Глава 28. Мирослава

Я просыпаюсь раньше обычного с чувством сладкой боли всё тело ноет, но так приятно, что хочется петь.

Не спешу открывать глаза, прокручиваю в голове воспоминания о нашей с Ромой ночи.

Они такие приятные, что улыбка сама по себе расцветает на губах.

Вспыхнувшая между нами страсть сначала взорвалась ярким фейерверком. Рома вел себя жадно, в его движениях и поцелуях было много желания, которое я с абсолютной отдачей старалась утолить.

Сейчас даже сложно поверить, что все это не сон.

Потом он был уже другим куда нежнее, игривым, шутливым… Но это не мешало нам становиться серьезными за несколько шагов до очередного пика.

Сколько их было я не считала.

Мы падали в сон, просыпались и снова любили друг друга.

Уснули окончательно совсем под утро. После душа. В обнимку.

И сейчас я тоже чувствую на животе тяжесть мужской руки.

Набравшись решимости, открываю глаза и осторожно поворачиваю голову. Снова улыбаюсь, конечно же.

Рома еще спит. Чуть хмурится. Наверное, решает какие-то безумно важные строительные задачи даже во сне. Может у него там снова рухнул кран? Сначала глупо шучу про себя, потом глупо тихонько хихикаю.

Еле сдерживаюсь, чтобы не разбудить его поцелуями. Но хочу чувствовать себя уверено, когда он проснется.

Поэтому аккуратно снимаю с себя его руку, выскальзываю из постели и на носочках сбегаю в ванную.

Оглядываю сначала её, а потом себя в зеркале. Растрепанная и безгранично счастливая. Даже стыдно…

В жизни не подумала бы, что такой ужасный день закончится так прекрасно. И его теперь уж точно ничем не испортить.

Включаю горячую воду, ныряю под расслабляющие струи, вспениваю шампунь на волосах, ощущая себя самым счастливым человеком на земле.

Между нами с Ромой больше нет гадких тайн. Его не отталкивает моя работа. Его в принципе ничто во мне не отталкивает, а я могу признаться себе окончательно: по уши влюблена в спящего в соседней комнате мужчину.

А еще хочу сделать ему приятно.

Поэтому быстро вытираюсь, выдавливаю пасту на палец и тщательно чищу зубы, осматриваю себя еще раз скептически, а потом снова юркаю в его футболку и пробираюсь из спальни в сторону кухни.

Роясь в чужом холодильнике без разрешения, чувствую себя слегка неловко, но внутренний голос подсказывает, что Рома не разозлится.

Готовлю для него быстрый, но вкусный завтрак. Нарезаю овощи и бекон, взбиваю яйца с молоком. Туда же зелень.

Конечно, лучше было бы после такой насыщенной ночи порадовать человека чемто более существенным, но в магазин я спускать не рискну. Вдруг он подумает, что сбежала? Нет уж.

У самой текут слюнки от запаха, который заполняет кухню и наверняка не только её. Сервирую стол, нахожу кофейные зерна и готовлю Роме двойной эспрессо.

Внимательно оглядываю результат своей работы, и, чувствуя абсолютное удовлетворение, собираюсь развернуться, чтобы идти его будить. Только не успеваю.

Я вздрагиваю, чувствую, как сильные мужские руки ложатся на талию. На мгновение напрягаюсь, а потом расслабляюсь, шагая назад. Вжимаюсь в мужскую грудь и откидываюсь, чтобы растаять от поцелуя в шею.

Господь, разве может утро быть более идеальным?

Рома тоже босой. В легких домашних штанах, но с голым торсом. Ещё не брился. Щетина приятно покалывает кожу на моей шее.

— Зачем так рано вскочила? — Рома ласково вычитывает, поглаживая мои плечи, руки и живот. Щекочет кожу дыханием и легкими касаниями.

— Хотела сделать тебе приятно, — юлить мне не хочется. Я признаюсь, а потом чувствую, как в животе взрывается маленький салют.

— Поверь, останься ты в постели мне тоже было бы очень приятно.

Рома не совсем шутит, но я всё равно смеюсь. Разворачиваюсь, обнимаю за шею и тянусь за поцелуем в губы. Его близость разжигает во мне желание. Моя в нем тоже. Он притягивает меня ближе и я убеждаюсь в этом на всё сто.

— Идем назад, — Рома мурлычет, съезжая с моих губ на подбородок, потом шею, легонько прикусывает кожу. Гладит поясницу, движется ниже. Я дрожу сильнее и очень хочу согласиться, но нахожу в себе силы давлю на плечи. Ловлю его недовольный взгляд, складываю бровки домиком, чтобы не злился:

— После завтрака. Холодное будет невкусно. Пожалуйста…

Багиров со вздохом сдается. Садится за стол, смотрит в тарелку. Я тем временем лечу за вилкой для него. Забыла, дурёха.

— Выглядит и пахнет очень аппетитно.

Получив его похвалу, я расцветаю. А потом с замиранием сердца слежу, как Рома пробует. Реакция получается ошеломительной.

Он, видимо, думал, что готовить я не умею и придется лгать, но нет. Повар я очень неплохой. А у него взлетают от приятного удивления брови.

Рома начинает уплетать с неподдельным мужским аппетитом, а я таю от кайфа. Сажусь рядом и тоже пробую.

Мы болтаем, Рома время от времени шутит, я заливаюсь краской. Он не выглядит утомленным моей компанией и явно не собирается выгонять меня после завтрака. Но спросить о наших планах на день я както не решаюсь.

Пусть инициатива исходит от него, а я на все соглашусь.

Когда в спальне звонит Ромин телефон, первой его слышу я. Чтобы он не отвлекался, встаю за ним.

Увидев на экране «Отец», чувствую новый приступ жгучего стыда. Ужасно, что я врала не только Роме, но и его родне. Воспользовалась их доверием.

— Почему погрустнела? — Рома берет из моих рук телефон, но прежде чем принять вызов, поднимает взгляд на меня.

Смотрит внимательно и немного напряженно. Мне кажется это трогательным, он за меня волнуется. Но сейчас поводов для его волнения нет.

— Просто не представляю, как скажу твоему отцу, что занимаюсь не свадьбами, а похоронами. — Мне так стыдно за ложь… — Я признаюсь, честно, — ненадолго жмурясь и мотая головой.

Рома же хмыкает. Дожидается, когда я посмотрю на него, манит пальцем.

Я послушно тянусь к нему, Багиров придерживает указательным пальцем мой подбородок, приближается и произносит практически в губы, обдавая запахам крепкого кофе.

— Не сомневайся, отец будет в восторге. Почти в таком же, как я после того, как поговорю и мы с тобой вернемся в спальню. Похороны его любимая тема для разговоров.

Я теряю дар речи, не совсем понимая шутит он сейчас или серьезно, а Рома, как ни в чем не бывало, чмокает меня в кончик носа, откидывается на спинку стула и принимает звонок.

Я понимаю, что неплохо было бы соблюсти приличие и дать Роме поговорить по телефону наедине. Дергаюсь, собираясь встать, но он ловит меня за руку.

Наши взгляды встречаются. Рома смотрит в мои глаза, гладит ладонь и спокойным тоном говорит уже не мне, а в трубку:

— Алло, папа. Что-то срочное? — я улыбаюсь и стараюсь хотя бы не прислушиваться к доносящемуся из динамика голосу. А вот от Роминого тембра привычно таю.

Он говорит не очень много. В основном: «да»/«нет»/«наверное». Один раз сказал: «планирую». Один, посмотрев на меня, улыбнулся как-то по-особенному и подтвердил: «непременно».

Чувствую, что когда он сбросит, я всё же не сдержусь и задам глупейший вопрос: «вы говорили обо мне?», но в какой-то момент всё меняется.

Рома немного хмурится и перестает поглаживать руку.

— Конечно, помню… — Поворачивает голову к окну, смотрит в него. — Как ты относишься к тому, чтобы перенести?

Что именно Рома хочет перенести, я понятия не имею, но отчего-то волнуюсь. Старший Багиров отвечает довольно долго. Рома слушает, хоть и видно, что терпение его подводит.

Но я обожаю его еще и за то, что он умеет держать себя в руках. Видела всего несколько проявлений несдержанности.

А еще пусть бурчит, но отца он очень уважает.

— На сегодня у меня были важные планы, — Рома произносит твердо, бросая на меня новый задумчивый взгляд.

Я застенчиво улыбаюсь, сердце бьется быстрее, чем обычно. Кажется, Рома сейчас борется не просто за свой день, а за наш.

Но ожидаемо сдается под натиском.

Шумно и долго выдыхает. Отпускает мою руку и тянется к переносице. Трет её, дослушивая очередную длинную речь.

— Я понял, папа. Понял. Хорошо. Сегодня значит сегодня. У нас с Мирой были другие планы, но раз тебе важнее соблюсти традицию, чем дать нам от души постараться над внуками…

Я ловлю новый лукавый взгляд Ромы. Он подмигивает, а мои щеки вспыхивают…

Вот негодяй! Умеет торговаться!

Уверена, отец говорит ему что-то похожее, но на своем настаивает.

Когда Рома скидывает, я замираю в ожидании. Слежу, как он допивает кофе. Встает сам и подает руку мне.

Поднимает со стула, изучает лицо, убирает за ушко выбившуюся прядку.

— Отец ждет нас вечером у себя. Вдвоем. Традиция, чтоб её. Семейный ужин. Переносить отказался.

Всё звучит не слишком критично. Я перевариваю и киваю:

— Я не против, но мне нужно будет попасть домой, чтобы переодеться.

— Не волнуйся, это я тебе устрою. Только позже.

Получив согласие, Рома разворачивает меня, оставляет руки на талии и подталкивает в сторону выхода из кухни.

— Спасибо, всё было очень вкусно. — Он запоздало благодарит, вжимаясь своим телом в мое сзади и целуя в шею.

— Подожди, посуду нужно в посудомойку…

Моя вялая попытка увернуться пресекается категорично.

— Посуда никуда не убежит, — спорить с ним бессмысленно, я уже поняла, но мне очень хочется.

Поворачиваю голову, говорю:

— Я тоже сбегать не собираюсь… получаю поцелуй в уголок губ. Потом ловлю озорной взгляд:

— Я сильно опасаюсь, Мира, чтобы моя удача не ограничилась одной ночью. Ты же видишь мы только вышли из спальни, и сразу полетели рушащие планы звонки…

Это чистая правда. Сказать против нее мне нечего. Поэтому я просто разворачиваюсь, обнимаю Рому за шею и пячусь на носочках в нужную сторону.

— Поэтому всё потом, — хотела бы кивнуть, но это сделать уже не получается, ведь Рома меня целует.

Всю дорогу до дома Роминого отца я убеждаю себя, что повода изводить себя волнением нет. Пытаюсь скрыть дрожь в руках, но Рома всё равно отлично понимает, что чем ближе мы к месту назначения, тем я на грани к просьбе высадить меня у какойто лесопосадки и забрать на обратном пути.

Так сильно я не волновалась даже в день знакомства с ними. Но сейчас причина для моих переживаний кроется в другом.

— Ты выглядишь прекрасно, Мира. Расслабься, — Рома просит в миллионный раз, скашивая взгляд и поглаживая мою обтянутую темным капроном коленку.

Я кисло улыбаюсь, накрываю его руку своей и киваю.

— Не хочу быть вруньей…

Продолжать корчить перед ними свадебного распорядителя я не стану. Мы с Ромой это уже обсудили. Признаюсь во лжи, облегчу душу. Приму любую реакцию.

— На самом деле, ты жестокая женщина, Мирослава.

Рома интригует и делает паузу.

Я внимательно смотрю на мужской профиль. Жду продолжения.

Он отводит взгляд всего на секунду, подмигивает, расплывается в белозубой улыбке.

Черт возьми, мне безумно нравится, как он ведет себя, когда во всех смыслах сыт. Мы даже немного опаздываем, потому что оторваться друг от друга нам было сложно. Но Рому это не волнует.

Он выглядит так, будто его не заботит в принципе ничего.

— Ты заставляла отца восторгаться какимито пошлыми воланами и свадебными танцами, а ему ведь только и нужно было найти человека, с которым можно было бы пошептаться о предварительном поминальном меню…

— Рома!!! — я, не сдержавшись, пищу и хлопаю негодяя по руке, а он заливается смехом.

Таким искренним и заразительным, что злиться долго я не могу. Тоже хихикаю, смотря с легким осуждением.

Уже поняла, что местью за мою ложь станут постоянные подколки на похоронную тему, но с этим я определенно както справлюсь.

— В каждой шутке есть доля правды, Мира. В каждой.

На эти его слова мне нечего ответить. Его рука снова гладит мою коленку. Мы приближаемся к горящему огнями дому, в котором нас очень ждут.

Идя по осветленной низкими фонариками дорожке в сторону особняка, поднимаясь по мраморной лестнице и заходя в слепяще светлый холл, я с силой сжимаю руку Ромы.

Всё равно волнуюсь, как девочка.

Всё семейство Багировых встречает нас с Ромой в холле. Это выглядит так, словно ктото из нас — именинник.

— Миронька, — первые объятья старшего Багирова достаются не родному сыну, а именно мне.

Рома с радостью передает меня в руки отца, а сам в это время расстегивает пиджак.

— Как я рад, что вы приехали! Как мало нужно старику для счастья!

Что ответить, я не знаю. Мне приятно.

А вот Рома с Костей, которые в это время пожимают друг другу руки, дружно закатывают глаза.

Какие неблагодарный дети! Ужас просто.

— Спасибо вам за приглашение, — после теплейших объятий Мирон Маркович по закрепившейся уже привычке сжимает мои плечи и внимательно разглядывает чуть на расстоянии. Я знаю, что он повторяет у себя в голове: «как похожа на Любашу»…

Я не видела Ромину мать, но сейчас думаю о том, что обязательно попрошу у него фото.

Мне кажется, этой ночью была перейдена грань не только физической близости, но и отчасти эмоциональной. Я больше не боюсь, что такая просьба будет звучать неуместно.

— Мы с Ромой очень рады, что можем провести этот вечер в такой замечательной компании! — Я не вру. Искренне хорошо отношусь к семье Ромы. А еще понимаю, что у него скорее язык отсохнет, чем он скажет чтото подобное.

Это же понимает и его отец. Он улыбается мне благодарно, отпускает, поворачивается к сыну:

— Даже не верится, что эти стены наконецто слышат подобные слова.

На этот укол в адрес своей эмоциональной скупости Рома реагирует так же — закатывает глаза, но обнять себя позволяет. Здоровается сдержанным: «добрый вечер, па»…

Стоит ему отступить, как я снова цепляюсь за мужскую руку. Легко сдавливаю и смотрю вверх.

Он тоже смотрит на меня, как бы дает последний шанс передумать, но я всё решила.

Просто немного трушу, поэтому попросила речь произнести самого Рому.

Он вздыхает, обводит взглядом присутствующих:

— У нас с Мирой есть пара слов. Мне кажется, это ничего не изменит, но Мира настаивает. Уважаемая семья, мы немного слукавили, — это «мы» разливается бальзамом по сердце. Мои губы дрожат в улыбке. Мы не договаривались, что ложь будет нашей общей. Так решил Рома. — На самом деле, Мира организовывает похороны, а не свадьбы. Просто об этом не оченьто поговоришь за столом, тем более в разгар празднования юбилея отца…

Я слежу за реакциями, готовясь к самому ужасному — осуждению и обиде. Но вместо этого…

Лялечка привычно пугается, подпрыгивает и зажимает рот рукой, словно услышала самую шокирующую новость из всех в мире. Скашивает взгляд то на Костю, то на Мирона. Ей нужно понять, как себя вести. Сама она не способна разобраться — хорошо это или плохо.

Косте… Ему без разницы. Он вообще, кажется, не особо слушает. Достал телефон и ковыряется в нем.

А Ромин отец сначала смотрит недоверчиво, потом же расцветает.

— Боже, Мирослава… — хлопает в ладоши и снова делает шаг ко мне. — Как это не поговоришь за столом?! Как это не поговоришь?! Скажи мне, ребенок, что ты думаешь насчет орхидей? Я обратил внимание, что в последнее время на похоронах очень много орхидей…

Я опешила от такой его реакции. Честно говоря, я ждала совершенно другого. Сначала укоризненный взгляд, направленный в мою сторону, потом гробовое молчание, дальше уже скупые любезности в стиле: "Ничего страшного, бизнес ведь разный бывает, не всем свадьбы устраивать". Но старший Багиров удивляет меня: подхватывает под локоть, крадя у Романа, тянет в сторону столовой.

Для остальных, судя по всему, это значит, что тоже стоило бы двигаться за нами.

Я оглядываюсь, смотрю на Рому в недоумении…

Рома смеется в кулак. Ляля прижимается к Косте и шепчет чтото тому на ухо…

Мне немного стыдно перед ней, но, кажется, статус любимой невестки она только что окончательно потеряла.

— Орхидеи — это последний тренд, прочищая горло, выдавливаю из себя, все еще волнуясь. Но я, если честно, скорее за классику.

— Каллы? — Мирон Маркович тормозит и смотрит мне в глаза. А меня распирают эмоции. Сама понимаю, что это комично, но и радость тоже взрывается фейерверком. Я так боялась неприятия, а получилось…

— Каллы, — я подтверждаю, отец Ромы уважительно кивает. Кажется, если он решит вложить деньги и открыть похоронное агенство, то составит мне огромную конкуренцию.

— Невероятно, девочка моя! Тонкий вкус и уважение к классике в твоем нелегком деле — это огромная ценность! А скажи ещё, вот эти похороны Пушина…

— Их делала я. Да, подтверждаю, гадая как он мог догадаться.

Но, кажется, он не догадался, просто спросил из любопытства.

— Господи! Ушам не верю! Рома! Рома!!! — Мирон оглядывается и зовет сына. Сын же практически давится от смеха, а я на него даже злиться не могу.

— Что, пап? — он с трудом выдавливает из себя вопрос.

— Ты привел в наш дом сокровище! Я же тебе недавно говорил, что хочу найти распорядителя похорон Пушина!

Холл заливает громкий смех младшего Багирова. У меня багровеют щеки. Что ж, у богатых свои причуды: ктото планирует свадьбу, ктото мечтает закатить вечеринку на юбилей, а ктото продумывает до мелочей свои будущие похороны. Я даже задаюсь вопросом не болен ли Мирон Маркович какойто смертельной болезнью? Но, нет, слишком уж бодрым, молодым и жизнерадостным выглядит мужчина. Скорее это способ манипулировать сыновьями.