ферсандр мне не улыбался. Он был суров, собран и равнодушен к моим словам. Он выдавливал из себя вежливость, когда пытался меня купить и убедить в том, что я должна уехать. И знаете, я обоим вам благодарна, ведь вы оба преподнесли мне важный урок, – накрываю холодную руку Клаудии своей. Она поворачивает ко мне голову и плачет.

– Вы научили меня тому, что не всем улыбкам стоит верить, как и суровому виду. Вы оба дали мне понять, что есть внешность, а есть душа и сердце. Это разные вещи. Вы оба были настроены против меня. Но потом, со временем, я снова увидела искренность. Искренность родителей, которые хотят счастья для своих детей и порой поступают опрометчиво. Они просто родители. Они отец и мать для всех, приезжающих в Альору. Они королевская чета, которая всегда меня будет восхищать. Статная женщина с твёрдым характером и благородный мужчина, который всегда смотрел на эту женщину с огромной любовью. Вы пример для меня. У меня не было настоящей семьи. Я не знала, что это такое, пока не познакомилась с вами. Вы та модель союза, который всегда будет у меня перед глазами. Любовь. Ваша любовь всегда будет жить в воспоминаниях ваших детей и внуков, – сжимаю руку Клаудии и быстро вытираю слёзы.

– Любовь, Клаудия. Любовь предполагает прощение. Любовь учит нас тому, что мы обязаны отпускать тех, кто живёт в нашем сердце. Нам больно, страшно и одиноко. Но разве не в том суть любви, чтобы дарить её людям? Дать им шанс уйти, чтобы вершить вещи, намного более важные, чем те, что остались здесь? Подарить упокоение их сердцам и душам, уверив, что с нами всё будет хорошо? Любовь – это огромное чувство и огромная ответственность. Есть те, кто нуждается в вашей любви намного сильнее, чем призрак, которого вы здесь заперли, Клаудия. Откройте двери. Распахните окна. Отпустите его. Отпустите Ферсандра в лучший мир, в котором он полноценно сможет понять силу вашей любви. Любовь – это не рабство, Клаудия. Вы не её рабыня и не обязаны заковывать себя в кандалы. Вы прошли долгий путь рука об руку с Ферсандром, и он вас ждёт. Его душа ждёт, что вы проводите его в последний путь к свету. Вы проводите его до ворот, и когда-нибудь мы все там встретимся. Но этот отрезок между встречами мы обязаны прожить достойно, чтобы Ферсандр не разочаровался в нас. И мы это сделаем, вы слышите? – спрашиваю, дёргая её за руку.

– Мы не позволим ему стыдиться наших слабостей. Не перечеркнём всё то, почему он верил в нас. Мы поднимемся и гордо пойдём дальше. Нам будет больно как никогда. Мы будем страдать так сильно, что сердце будет обливаться кровью. Но это всё будет внутри. Никто не узнает, что мы чувствуем, потому что не только Ферсандр верил в вас, Клаудия, но и народ Альоры. Вы нужны ему. Вы та, кто покажет, что горе хоть и живёт в наших сердцах, но любовь намного сильнее. Любовь вечна. Любовь создаёт тепло и не позволяет потерять доверие альорцев. Они смотрят на вас. Они идеализируют вас. Вы пример, Клаудия. Мой. Эни. Дерика. Дина. Других. Всех, кто вас когда-то видел. И нужно идти. Идти, несмотря ни на что, потому что впереди нас ждёт будущее. Нас ждёт Нандо и его жизнь. Нас ждёт новый король, который нуждается в вас, Клаудия. Вы мать для него, а материнскую ласку ничем не заменить. Вы мать для всех нас. А мы – ваша семья. И мы будем рядом. Каждую минуту нашей жизни. Мы намного сильнее вместе. Мы справимся. Сможем, потому что иначе потеряем результаты трудов Ферсандра, а этому не можем позволить случиться. Никто не отнимет у нас любовь к Альоре, не заберёт воспоминания и уроки жизни. Никто не позволит себе встать у нас на пути, потому что мы должны идти вперёд. Ради Ферсандра. Ради отца. Ради мужа. Ради короля.

Клаудия срывается на плач, и её голова падает мне на плечо. Обнимаю её и целую в волосы. И плачу вместе с ней. Плачу, поглаживая Клаудию по волосам и продолжая говорить то, что чувствую. Я стала частью их семьи очень неожиданно и вновь обрела семью таким же образом. Случайности. Они сблизили нас. И соль от слёз прожигает наши сердца одновременно, потому что моё теперь тоже принадлежит Альоре. Оно среди тех, кто мечтает о лучшем.

Уложив Клаудию в постель после долгой истерики, выхожу из её спальни и бросаю взгляд на комнату Дерика. Я знаю, как ему сейчас тяжело. Знаю, что ему больно, ведь он так любил Ферсандра. Знаю, но не иду к нему. Не сейчас. Не сегодня. Придёт время, и Дерик полноценно осознает всю боль от потери. Сейчас он занят государственными делами и организацией похорон и не думает о том, что случилось. Сейчас он отгоняет от себя эти мысли, но наступит та минута, когда он окажется в аду. И вот тогда я найду его, чтобы быть рядом, как и обещала. Или же Дерик сам взглядом притянет меня к себе.

Утро в день похорон началось ещё страшнее, чем в предыдущие. Хаос. Горе. Они захлестнули всех. Каждого альорца. Каждого работника замка. Я представляла, что это будет сложно, но не до такой степени. Оставаться сдержанной и собранной сейчас крайне сложно. Успокаивать Нандо, который так же напуган, как и Марина, плачем горничных в самые неожиданные моменты. Это страшно.

– Мы встретимся в церкви. – Передаю Нандо Марине и отправляю их туда пораньше, пока не началось траурное шествие. Дороги перекроют, а я должна думать о сыне и его безопасности. Охрана тоже с ними, но мне неспокойно.

– Реджина!

Оборачиваюсь на крик Эни.

– Помоги, – шепчет она, хватая меня за руки.

– Что случилось? – испуганно спрашиваю.

– Дин. Он отказывается идти… если он не пойдёт с семьёй, то это будет во всех альорских газетах и новостях, а затем распространится по другим странам и докажет, что он не уважает Дерика и выбор своего отца. Могут быть серьёзные проблемы, если он не выйдет вместе со всеми, – тараторит она.

– Чёрт. Где он?

– Его, пьяного, привёз Калеб несколько часов назад. Он в своей комнате.

– Опять. В чём суть искать прощение в алкоголе? Кому он этим лучше сделает? – зло шиплю, направляясь в сторону королевского крыла.

– А Клаудия? Она…

– Собирается. Я не знаю, что ты сделала, Реджина, но она абсолютно пришла в себя.

– Хорошо. Дерик?

– Он уже готов.

– Я спрашиваю о другом. Как он себя чувствует?

– Я не знаю. С виду всё нормально, но это Дерик. Его никогда нельзя понять. Ему предстоит произнести прощальную речь. А также сообщить всем, что мы не будем ждать положенного срока для коронации. Сейчас страна оказалась без главы, и это плохо. Пока есть Клаудия, но она не получила разрешения церкви заменять Ферсандра, так как он в своём завещании указал приемника. Это Дерик. Пока его не коронуют, страна в опасности.

Прикрываю на несколько секунд глаза и тяжело вздыхаю.

– Ладно. Мы справимся. Мы должны. Ты следи за Клаудией и Дериком, я за Дином. Сколько у нас времени?

– Не более получаса. Тело Ферсандра уже не может лежать в зале.

– Поняла.

Эни кивает мне и убегает, отскакивая и пропуская горничных, несущих посуду. Что-то бьётся. Снова раздаётся чей-то плачь. Да что б вас всех!

– Дин? – Вхожу в его спальню и кривлюсь от вони перегара.

– Реджи, – его тихий, сломленный голос раздаётся из угла.

Подхожу к шторам и распахиваю их.

– Не нужно… должно быть мрачно и темно, – скулит Дин.

Нахожу его взглядом. Он разбит. Он потерял отца. Он многое потерял, но позволить ему слабость не могу, иначе пострадает Дерик.

– Так. Послушай меня… – опускаюсь на колени и поправляю чёрную юбку.

– Реджи, он умер… они хотят, чтобы я улыбался. Они хотят, чтобы я шёл рядом с ними… зачем? Я никто. Я…

Даю ему смачную пощёчину и обхватываю его лицо.

– А ну-ка, соберись. Никто от тебя не требует веселья. Ты обязан подняться, взять свою задницу в руки и проводить отца в последний путь. Он твой отец. Он тот, ради кого ты изменился, благодаря кому ты живёшь до сих пор. Он достоин твоего присутствия. Ты слышишь меня?

Глаза Дина слезятся. Он плачет. Воет и пытается сбросить с себя мои руки, но я крепко удерживаю его.

– Я взяла твоё присутствие на церемонии под свою ответственность, Фердинанд, и отвечаю за тебя. Ты помнишь об этом? Помнишь, что я простила тебя за всё? Помнишь, что все приняли тебя обратно? Помнишь, что отец гордился тобой? Неужели, из-за своей слабости ты готов разрушить свою жизнь? Неужели, всё это намного важнее того, что сделал ты сам? Нет. Нет. Слушай меня.

Он цепляется за мои пальцы, пытаясь оторвать от себя.

– Если ты сейчас не приведёшь себя в порядок, не спустишься вниз и не встанешь плечом к плечу рядом со своей матерью и кузеном, то покажешь, что вера твоего отца в тебя была пылью. Ты хочешь его оскорбить? Ты хочешь этого?

– Нет…

– Вот. А если ты забьёшься в угол и будешь пить, то подтвердишь все опасения. Ты предашь любовь Ферсандра. Предашь свою мать. Предашь меня. Я в тебя верю, Дин. Ты сможешь. И твой отец никогда не прекращал верить в тебя. Он слишком тебя любил, чтобы сейчас ты всё это растоптал. Давай. Вставай. Я помогу тебе. Мы сделаем это вместе. – Помогаю Дину подняться на ноги и веду его в душ.

Раздеваю Дина, а он плачет. Моё сердце скорбит вместе с ним, но концентрируюсь на цели своего визита. Я держу все свои эмоции под контролем, хотя порой хочется снова дать ему подзатыльник. Но жалость берёт своё. Мне плевать на наготу Дина, на то, что это довольно щепетильная ситуация. В горе нет ничего зазорного. Брею, причёсываю и одеваю его, как ребёнка, с угасшим от потери отца взглядом. Завязываю галстук и закрепляю траурную ленту у него на плече.

– Ты справишься, – целую Дина в лоб и провожу ладонью по его волосам.

Помогаю встать и придерживаю за локоть. Дин, опираясь на меня, идёт рядом. Калеб во всём чёрном озадаченно смотрит на нас.

– Он готов, – шепчу я.

– Реджи… – Дин хватает мою руку и умоляюще просит его не бросать.

– Помни, он до сих пор верит в тебя, Фердинанд. Ты его сын. Ты его часть. Сегодня ты достойно простишься с ним, – тихо говорю ему на ухо и целую в щёку.

– Реджина, дорогая.

Оборачиваюсь на голос Клаудии.

Потрясённо охаю. Моё сердце сжимается от гордости за неё. В чёрном костюме и шляпке, с макияжем и укладкой, она выглядит истинной королевой. Именно той, кем бы я хотела стать когда-нибудь. Сильной. Уверенной. Матерью.

– Я соболезную вам.

Клаудия берёт мои руки в свои и сжимает их.

– Спасибо тебе, милая моя. Спасибо, что ты рядом. Ты должна быть с нами. С семьёй.

У меня в горле встаёт ком.

– Я буду с вами. Вот здесь, – выдавливаю из себя и прикладываю одну руку к груди.

– Но сегодня вы нужны не только стране, но и Дину. Пожалуйста, поддержите друг друга там. Дерик… он…

– Мои сыновья будут рядом со мной. Я поведу их так, как хотел мой муж.

Киваю Клаудии. Она отпускает мою руку и приобнимает Дина, уводя туда, где начинается шествие.

И в этот момент, когда Клаудия подходит к Дерику, которого я вижу впервые за всё это время, берёт его под руку и целует в щёку, моё сердце разрывается от любви. Именно в эту секунду я абсолютно точно понимаю, что люблю их. Каждого по-своему, но люблю. И не стоять сейчас рядом с мужчиной, который для меня важнее кислорода, больно. Их осталось трое. Было четверо, когда они стояли когда-то на балконе в бальном зале. Ферсандр ушёл. А если я потеряю Дерика? А если это будет Клаудия или Дин? Боже мой… Ферсандр умер. Люди умирают. А я так и не научилась с ними прощаться.

Слёзы вырываются из глаз. Прислоняюсь ладонью к стене и горько плачу. Мне не место среди них. Мне не место рядом с моей семьёй. Мне не место рядом с любимым мужчиной. Я их недостойна. Это чудовищно больно.

– Леди Реджина…

Вздрагиваю и открываю глаза.

– Я в порядке. В порядке. Всё… я… в порядке, – бормочу, ища на юбке карман, но его нет. В джинсах всегда есть карманы, и там у меня салфетки были, а здесь нет.

Калеб подаёт платок, и я благодарно киваю ему, вытирая слёзы.

Он внимательно смотрит на меня, а мне стыдно, что я позволила себе расклеиться прямо сейчас. Так не вовремя.

– Прости, это нервы. Такой день. Будь с ними рядом. Ты им нужен, – мямлю я.

Неожиданно он опускается на одно колено передо мной. Всхлипывая, недоумённо смотрю на него.

– Калеб?

– Я буду служить вам верой и правдой. Буду оберегать вас и защищать с этой минуты и до конца моих дней. Вы моя королева, леди Реджина. Вы для меня королева Альоры.

Его слова приводят меня в полный шок. Я охаю, а он уже поднимается и, прикладывая руку к груди, кивает, а затем широким шагом идёт в сторону дверей.