ГЛАВА 16

А сказала бы я ему в первую очередь, что больше всего жалею о тех грехах, которые не успела с ним совершить.

Я.Л. Вишневский, "Любовница"

Лана

Я никого не хочу видеть.

Никого не хочу слышать.

Возможно, я даже не хочу существовать в данную минуту.

Я даже не думала, что когда-нибудь еще хоть раз в жизни мне будет почти также больно, как в день, когда умерла мама. Вся моя душа и тело отожествляли тогда кровоточащую рану, которую невозможно ничем исцелить, даже временем. И я помню, как лежала на полу, смотрела в потолок и истошно звала ее. Разговаривала с ней, искренне веря в то, что она слышит. Ответит. Вернется. Кажется, тогда я была влюблена в мальчика из параллельного класса, по которому пролила немало слез. И я клялась, я обещала самой себе, что больше никогда не буду плакать из-за глупых парней, что все на свете - пустяки по сравнению с тем, что я больше никогда не увижу маминой ласковой улыбки, ее осуждающего взгляда, не прижмусь к ее груди и не вдохну родной запах, свойственный только матери. Я клялась. Ни одной гребанной слезинки из-за парней и глупостей. Едва ли что-то в мире сравнится с той болью, которую я испытала, когда, задыхаясь от слез, смотрела на то, как земля падает на крышку гроба, в котором на веки замерло ее тело, покинутое светлой душой.

Я не сдержала обещание, данное Вселенной. Потому что теперь точно также лежу на полу спальни в квартире отца, смотрю в потолок и не вижу ничего кроме расплывчатых бликов из-за скопившихся на ресницах слез. Виски пульсируют, ноющая боль разрывает голову. Ощущение такое, будто невидимый палач лезвием обрывает нервы. Каждая клеточка тела болит так, словно меня разрезали на кусочки.

Я прижимаю к груди рамку с маминой фотографией и плачу на полу, не понимая, за что…чем я заслужила такое предательство? Такую ужасающую ложь? Последний месяц моей жизни был фальшью. Выдумкой. Тем самым сном, из которого я не хотела выходить, но настало время взглянуть на неприглядную реальность, где нет радуги и бабочек. Нет сада, который оказался миражом, превратившимся в пепел.

Здесь только тьма, слезы и боль, и я нисколько не драматизирую…

Я чувствую себя грязной, испорченной, запачканной. Если есть дети…то у Алекса наверняка есть жена, любимая женщина. Которая подарила ему двух прекрасных малышей. Она навсегда останется главной женщиной в его жизни. Кто тогда для него я? Перевалочный пункт? Та самая глава. Уже закрытая глава. Стертая и забытая.

Мне так больно вовсе не потому, что он оказался отцом. Я бы отнеслась к этому спокойно, если бы он, например, был в разводе и сразу сказал мне правду. Но не так нагло лгал прямо в лицо, когда говорил, что у него никого нет. И что уходит он на «работу», а не проводить время со своей семьей. У меня достаточно богатое воображение, чтобы накрутить себе того, что я, возможно, невольно увела из семьи мужчину. А для меня нет ничего грязнее и унизительнее этого поступка…

Господи, зачем? Зачем ему это было нужно? Секс? Что я такого ему давала, что не могла ему дать другая?

Мам, почему мне так больно?

Почему он просто…просто не отпустил меня сразу?

Я могла бы бесконечно задавать себе эти и другие вопросы, на которые никогда не узнаю ответа. Но постоянный стук в дверь мешает мне выплакать свою боль, зализать глубокую рану. Как только я вошла в квартиру, тут же убежала в свою комнату, проигнорировав вопросы Стеллы, суровый взгляд отца и даже Дэниелла. Сейчас мне просто хочется побыть одной. А еще исчеркать все наши совместные с Алексом фотографии, но, к сожалению, они только на телефоне, и я могу просто удалять их, каждый раз испытывая боль в животе сродни ножевому удару. Кидаю в стену итак уже разбитый телефон и хочу сделать это и с новым, который подарил Алекс, но вовремя останавливаюсь… У меня другие планы на его счет.

- Лана, нам нужно поговорить, - я вдруг слышу голос отца, который очевидно вошел в комнату, воспользовавшись запасным ключом.

- Я хочу побыть одна, пап, - сиплым голосом отвечаю я, отворачиваясь от двери, и провожу кончиками пальцев по маминой фотографии. Она не любила эту фотку. Здесь у нее уже короткие волосы из-за лечения, но мне нравилось, что здесь она так искренне улыбается. Хотя глаза…немного грустные. Болезнь на какое-то время отступила на тот момент, и я верила в самое лучшее.

Сейчас я не верю ни во что. И никому. Никому и никогда больше не поверю…

- Значит, теперь я все-таки «папа»? - спрашивает отец строгим тоном. - Ты не отвечала на звонки почти месяц, Руслана, - до меня не сразу доходит смысл его слов и осознание, что вместо того, чтобы поддержать меня, он, наблюдая за мной в таком состоянии, пришел устраивать разборки. - Я должен поговорить о твоем поведении, - слышу, как скрипит кровать под весом его тела, я закрываю глаза, до сих пор пытаясь дышать.

- Пап, я не в состоянии разговаривать сейчас. Прости, что не отвечала на звонки. Прости, что наговорила тебе кучу гадостей, - сдерживая глухие рыдания, произношу я. - Просто…

- Боюсь, одним прости тут не отделаешься, Руслана. Я знаю, почему ты плачешь, - его голос становится жестче.

- Знаешь? - я сажусь на полу, собирая себя по кусочкам, и, наконец, смотрю на своего отца. Безупречная рубашка. Идеальный пиджак от Армани, сшитый по индивидуальным меркам. Мой отец «большой босс», и единственная вещь, которая не подвластна контролю в его жизни, это я.

- Да. И я не ожидал…не ожидал, что воспитал тебя недостойным образом. Сегодня мне это прислали на личную почту, - отец протягивает мне телефон, на котором я вижу фото, где мы с Алексом…в аудитории. Вдвоем. Одни. За пять минут до того, как я залезла на него верхом и…черт, не хочу вспоминать. К горлу подступает тошнота. На фотографии мы достаточно близко, и не нужно быть гением, чтобы понять, что между нами роман. Черт, но, если есть фото, значит есть…и другие фото. Нет. Я этого просто не выдержу. Это слишком…

Я замираю, молча глядя на экран телефона. Я не дышу. Даже биение сердца не ощущаю. Я - опустошенная кукла.

- Пап, это…

- О да, я знаю, что ты хочешь сказать. Это не то, о чем я подумал. И это явно не твой преподаватель, с которым ты…кхм, вступила в интимные отношения. Чем ты думала, дочь? А если это просочится в прессу? Будет огромный скандал. Мои партнеры проверяют всю репутацию нашей компании и семьи, прежде чем заключить долгосрочные отношения. Каким местом ты думала, Руслана, когда шла на это?

- Да, пап, я встречалась со своим преподавателем несколько раз за пределами Колумбии, - на удивление спокойно отвечаю я, выдерживая его мрачный взгляд. Дочь умирает от боли, а его интересуют только долгосрочные отношения с гребаными партнерами. - Что, пап?

- Я оторвал бы яйца этому ублюдку. Он взрослый человек и…

- Пап, между нами ничего не было…

- Стелла беременна, и это единственная причина, по которой я сейчас не могу все бросить и заняться этой историей, но я обязательно свяжусь с Райтом в ближайшее время и заставлю его принять меры, - заканчивает отец, тяжело вздыхая. Он выглядит уставшим, измученным. Ему лучше никогда не знать о том, что случилось после того, как была сделана это фотография.

- Стелла беременна… - повторяю я, опуская взгляд, и натянуто улыбаюсь. Я бы порадовалась за них. Если бы все еще бы была на это способна.

- Пап, нет никакой истории, - уверяю его я, понимая, что у моих слов могут быть самые плачевные последствия. Одного кадра хватит…одного гребаного кадра для того, чтобы я опустилась в глазах отца ниже плинтуса. - Было пару моментов сближения. Мы встречались за пределами Колумбии, и ты, наверное, уже видел некоторые снимки в прессе…но встречались мы исключительно потому, что он помогал мне писать роман и…

- Опять ты со своими романами, Руслана, - раздраженно огрызается отец, хладнокровно глядя на то, как я вытираю слезы со скул. - Будь добра, сделай одолжение Лана: перестань забивать свою голову воображаемой дурью и начни, наконец, думать разумом!

Но я влюбилась, пап. И пусть сейчас мне мерзко даже думать об этом, и я всем сердцем ненавижу этого лживого человека…еще утром…еще утром все было иначе.

- Хорошо, пап. На этот раз я ничего не буду говорить. Ты просто больше меня здесь не увидишь. Спасибо за поддержку, - встаю и быстро отворачиваюсь, хватая большую спортивную сумку, и хлопаю дверью, выбегая в коридор.

- Лана, милая, что случилось? Давай поговорим… - миролюбиво произносит Стелла мне в спину, но я даже не оборачиваюсь и не прощаюсь с Дэнни. Я просто хочу поскорее покинуть этот дом и забрать все свои вещи из квартиры Джордана до того, как он туда вернется.

Еще вчера у меня было два дома. Один здесь. Другой…вы знаете сами.

А теперь у меня нет ни одного.

***

Когда я приближаюсь к «Мегаполис», все по-прежнему расплывается перед глазами. Я практически не вижу дороги перед собой и, несмотря на то, что пальто не застегнуто, совершенно не чувствую холода. Наоборот надеюсь, что ледяной ветер, пробирающий обычно до костей, хоть немного угомонит разбушевавшуюся в душе агонию боли.

Мне пришлось потратить целый час своего времени, чтобы съездить в общагу и взять оттуда все футболки Джордана. Я намерена вернуть ему все, до последней. Здороваюсь с консьержем по привычке и захожу в пустую квартиру. Болезненные спазмы сдавливают грудь, ноги немеют. Слезы текут по щекам, и я ощущаю, как огромные горючие капли падают на грудь. Невыносимо.

Я вижу кровать, смятые простыни, на которых мы спали вместе еще сегодня и видели сны на двоих. Недоеденные блинчики, елку, которую я нарядила, два ноутбука, лежащих рядом, и диваны, за которыми часами писали, поглядывая друг на друга…

Как. Он. Мог?

Сглатываю ком в горле и заставляю себя приступить к…зачистке. Зачистке своих вещей. Справляюсь я довольно быстро, просто стремительно кидая их в большую сумку, которую взяла с собой. Забираю все вплоть до зубной щетки. Все подарки и все вещи, купленные на его деньги, складываю в пакет и оставляю на кровати. К тому времени, как приступаю к глажке футболок, я уже почти не ощущаю боли. Наоборот, убийственную пустоту, полное отсутствие эмоций. Лишь желание навсегда стереть с его футболок аромат своих духов и кожи. Не хочу, чтобы во Вселенной существовало хоть что-нибудь, чтобы нас связывало.

Если бы была хоть одна…хоть одна малейшая возможность просто стереть память о нем, стереть события последнего месяца, я бы заплатила любые деньги, чтобы сделать это.

Я не хочу его знать, понимаете? Не хочу. Этого человека для меня больше нет. Он для меня мертв. Не существует.

- Катись к чертям, Джордан? Ненавижу тебя… - истошно ору я, хватая в две руки коллекционное издание любимой книги, подаренной сегодня утром, и швыряю на пол, рухнув на него вместе с ней. На смену пустоте внутри приходит очередная истерика, и дикие завывания, которые слышу будто со стороны. Я не могу дышать от боли, но черт, нельзя…нельзя доводить себя до такого состояния.

Я обещала Вселенной. Встаю и улыбаюсь своему отражению так, словно ничего и не было.

Он и в квартиру меня эту притащил, как свою любовницу. Как грязный секрет, который стоит скрыть от любопытных глаз.

Как я могла быть такой дурой? Есть варианты? Может, вы объясните? Мне хочется сесть за ноутбук и написать роман в духе Николаса Спаркса. Или хочется…удалить. Удалить наш с Алексом роман. И я это делаю, хладнокровно удаляя папку в корзину. Удаляю и из корзины. Сердце оглушительно бьется в груди, изнывая от боли, но я игнорирую его крики…к своим романам я относилась прежде, как к неотъемлемой части себя самой. Теперь вы примерно можете представить, что я чувствую, когда собственноручно уничтожаю его. Прохожу на кухню, чтобы и там зачистить все свои следы. Не хочу, чтобы осталось хоть что-то, напоминающее обо мне.

Наконец, я заканчиваю, беглым взглядом осматривая пустую квартиру. Смахиваю хрустальный шар с полки, который подарила Алексу, бесчувственно глядя на то, как тысячи осколков разлетаются по полу. Я на грани того, чтобы упасть прямо на них, но в последний момент хватаюсь за стенку. Из губ вырывается сдавленный всхлип или вой, напоминающий крик раненного животного, но я его почти не слышу…

Лучше бы я никогда тебя не знала. Лучше бы никогда тебя не встретила.

Вернуть время вспять.

Никогда тебя не знать.

Это все, чего я сейчас хочу.

Алекс

Весело подмигивая консьержу, я быстро направляюсь к лифтам, ощущая, как настроение заметно поднимается по мере приближения моего этажа. Напевая что-то новогоднее, я захожу в квартиру и напряженно застываю на пороге. Меня встречает абсолютная тишина и темнота. Даже гирлянды на елке отключены. Ощущение пустоты наваливается мгновенно. Я даже не вошел в гостиную, но уже точно знаю, что Русланы в квартире нет.

Что за нафиг?

Резко бросаю пакеты на пол, включаю освещение. Направляюсь в гостиную, одновременно набирая номер Русланы. И почти сразу слышу сигнал рингтона, который доносится со столика перед диваном.

Вышла в магазин? Поехала в общежитие за каким-то вещами? Решила встретиться с подружкой? Вечерняя пробежка? Спортзал?

Миллион догадок мгновенно проносятся в голове. Я поднимаю со столешницы подаренный утром айфон, глядя на него, как на чудо света.

Почему она ушла, не взяв телефон? Забыла?

Бегло проверяю входящие и исходящие. Только наши номера.

Ничего не понимаю.

Оглядываюсь по сторонам в поисках записки или какой-то еще подсказки. Цветы по-прежнему стоят в вазе, издавая сладковатый аромат, ноутбук тоже оставлен Ланой на столе. Сердце замирает в груди, когда я замечаю поблескивающие справа от компьютера ключи от квартиры.

Да что за херня?

Бегло оглядываю квартиру, замечая новые свидетельства неслучайного отсутствия Русланы. Россыпь осколков возле окна, оставшихся, видимо, после разбитого хрустального шара, подаренного мне недавно. Брошенная на пол книга, которую я с таким трудом достал. Подхожу к кровати и заглядываю в пакет, оставленный, по всей видимости, для меня, потому что утром я его не видел. Черт, так и знал. Все мои подарки…. Похоже, Лана настроена решительно. Знать бы еще, что привело ее в такую ярость.

Я стремительно направляюсь к комоду, где она хранила свои вещи, и с грохотом выдвигаю все ящики. Заглядываю в гардеробную.

Ничего.

Ни одного намека на то, что Руслана Мейсон когда-либо присутствовала в моей квартире. Прохожу в ванную. Ни зубной щетки, ни тюбиков с косметикой, ни расчески. Зато на гладильной доске ровной стопочкой лежат мои футболки, которые она присвоила, когда жила здесь.

Твою мать. Как я должен это понимать?

Что за Дьявол вселился в эту девчонку? Она решила поиграть со мной в прятки? Если это какая-то шутка….

Я возвращаюсь в комнату и сажусь на кровать, забыв про то, что так и не снял пальто и обувь. Раз за разом прокручиваю события последних двух дней, пытаясь найти там причину, побудившую Лану собрать вещички и сбежать без каких-либо объяснений. За субботний вечер я извинился, и она меня вроде как простила. Недоразумение с моими приятелями мы выяснили и забыли. Черт, да еще утром все было хорошо. Не просто хорошо, а охренительно круто. Днем я написал ей сообщение, что задержусь на пару часов. А еще утром Руслана пообещала приготовить ужин, если найдет в нашем холодильнике что-то кроме «дохлой мыши». Именно поэтому я поехал в магазин.

Черт. Она с ума меня сведет. Что я должен думать? Что за ребячество? Кто так делает? Детский сад, и полная безответственность. Я привяжу ее к кровати, когда она вернется, и оставлю связанную на сутки, чтобы запомнила раз и навсегда - я не понимаю таких шуток.

Порывисто вскочив, иду на кухню, заглядывая во все шкафы, и сам не понимаю, что пытаюсь найти. Никаких следов. Даже магнитная рамка с нашей фотографией, вырезанной из газеты, исчезла с дверцы холодильника. Точнее рамка осталась, а фотографии нет. Таблица калорий тоже загадочным образом растворилась в пространстве.

Звоню на пост в холле через домофон. Ума не приложу, куда и кому еще могу позвонить.

- Меня зовут Мик Райли. Добрый вечер, мистер Джордан. Чем я могу вам помочь? - почти сразу отвечает консьерж.

- Привет, Мик. Скажи, ты не видел сегодня мисс Мейсон? Девушку, которая жила в последнее время со мной, - поясняю я сразу, чтобы избежать лишних вопросов.

- Да, она прошла мимо поста около часа назад с большой сумкой, - после секундной заминки отвечает Мик Райли.

- Они ничего мне не передала?

- Нет, сэр.

- Может, вы заметили что-то необычное, Мик?

- Девушка практически пробежала мимо поста. Я не успел хорошо ее рассмотреть.

- Спасибо, Мик, - выдыхаю я, с грохотом вешая трубку домофона.

Голова идет кругом от самых разных мыслей и картинок, мелькающих перед глазами. Есть еще один вариант, но я не могу им воспользоваться. Общежитие в кампусе. Я знаю номер комнаты Ланы. И даже если самой Русланы нет, то ее подружка Кейт должна знать, что случилось. Девочки не умеют держать секреты и что-то скрывать друг от друга. Но, если я появлюсь возле общежития, то уже завтра поползут слухи, которые никому из нас не нужны.

Вот черт. Если это какая-то глупость, то Лана у меня дождется. В настоящий момент я совершенно бессилен что-либо предпринять. Мне останется только дождаться завтрашнего дня. На занятия она, надеюсь, явится. Там и поговорим.

Маленькая сумасбродка. Неужели нельзя было позвонить или дождаться меня и все выяснить лично?

Перебрав мысленно кучу вариантов, я нахожу ее аккаунт в сетях, но и там висит не обнадеживающий значок оффлайн. Никаких наводящих на мысль статусов или фотографий. Она словно растворилась в пространстве.

Девушка-видение.

Я буду шлепать ее, пока ладонь не устанет, как только она явится, перебесившись.

И хотя я мысленно все для себя решил, беспокойство не оставляет меня до утра. Я даже не предпринимал попыток лечь спать, заранее предвидя, что зря только потеряю время. И всю ночь до самого рассвета писал Скандальный Новогодний Роман в одиночестве. Впервые за последние три недели.

***

АDагk: Привет, Оушен. Поболтаем? Я ужасно соскучился:-(

АDагk: Ты совсем про меня забыла? Кто он - этот счастливчик? Неужели все-таки преподаватель философии?

АDагk: Мое предложение о личной встрече по-прежнему в силе. Мы просто дружески поболтаем.

АDагk: Не молчи, Оушен, я волнуюсь. Где ты, малышка? Одно твое слово, и я приеду. Если ты грустишь, я заставлю тебя улыбаться

АDагk: Ладно, не буду надоедать. Но, если захочешь поговорить, я всегда здесь.

ОсеапНеагt была в сети десять часов назад.