Глава 49

Дерик

Честность не самая сильная моя черта. Причинение боли, да. Вот этого дерьма хоть отравись. Но не честности. Хорошее делать я не умею. Моя жизнь состояла из погони за врагами и их поимки, а когда дело коснулось непосредственно меня, то оказалось, что я ни черта про неё не знаю.

Закрываю глаза, слыша, как хнычет Нандо и тихий голос Джины, приговаривающей, что скоро всё пройдёт. Наступит утро. Ничего больше не будет тревожить. Боль утихнет…

Да она только набирает обороты. Столько дней не видеть её и сына, ничего не знать о том, что я оставил после себя в её сердце. Я и здесь гнался за врагом. Я старался поймать Джину в свои ловушки, которые так умело расставил, но попался в них сам.

Один глубокий вдох. Сжимаю руки в кулаки. Мне нужна минута. Какая-то чёртова минута, чтобы собраться. Не знаю, что говорить. Слишком заврался. Слишком много времени прошло. Слишком страшно? Я знаю, что такое страх. Но это не он. Мне жарко и душно. Кислорода снова не хватает.

– Нандо, прошу тебя… поешь. Немного… пожалуйста. Я едва держусь на ногах. Сынок…

Меня ударяют по груди размашистые толчки сердца. Её тихий голос. Её мольбы. Её усталость. Её бессилие.

Нажимаю на ручку двери и резко распахиваю её. Луч света из коридора падает на маленькую спальню и на Джину, укачивающую Нандо. Она оборачивается. Щурится. Тихо закрываю дверь.

Я врываюсь в её мир. Снова. Это должен был быть и мой мир. И я обязан сегодня узнать, есть ли мне в нём ещё место.

– Я уже намазала его дёсны специальным средством. Дала обезболивающее… он не ест. Совсем не ест. Выплёвывает смесь, и всё. Я не знаю, как накормить его. – Её уставший, жалобный тон обращён ко мне. Она не выгоняет меня, не кричит, не указывает на дверь. Она смотрит на меня с надеждой. Просит о помощи этими красивыми глазами.

Подхожу к Джине и протягиваю руки. Нандо орёт, оглушая своим голосом. Кому-то не повезёт, если решит в будущем поссориться с ним.

Беру сына на руки, и мне снова становится тепло. Переворачиваю его и вдыхаю аромат ребёнка.

– Бутылочку, – протягиваю одну руку, Нандо всё ещё плачет. Джина передаёт мне смесь для сына.

– Присядь. Я буду говорить. Ты слушать, – произношу я, расхаживая по комнате.

– Дерик, давай…

– Молча. Не перебивай меня. Я давно должен был тебе всё рассказать. Поговорить с тобой нормально, Джина, – указываю взглядом на кровать. Она буквально падает на неё и поправляет выбившиеся из хвоста пряди.

Сейчас она выглядит такой же юной, какой я её встретил впервые. Большие, недоверчивые глаза растерянно смотрят по сторонам. Она испытывает дискомфорт, но не двигается. Как тогда… шесть лет назад. Да, как много времени прошло, а я ничего так и не изменил.

Решиться… это довольно сложно. Решиться признаться во всём дерьме, которое натворил. Узнать самого себя. Прямо сейчас. Рвать пластыри. Рвать нити на ранах. Дать ей то, о чём она часто просила меня. Свой ад.

– Когда увидел тебя, в баре, я знал, что ты именно такая, какой я тебя представил за минуту. Ты упрямая, закрытая в себе. У тебя заниженная самооценка. Ты пугливая. У тебя есть характер, но ты его боишься. Ты собранная. Всегда говоришь по делу. Умеешь высказывать своё мнение. Не боишься идти против общепринятых норм. Живая. Но где-то очень глубоко. Я был мальчишкой, который думал, что всё будет очень просто. Всё вышло через задницу. Я даже не владел тобой, Джина, но уже присвоил себе. Думаю, что именно тогда я отдал тебе всё, что у меня было. Я затянул тебя в свой ад, – делаю паузу, замечая, что Нандо затих. Переворачиваю его и приставляю к губам соску. Он берёт её.

Снова смотрю на Джину и продолжаю ходить.

– Я сделал много ошибок. Боялся тебя и того, что ты со мной делаешь. Я ненавидел тебя за ту власть, которую ты обрела надо мной, Джина. Это меня злило. Выбешивало. Тебе легко удалось показать мне, что будет, если я не приму своё прошлое. Тебе одной удалось забраться глубже, чем я сам знал себя. Ты была под подозрением у всех. А я уже прослыл потенциальным убийцей. Моя кровавая война началась с рождения, и она не закончится мирно. Всегда расплатой будет чья-то смерть. Я это всегда знал, но остановиться не мог. Я всё рассчитал.

Она судорожно сглатывает и кусает губу, напряжённо сводя брови.

– Мне не пятнадцать, чтобы забыть о презервативе. Мне даже не двадцать пять, Джина. Я намеренно им не пользовался. Я хотел оставить тебя себе. Ты была в моих руках. За столько лет я, наконец-то, добился своего. Ты была моей. Я эгоистичен в своих желаниях и не допускаю в них никого. Там всегда была только ты. Когда-нибудь время бы пришло, и ты вспомнила об Америке, но если бы забеременела, то появился бы ещё один повод остаться со мной, – произношу, и ком встаёт в горле от боли, отразившейся в глазах Джины.

– Ты подстроил мою беременность? – едва слышно спрашивает она.

Казнят тебя, Дерик. И ты это заслужил.

– Да. Я был настолько привязан к тебе, что даже не думал о том, как это изменит твою жизнь, и что после этого будет. Ты была ранена, а я решил взять управление страной в свои руки. Именно тогда я полноценно раскаялся в своих грехах и постарался их искупить. Не сближаться с тобой. Не видеться больше. Держаться подальше. Не получилось. Ты манила меня к себе. В своей голове я слышал твой голос. Там было много воспоминаний, и я сделал ещё одну попытку. Нет, мне не стыдно за то, что после всего этого появился Нандо. Мне стыдно за то, что я изначально врал тебе и готов был убить за то, что ты свободна, как и раньше. Мои слова, поступки, решения – ревность. Она, лютая скотина, грызла меня. А они все изводили. То Герман придёт, чтобы собрать кроватку, то Калеб помогает. Дин живёт рядом. А меня словно нет. Я был вычеркнут всеми ними из твоей жизни, и винил в этом тебя. Винил, да, именно так. Я винил тебя, Джина, что ты не смогла дать мне то, что я так искал у тебя. Любовь, – горько хмыкаю от своих слов.

– И в то же время ты дарила мне надежду. Своими словами и обещаниями, что я никогда не буду лишним. Я пытался добиться этого признания у тебя. Не знал, что это такое, и как проявляется. Я действовал наугад. Жанна была лишь пешкой в моей игре, чтобы сделать тебе больнее. Так же, как и мне. Я хотел, чтобы ты мучилась, как и я в турне. Я ждал этого. А потом… не увидев ничего в твоих глазах, я злился сильнее. Я сам себя загнал в ловушку и не знал, как из неё выбраться. Прийти к тебе и выложить всё? Нет. Никогда. Покаяться? Нет. Я не слабый и не маленький. Я взрослый и должен отвечать за свои поступки. Но я не смог сделать и это. Моя игра пошла в другом русле. Секс. Много секса. Хотел привязать тебя к себе им. Дать его столько, чтобы тебе просто никого другого не хотелось. Ты стала моей зависимостью. Ещё сильнее, чем раньше. Меня трясло, когда я уходил от тебя. Трясло от злости, что ты так ничего и не увидела, не поняла. Я был ранен тобой с той ночи, и моя рана лишь росла всё это время. А в неё выстрелили. Смертельно. До страха. Я не уследил. Не защитил. Не исполнил обещания. Я едва не потерял сына, и уже потерял тебя, – бросаю взгляд на Нандо, сонно пьющего смесь.

Зажмуриваюсь на секунду, чтобы сделать последний рывок. Должен.

– Мне жаль, что я не дал тебе того, что ты просила. Мне жаль, что мои чувства к тебе всегда были слишком сильными, и даже в то время я изнывал от ревности и боли из-за твоих слов. В ответ я сказал свои. И снова раны. Шрамы. Боль. Она словно болото утянула меня внутрь. Я отказался от тебя и от сына. Я умер внутри и двигался только с одной целью – надёжно спрятать вас. Хотя бы так избавить от себя. Я ваша проблема. Это правда. Я пытался, Джина. Клянусь нашим сыном. Я пытался сделать всё правильно. Отказаться. Спасти. Я…

Она поднимает на меня лицо. По её щеке скатывается слеза.

– Не смог. Я знал текст наизусть. Я сам для себя это решил. А на деле… отказаться от тех, кого я люблю, не смог. У меня пересохло горло. Мне орать хотелось от той боли, которая вот-вот готова была поиметь меня. Мне нужно было увидеть вас ещё раз. Последний раз. Нет… это ложь. Снова чёртова ложь. Я приехал, чтобы забрать вас домой. Я люблю тебя, Джина. Я безумен в этой любви и не готов отказаться от неё… Столько лет… и из-за каких-то козлов я должен терять то, что для меня самое ценное. То, что мне никто не мог дать вот так, как ты? Нет. Я не собираюсь мириться с этим. Вы нужны мне. Я не хочу быть мёртвым, Джина. Я хочу жить с вами. Хочу свою семью обратно. Хочу женщину, которую только и видел матерью своих детей. Хочу любить тебя. Научиться правильно это делать. Я не буду бояться. Не убегаю, видишь? Я приехал. Пришёл, чтобы сказать тебе всё и выслушать вердикт. Если ты готова дать мне ещё одну возможность показать, что я любил вас и буду любить дальше, то поехали со мной в Альору? Стань моей королевой, Джина. Будь моей по-настоящему. Но если нет… мой ад для тебя больше недопустим, то я исчезну. Вы ни в чём не будете нуждаться, я уйду, чтобы не мешать вам жить. Для меня это главное. Вы. Ты и Нандо, и… ещё один ребёнок…

– Ты и его запланировал? Беременность эту тоже подстроил?

– Нет. Я просто забылся. Мне было так хорошо. Слишком хорошо, я даже не думал о последствиях. Мне было всё равно, потому что плевать, сколько у нас будет детей. Главное, чтобы ты была со мной. Хотя бы немного… поверила мне снова. Кажется, когда-то я видел любовь в твоих глазах. Кажется, это было каждый раз, когда я смотрел в них. Это мне только казалось, да? Я обманывал себя, верно, Джина? Я ждал этого признания напрасно?

Она судорожно вздыхает и вытирает щёки. Сжимает руками свою шею. Мне больше не нужны слова. Я уже их знаю. Я потерпел самое страшное поражение в своей жизни. Я потерял её.

Джина молчит. В груди снова пусто.

Убираю бутылочку от лица Нандо и кладу его в кроватку. Наклоняясь, целую спящего сына в лоб.

– Я буду скучать, парень. Ты позаботься о них, ладно? – шепчу я. Чёрт, какой я придурок был, а! Как так можно было? Иметь всё и остаться ни с чем! Не увидеть своих детей! Не получить свою женщину! Просрать её доверие! Но я старался… старался и гнался не за тем.

– Как тебе это удалось?

Поворачиваю голову на шёпот Джины. Выпрямляюсь у кроватки.

– Он заснул. Я столько раз пыталась, а он всё кричал, – поясняет она.

Может быть, это шок? Джина попросту пока не усвоила услышанное?

– Когда мне его передали после осмотра врачей, то он тоже плакал. Я укачивал его, просил успокоиться и терпел поражение. Он не спал и не ел. Ничего не хотел, только орал, а потом от усталости засыпал, но ненадолго. Мне пришлось взять сына с собой в кабинет, чтобы уладить дела. Я говорил, удерживая голос в одном тембре. Это его успокоило. Не знаю, в чём суть мышления младенца, но именно когда монотонно и спокойно говоришь, он успокаивается.

– Повтори это… пожалуйста. – Она поднимается с кровати. Так, у неё, правда, шок. Потираю лоб. Снова довёл. Молодец.

– Хорошо. Чтобы его успокоить, то…

– Нет. Не это. Я не дура, и с головой всё у меня в порядке. Не всегда, но зачастую. – Уголок её губ приподнимается в насмешке над собой. Ненавижу, когда она высмеивает себя. Ненавижу, когда она принижает свои достижения. Для меня Джина идеальная.

– Про чувства. Ты всегда вышвыриваешь меня из своей жизни, Дерик. Ты не говоришь со мной об этом, и я считала, что чувства для тебя недопустимы, – шепчет она.

– Я не вышвыриваю… ладно, иногда. Но не потому, что ничего не чувствую, а именно из-за того, что чувствую. Для меня и ты была запретной. А наш сын вообще скандал. Меня раньше это волновало. Очень заботило, что скажут люди. Сейчас плевать. Из-за них я потерял тебя. Я обменял их счастье на своё. Нет, мне так неудобно жить. Начну их ненавидеть, ведь они причина, почему я не могу жениться на тебе. Я не могу, по их мнению, никого любить, только жить и работать на благо их. А я? Всегда жил ради других и жертвовал собой ради них. Но когда пришло время жертвовать чем-то ради тебя, я испугался и из-за этого чуть не лишился сына. Так какая разница, кому и что разрешено, я король, и сам вправе выбирать, кого буду любить и с кем буду жить, на ком женюсь и ради кого буду просыпаться каждое утро. Я люблю тебя. И любил все эти годы, даже не зная тебя, Джина. Но я не ошибся ни в чём насчёт тебя. Ты была именно такой, какой я себе представлял. Ты всегда была моей американкой. Такой и останешься, – касаюсь ладонью её щеки.

Никогда не мог понять по её глазам, что она чувствует. Там попеременно были или радость, или ярость, или боль. Глубже забраться в сердце Джины я не смог. Только рядом с ней у меня начинаются проблемы с пониманием, куда двигаться дальше. Порой она кажется бесчувственной и лишённой эмоций. Порой их слишком много, и они быстро меняются, а я не успевал их запомнить. А порой… просто пусто. Джина умеет отлично скрывать правду, как и я. Мы, вместо того, чтобы направить это качество против врагов, направили друг против друга. Мы воевали. Боролись. Разрушили всё сами. И я полностью беру вину на себя, ведь должен был её научить чему-то хорошему. Но и здесь всё вышло наоборот. Я зависим от её плюсов, а она оживает рядом с моими минусами.

Тяжело вздыхая, отхожу в сторону.

– Я прошу тебя подумать, Джина, и дать мне ответ. Я не могу надолго оставлять Альору без руководства. Сейчас там только Герман. Мне нужно вернуться. Я не буду давить на тебя, но у тебя есть только пара часов до моего отлёта. Скажи, сможешь ли ты меня простить и дать снова шанс или нет. – Обхожу её, но моей руки касаются прохладные пальцы. Чёрт. Лучше бы она меня не трогала. Каждое её прикосновение, как проклятый выстрел в мою грудь. Я так боюсь их и столь же сильно жду.

Меня останавливает это. Я замираю. Внутри всё клокочет от адреналина.

– Почему ты считаешь себя убийцей, Дерик?

Добивать, так сразу гвоздями. Ржавыми, чтобы всё загноилось. Отличная тактика.

Джина отпускает мою руку и подходит ко мне. Смотрит мне в лицо.

– Я был убийцей в восемь. Нас с Дином похитили по моей вине. Я всегда был подстрекателем. Мне хотелось, чтобы его наказали. Я уговорил его сбежать в город и поесть мороженого. Я знал сотню лазеек, позволяющих сбежать из замка, этим и воспользовался. Дин ведомый. Мне легко удалось вытащить его в город. Я чувствовал себя превосходно. Его всегда оберегали, а я… я знал, что неродной. Я сирота. Я не нужен им. Я для них обуза. Это было так обидно, и я злился на Дина. У него было всё. Любящие родители, будущее, а я в восемь лет усиленно занимался умственно и физически, потому что Ферсандр заставлял меня. В то время как его сын отдыхал, я пахал.

Делаю ненадолго паузу.

– И вот мы ушли, поели мороженое, а я всё ждал, когда его хватятся. Но ничего не происходило. Я сразу понял, что со мной что-то не так. Дядя постоянно предупреждал меня, что есть враги, которые хотят причинить вред Дину. Это и случилось. Я вывел его из кафе, но всё вокруг вдруг стало тёмным. Я очнулся в каком-то подвале, Дин спал рядом. Мы были связаны. Благодаря моей, даже в те годы, подготовке и выносливости, я не ел и не пил то, что нам давали. Я всё сразу понял. Зачем мы здесь. Почему они похитили нас. Только через несколько дней мне удалось сбежать и вытащить Дина оттуда. Я делал вид, что напуган, постоянно точил деревянную ножку стула, а потом… я помню, сколько, оказывается, крови в человеческом теле. Я помню, с каким звуком входит дерево в тело. Я помню, как меня рвало в тот момент. Я просто сделал это. Убил человека. Схватил Дина и сбежал. Мы были где-то на окраине Альоры, и мне пришлось тащить его на себе практически сутки, постоянно прятаться и пережидать время. Я убийца чуть ли не с рождения. Я убивал и потом. Я был виноват перед Дином и должен был защищать его. Это была моя цель. Я перестал что-либо чувствовать, когда опережал противников. Я перестал чувствовать боль. Меня больше не тошнило.

– Клаудия думает, что ты об этом не помнишь, – тихо и без какого-либо обвинения произносит Джина.

– Ты знаешь? Она тебе рассказала? – удивляюсь я. Эта женщина рехнулась!

– Да. Она пыталась меня поддержать и объяснить, почему ты так поступаешь, почему отказываешься от нас. Я перестала тебя винить в этом уже довольно давно, Дерик. – Обхватывая ладонями свои плечи, она подходит к окну.

– Наверное, я тебя не винила так, как себя. Те эмоции меня убивали. Я не могла их контролировать… мне стыдно за то, что пожелала тебе смерти, ведь я бы сама умерла, если бы это с тобой случилось. Даже на гормоны я эту вину переложить не могу, потому что оправданий в таком пожелании родному человеку нет. Хотелось просто причинить тебе боль, как ты причинил её мне. Ты часто это делал…

– Джина…

– Подожди. Ты сказал. Моя очередь. – Она бросает на меня беглый взгляд и отворачивается. Раньше она всегда смотрела в глаза, когда говорила со мной. Сейчас… она не может.

– Моя жизнь полностью изменилась с того дня, когда я попала в Альору. Она словно перевернулась на сто восемьдесят градусов и лишила меня права выбора. Меня постоянно кто-то подталкивал в спину, провоцировал или просто наговаривал на ухо, что следует сделать. Я пыталась выжить в этих условиях. Пыталась оставаться равнодушной и с трезвым умом. Я концентрировалась не на тех целях. Для меня мизер твоего внимания был равносилен невероятному событию в жизни. Я готова была вытерпеть всё, только бы получить ещё немного внимания. Зачастую я не понимала твоей агрессии, которая меня подавляла. Она убивала меня. Я брала лишь то, что ты давал, а потом… испугалась. И это было недопустимо для меня. Вместо того, чтобы попытаться помочь, я истерила…

– Джина, это был шок и страх. Это нормально.

– Ты себя так же успокаиваешь, Дерик? – усмехается она.

– Убеждаешь меня, что я ничего плохого не сделала, когда сам считаешь себя убийцей и недостойным ничего хорошего? Не считаешь это лицемерием?

Поджимаю губы и перевожу взгляд на сына. Мне нечего ответить. Я пойман с поличным.

– Какими бы сильными ни были чувства, Дерик, они не помогут, если ты будешь травить самого себя. В этом суть. Это и есть проблема. Наша общая проблема. Не могу сказать, что будет дальше, но я не переставала верить в тебя даже в самых ужасных ситуациях. Глубоко в подсознании я всегда знала, что поступаю неправильно. Пыталась взять себя в руки. Ты для меня не убийца. Никогда таким не был. Есть обстоятельства, при которых нужно убивать, чтобы спасти себя и близких. Я бы тоже убила. Любого. Убила бы за сына… и за тебя. Мне не нужно время, чтобы что-то решать, потому что моё сердце принадлежит тебе уже давно. Но я напугана, Дерик. Я безумно боюсь, что потеряю вас. Одного из вас. А теперь будет ещё один ребёнок. Я собиралась бежать отсюда. Скрыться от всех. Помочь тебе защитить детей…

Поднимаю на Джину голову.

– Ты, прости, что задумала? – шепчу я.

– Сбежать. У меня был план, отправить всех в Альору и найти место, самое отдалённое, чтобы там меня никто не нашёл, даже ты. Я считала, что это правильно. Прятаться. Бояться. Трястись от ужаса и постоянно вздрагивать от каждого шороха за спиной. Жить в бегах.

– Ты уверена, что это была разумная идея?

Она пожимает плечами, и её лицо озаряет широкая улыбка. Что в моём вопросе смешного? Чёрт возьми, я никогда не пойму эту женщину!

– Нет, не уверена, но выбора у меня не было. Я хотела помочь своими силами. Я планировала вернуться когда-нибудь, хотя это просто были мечты. Но… бежать не выход. Ты всегда убегал от меня. – Она медленно приближается ко мне.

– Ты прятался от меня, а я искала тебя. Ты уходил в тень, я открывала глаза, и тебя не было рядом. Удивительно, что вместе мы слабые, а раздельно ещё слабее. Я хочу стать сильной. Не могу больше бежать, и дети… они должны принять то, кто они есть на самом деле. В них течёт твоя кровь, и так всегда будет. Ты сказал, что не хочешь отказываться от них…

– От вас. От тебя особенно, – быстро вставляю я.

Запомни уже это! Запомни, что сколько бы детей у нас ни было, ты будешь для меня важнее всех! Запомни!

– Значит, я тоже должна бороться. У меня есть веские причины делать это, и я не струшу. Я никогда не откажусь от тебя, Дерик. никогда не отказывалась от тебя в своей жизни. Ты всегда был и будешь в моём сердце. Я боялась… знаешь, искала момент. Тот самый, о котором все говорят. Красивый момент. И они были, но я трусила каждый раз. Ты отвергал чувства, и я готова была молчать, только бы ты не ушёл. Только вот в нужный момент не смолчала и сказала не то, что должна была. Я люблю тебя. Мне не нужен никто другой. И я знаю, что будет сложно и страшно, но готова бороться за тебя. Я постараюсь всё это выдержать и, если когда-нибудь скажу тебе, что ты мне не нужен, не верь. Не позволяй себе в это верить, а просто найди меня, как сегодня. Найди меня и спаси из собственного ада, в который я со страхом сама себя загнала. Найди меня, потому что добровольно я не откажусь от любви к тебе, не отступлю. Только найди меня…

Хватаю её за шею и притягиваю к себе. Мои губы надавливают на её, и я целую свою Джину. На её губах соль от слёз. Её пальцы цепляются за мой пиджак мёртвой хваткой, и вот так я бы хотел, чтобы она держала меня всю мою жизнь.

– Я обещаю, что найду тебя. Не отпущу вас. И если ты решишь уйти, то я пойду следом за тобой, Джина. А ты пойдёшь за мной сегодня? – спрашиваю, вглядываясь в её глаза.

– Я всегда ходила за тобой по пятам, волкодав. С тобой очень интересно. – Она смеётся. Сквозь слёзы. Её тихий смех разрушает стены, которые мы выстроили вокруг себя. Теперь от них остались лишь руины. Мы будем строить всё заново.

– Значит, нас ждёт путешествие, американка, и в этот раз последнее. Домой.

– Дерик, я беременна, – выпаливает Джина.

– Я в курсе. Ты кричала об этом.

– Ты не боишься…

– Нет. Я боюсь только потерять вас. Остальное ерунда. Я не дам вас в обиду. Мне насрать на чистоту крови. Моя изгажена, и именно твоя её очищает. Ты меня очищаешь, Джина.

Она прижимается ко мне. Целую её в макушку и закрываю глаза. Никакое решение не может быть принято правильно без тех, кого оно касается. Я рискнул. Я открылся. Я впустил её в свой ад. И знаю, что она войдёт туда без страха. Она гордо поднимет голову и остановится за моей спиной, позволяя защищать её и в то же время подхватит, если меня ранят. Я выживу. Я всегда выживал благодаря Джине. Я жил для неё и ради этого момента. Его я не потеряю. Никогда.