Глава 12

Звонок от Нины Ивановны Смолиной застает меня за очень важным занятием. А именно: я пытаюсь дотянуться до пальцев на ногах и покрасить ногти. Беременный педикюр – мероприятие веселое и экстравагантное. Тут тебе и акробатические этюды, и песни с плясками и фигурное пыхтение от напряга.

— Слушаю, — отвечаю не глядя, и когда в трубке раздается ласковое:

— Здравствуй Светочка, — роняю на пол кисточку.

— Да чтоб тебя…

— Света?

— Простите, не вам. Неполадка небольшая.

— Ааа, — понимающе тянет она, — а мне вот птичка на хвосте принесла, что скоро внук у нас родится? Или внучка?

Ага. Большая такая птичка. Снежный павлин называется.

— Не знаю, — честно признаюсь, — по УЗИ не видно.

— Точно пацан будет, — убежденно отвечает она, — я когда с Кириллом ходила, никто ничего увидеть не мог. Такой верткий был, просто веретено.

Зато сейчас как ледяная скульптура.

Я все еще негодовала от того, что он в мое отсутствие хозяйничал у меня дома. Вроде и приятно, что позаботился и в то же время бесит, что не воспринимает мои слова всерьез и раз за разом вторгается на мою территорию.

— Вы уже решили, как назовете? Придумали имена?

Вопрос вгоняет меня в ступор, потому что он звучит не «ты решила», а «вы решили», словно это в порядке вещей после не слишком счастливой семейной жизни и развода, сидеть рядом с бывшим муженьком и самозабвенно придумывать имена.

— Пока нет, — сдавшись, закручиваю крышечку на флаконе с лаком – все равно ничего не выйдет, проще к мастеру записаться.

— Как насчет Александра или Романа? Александр Кириллович, по-моему, звучит солидно.

— Не плохо, — уклончиво отвечаю я.

— А для девочки подойдет имя София или Ксения. Как тебе? Ксения Кирилловна?

— Чудесно.

— Время еще есть, надо будет обсудить варианты.

— Непременно.

Вот просто сплю и вижу, как бы пообсуждать имена будущего ребенка с бывшей свекровью. Нет, отношения у нас с ней были неплохие. Я ни единого дурного слова не могу сказать в адрес этой суетливой, обо всем переживающей женщины. Но мы общались не потом что прониклись друг другу и превратились в лучших подружек, а потому что были семьей. Единственное, что нас объединяло – это Смолин. И как только эта связь исчезла, наше общение ожидаемо сошло на нет. И теперь, я была не уверена, что хочу его форсировать. Нина Ивановна будет чудесной бабушкой, и запросто смогу доверить ей свое чадо, но в первую очередь она мать Кирилла.

— Вы когда к нам в гости приедете?

— Сначала надо родить, — отшучиваюсь я, включая дурочку, — потом и приедем.

— Я имела в виду вас с Кирюшей, — терпеливо поясняет Нина.

— Ах это…

— Вы только предупредите заранее. Я хочу приготовить утку по-пекински и испечь мой фирменный пирог со сливами. Тебе же он нравился?

Пирог у нее по истине божественный, да и утка выше всяких похвал, но…

Прокашливаюсь, прежде чем начать:

— Нина Ивановна… — прерываю поток планов, относительно нашего приезда в резиденцию Смолиных.

— Да, дорогая, я тебя внимательно слушаю.

— Мы с Кириллом не вместе.

На том конце провода тишина, но я не намерена останавливаться, поэтому говорю, как есть:

— Наш брак остался в прошлом, и дальнейшее общение не предусматривает возвращение к прежнему формату отношений. Он сам по себе, я сама по себе. Между нами только ребенок. Больше ничего.

— Светочка, — растерянно произносит она, — но малышу нужны оба родителя.

— Они у него будут. Я не собираюсь препятствовать их общению. И бабушка будет, и дедушки.

— Ну…но…как же так? Я думала, вы нас скоро осчастливите, скажете, что решили снова сойтись…

— Не скажем.

Она пыхтит в трубку, потом сокрушенно спрашивает:

— Кирилл опять чудит? Я ему сейчас позвоню и мигом мозги вправлю. Совсем от рук отбился. Что в прошлый раз своим упрямством все испоганил, что в этот, — осекается, осознав, что сболтнула лишнего, но я не заостряю на этом внимания и ровно произношу:

— Нет, Нина Ивановна, Кирилл не при чем. Не надо ему звонить. В этот раз я не хочу продолжения. Простите.

— Но…

— Вы сейчас извините меня, но поговорим позже, хорошо? У меня тут срочное беременное дело назрело.

— Хорошо, милая, — растерянно соглашается экс-свекровь, и мы с ней прощаемся.

Я сокрушенно вздыхаю, потом нахожу в справочной книге нужный контакт, и звоню:

— Машенька, добрый день. На этой неделе найдется местечко на педикюр? Да? Прекрасно. Запиши меня, пожалуйста.

Ну вот, одной заботой меньше.

Про звонок мадам Смолиной я пока предпочитаю не думать.

***

— Кирилл, я не понимаю, зачем ты меня позвал.

Еще больше я не понимаю, почему я согласилась. Не иначе как беременное затмение случилось, когда все разумные мысли разом вылетают из головы, и там остаётся только розовый пони, которому все ни по чем.

Других причин, по которым я сижу у него в машине и еду вместе с ним на какую-то встречу, у меня нет.

И не сбежишь. Смолин предусмотрительно заблокировал двери в машине.

— Просто небольшие посиделки с друзьями с друзьями. Расслабься, — его голос звучит лениво, но у меня в голове превращается в колокольный звон.

Я силюсь понять, какое отношение я имею к его друзьям, и не могу.

Мы посторонние люди, даже не женатые. Просто бывшие, вырвавшиеся из клетки неудачных отношений. И тем не менее, за окном поздний вечер, мимо пролетают дома, все еще украшенные новогодними огнями несмотря на то, что январь уже подходит к концу, а я таращусь на все это в праздничном бегемотском платье. И маникюр с педикюром, которые я сделала накануне, приходятся как нельзя кстати.

Мы едем в какой-то загородный отель-ресторан. Мне там ни разу не доводилось бывать, а Кирилл напротив уверенно заявляет о том, что это отличное место. Не хочу думать, когда и с кем он там был, но думаю. Немного злюсь на него, но еще больше на себя. За то, что согласилась. За то, что вопреки здравому смыслу куда-то еду с ним. Это лишнее. Не нужное ни ему, ни мне.

Это все любопытство.

Дурацкое, женское, неисправимое любопытство. Он ведь раньше никогда меня с собой ни брал ни на деловые встречи, ни тем более на посиделки с друзьями. Я вообще его друзей не знаю, не представляю, что за компания, и к чему все это может привести. Но еду.

— Кир, зачем я тебе? — этот вопрос мучает меня больше всего.

— Я просто хочу познакомить тебя с людьми.

— Зачем?

— Они не чужие мне.

— Причем тут я?

— Ты тоже не чужая.

Очень странный разговор, и я не знаю, как его переварить, как реагировать, как вести себя.

Смолин будто читает мои мысли:

— Просто будь собой. Там нормальные ребята. Никто тебя не съест.

Нормальные ребята… Боже, как странно слышать подобные определения из уст Смолина.

Я теряюсь. Не знаю, что сказать, поэтому рассеяно таращусь в лобовое стекло.

Высокие дома остались позади. Перед нами только заснеженная дорога, освещаемая желтыми фонарями и одинокие встречные машины.

У поворота яркими светоотражающими буквами семафорит указатель. Мы сворачиваем с трассы налево, пробираемся по узкой дороге и в итоге оказываемся возле дорогого резного забора, за которым яркими огнями светит небольшой, но дорогой отель.

— Может домой? — неуверенно спрашиваю я, нагибаясь вперед, чтобы получше рассмотреть обстановку.

— Поздно. Мы уже приехали.

Он первым выходит из машины, огибает ее спереди и распахивает передо мной дверь.

— Боже, какая галантность, — не могу удержаться от шпильки, но и от руки не отказываюсь. Потому что с ловкостью у меня плохо, и помощь приходится как нельзя кстати, — предупреждаю, как только мне надоест или я устану – тут же вызову такси.

— Угу, — кивает Кирилл, вызывая желание треснуть по макушке, — идем.

Он на полшага впереди, а я плетусь следом и ворчу себе под нос. Могла сидеть дома, кушать мандаринки, болтать с Ленкой по телефону. У нее что-то в жизни происходит, но она, коза такая, не признается, как только ни пытаю ее. Только улыбается загадочно и отнекивается, мол просто праздничное настроение. Врушка.

Внутри тепло и уютно. Пока Кирилл сдает одежду в гардероб, я кручусь возле зеркала. Куда я, вообще, с таким пузом поперлась? Почти всю беременность просидела дома, а на сносях поперлась веселиться. Ну, не бестолочь ли?

— Готова? — спрашивает Смолин и как ни в чем не бывало берет меня под руку.

Пока я пыхчу и пытаюсь от него избавиться, мы уже оказываемся у большого, человек на десять, стола.

— О, а вот и Кирюха!

Кирюха? Я замираю. Это они про Смолина? На всякий случай оглядываюсь, вдруг за спиной стоит другой персонаж, более подходящий к этому имени. Никого.

Смолин со всеми здоровается, жмет протянутые руки, а потом представляет меня.

— Знакомьтесь, это Светлана. Моя жена.

— Бывшая, — возмущенно цежу сквозь зубы.

— Будущая, — уверено отвечает он.

Остальные нас не слышал, но с интересом смотрят на меня и мое задорно топорщащееся пузо.

***

Кирилл

Я не знаю, что заставило меня пригласить Свету с собой. И не просто пригласить, получить заслуженный отказ и успокоиться, а буквально потребовать, чтобы отправилась со мной. Почему? Потому что очень надо. На этом все.

Я не смог придумать достойной причины, но все равно Света на удивление быстро согласилась. И кажется сама от этого в шоке.

Кошка. Любопытная.

А я дурак. Ни черта не понимаю, что происходит, не понимаю, как быть дальше и чего ждать от всей этой ситуации, от Светы и от самого себя. Слишком много всего натворил в прошлый раз, а теперь все смешалось в дурной коктейль.

Надо наладить отношения с матерью своего ребенка. Нам все равно придётся видеться и общаться даже больше, чем во времена нашего недобрака, и нет желания проводить эти встречи в состоянии холодной войны.

Я украдкой смотрю на нее, такую румяную, немного растерянную и понимаю, что сейчас моя позиция где-то между «гандоном обыкновенным» и «придурком редкостным», и что с этим делать я никак не соображу. Поэтому тащу ее с собой на встречу с друзьями.

Логики ноль, не спорю, но иначе я бы не смог заинтересовать Свету и заставить ее провести время в моей компании.

Мы, как всегда, собираемся в загородном отеле. Здесь вкусное мясо на углях, лыжи, ватрушки и сноуборды в прокат, а еще номера с окнами от пола до потока и видами на заснеженные склоны.

Я понятия не имею, нравятся ли бывшей жене белые склоны.

Я вообще мало чего о ней знаю. Раньше это было не важно, а теперь никто ничего не собирается мне рассказывать, а мне с ней еще как-то детей растить надо. Молодец я. Сам себе такую задачу поставил, что хрен знает с какой стороны подступить.

Друзья встречают бодро. Приветствую, радуются, с любопытством смотрят на румяную беременную плюшку, смущенно выглядывающую из-за моей спины. Потом узнают, что это жена, и тишина….

Аж уши режет. Смотрят все так, будто сомневаются, то ли пошутил я, то ли умом тронулся. Недоумение такое плотное и густое, что хоть ножом режь.

Друзья в шоке, Светка в шоке, а я как дурак, стою между ними и делаю вид, что все в порядке. Морда кирпичом. И не объяснишь, что по наитию действую, что как слепой котенок в потемках тыркаюсь, не зная, что делать. Все же привыкли, что у меня всегда все под контролем, все продумано, просчитано на два десятка ходов вперед.

К счастью, Светлана не устраивает скандал, не начинает с пеной у рта доказывать, что мы уже давно в разводе, только дарит многообещающий взгляд и спокойно присоединяется к компании, с которой я уже знаком не один десяток лет.

Мне остается только диву дивиться оттого, насколько легко и просто она вливается в нее. Не стесняется, не сидит в углу, забившись подальше от любопытных взглядов, не мямлит и не брызжет ядом, пытаясь очернить меня в глазах друзей.

Просто отдыхает. Я вижу, что ей интересно, вижу, как блестят глаза, и как жадно она ловит чужие разговоры.

Точно кошка. Спокойная. Уверенная в себе, а еще…веселая. Я ловлю себя на мысли о том, что у нее красивый смех, и что она очень органично смотрится в этой компании. И меня откатывает назад, к тому времени, когда родителям еще не втемяшилось в голову поженить нас. Я снова вижу перед собой ту девчонку, за которой невольно следил взглядом, и которая так очаровательно краснела, стоило только к ней обратиться.

Теперь не краснеет, и в глазах нет былого кокетства, но смех все такой же красивый. И это слышу не только я.

Ее приглашает танцевать один из моих приятелей, а потом еще раз какой-то хер из-за соседнего столика. Пока он бережно кружит ее по танцполу, я неотрывно наблюдаю за ними. Хмырь что-то рассказывает, она улыбается, и я руку на отсечение даю, что в этот момент он видит в ней не беременного неторопливого колобка, а красивую интересную женщину.

Царапает. Особенно когда понимаю, что так оно и есть на самом деле. И что я сам, своими собственными руками выдирал из себя это ощущение, гасил злыми мыслями, закапывал под ворохом однодневной ненужной мишуры.

Да еще друган мой Влад, подливает масла в огонь:

— Ты козел.

— Чего-о-о? — перевожу на него охреневший взгляд.

— У тебя очаровательная жена.

Молчу, смотрю на него, ожидая продолжения.

— Из твоих рассказов я, да и мы все были уверены, что у тебя не женщина, а чудовище. Что-то кривое, косое, покрытое мерзкими бородавка. Что-то что не умеет пользоваться вилкой, и что лучше не выпускать на улицу, дабы не распугать народ.

— Я такого никогда не говорил, — как бы у нас не складывались отношения, но я никогда не поливал Свету грязью перед своими друзьями. Да вообще ни перед кем не поливал.

— Словами – нет. Но морда была такая, что тебя вот-вот стошнит.

— Тебе показалось, — цежу сквозь зубы, а сам снова нахожу взглядом Свету на танцполе. Мужик явно приглашает ее за свой столик, но она с улыбкой отказывается, и обмахиваясь ладошкой идет на балкон. — просто у нас был сложный период.

— Вы ведь все еще в разводе? — понижает голос.

— Временно.

— Да? Она не выглядит, как женщина, которая мечтает выйти за тебя замуж.

— Я сейчас дам тебе в морду.

— Лучше дай в морду вон тому хрену, потому что он явно собрался ее увести.

— Заткнись…

— И будет твой детеныш его папкой звать.

— Влад, мать твою! Завязывай.

Он смеется. Поднимается со стула и по-дружески хлопает меня по плечу:

— Не тормози, Смолин. Иначе шутка может превратиться в правду. Света и правда замечательная. Не знаю, что у вас там произошло, но будешь идиотом, если упустишь ее.

Я сижу, как истукан, но постепенно едкие слова Влада просачиваются все глубже.

Я знаю, что она замечательная. Всегда знал, только намеренно выносил этот факт за скобки, чтобы упростить исходное выражение, и не сильно грузить собственную потрепанную совесть.

Мне так было проще. Вычеркнуть все, обесценить и продолжать топтаться на остатках того, что могло стать настоящим.

В памяти еще сохранились те наши взгляды, которыми мы обменивались поначалу, скрытые улыбки и «случайные» столкновения. Это общение было легким, ажурным, как крылья мотылька, теплым и неизменно оставляло за собой шлейф хорошего настроения.

А потом мальчика обидели, поставили в угол, и он пошел вразнос, наказывая не понятно за что. Теперь имеем, что имеем. Светка, как я и хотел, отказалась от нашего брака, я вернул свою драгоценную свободу, но удовлетворение так и не наступило. Вместо него, все чаще в голове возникало ощущение, что все могла быть по-другому. Веселее, душевнее, надежнее.

Мужик, который танцевал с моей бывшей женой, подходит к своему столику и берет два бокала. Оба наполняет до краев шампанским и бодро направляется на балкон.

— Хрен прыткий, — я поднимаюсь и иду следом.

Как раз успеваю к тому моменту, когда он подходит к Свете, замотанной в теплый плед и задумчиво рисующей что-то на заснеженных периллах.

— Бокал для прекрасной дамы, — произносит горе-кавалер.

Светлана удивленно поднимает брови, потом опускает руку на свой выпирающий живот:

— Мне нельзя.

Он и сам понимает, что сморозил глупость, но быстро находит, что сказать:

— Просто для антуража, — и улыбается, как котяра, который вот-вот дорвется до кастрюли с борщом.

Света решает подыграть ему. Забирает бокал, салютует им. Тихо звякает стекло, когда фужеры соприкасаются краешками. Мужик залпом осушает свою порцию, а Светлана, аккуратно улыбаясь, оставляет напиток в сторону.

Меня бесит, что этот жук стоит так близко к ней, и еще больше бесят его заинтересованные взгляды.

Поэтому, прихватив из корзины еще один плед, иду к ним:

— Замерзнешь.

На мое появление хрен реагирует недовольной миной, а Света, наоборот, покладисто принимает помощь. Кажется, она даже выдыхает облегченно, и я понимаю, что за веселой маской скрывается усталость.

Набрасываю плед на ее плечи, сильнее запахиваю на груди.

— Лучше?

— Да, — рассеянно отвечает она и отворачивается.

А я взглядом отсылаю притихшего ухажёра. Хоть у нас и нет колец, но не понять с кем пришла эта женщина невозможно. Со мной. Точка.

Проявив благоразумие, он уходит, а мы остаемся наедине.

— Надо вернуться в зал. Замерзнешь. — На балконе теплые полы, но холод все равно мажет по ногам. — Тебе нельзя студиться.

— Я знаю, — соглашается Света, — еще минутку и пойду.

— Пойдешь?

— Я вызвала такси, — неохотно признается она и поворачивает телефон экраном ко мне, — сейчас приедет.

— Я тебя отвезу.

— Не надо. У вас здесь весело, компания хорошая, отдыхай. Я сама прекрасно доберусь.

Мысль о том, чтобы отправить ее на такси с хрен пойми кем, а самому остаться на вечеринке, кажется кощунственной.

— Глупости не говори. Отвезу.

Я специально ничего не пил, чтобы в любой момент сесть за руль. Знал, что до конца вечера она не выдержит.

— Кирилл, это лишнее. Спасибо, что пригласил. Я развеялась и прекрасно провела время, но не переигрывай. Не надо из-за меня прерывать встречу. Народ обидится.

— Никто не обидится, — раздраженно отмахиваюсь я, — все знали, что мы в любой момент могли сорваться.

От слова «мы» у Светы дергается щека, а у меня разливается горечь под языком.

Хреновые «мы» получились, и я знаю кого за это благодарить.

— Идем.

Все еще сомневаясь, Светлана отменяет вызов, потом мы ненадолго возвращаемся в зал, прощаемся с остальными и уходим, дав лишний повод для сплетен, но мне плевать. Пусть сплетничают, я сам ни черта не понимаю, что происходит в моей жизни, так какая разница говорит о ней кто-то или нет.

Дорога до ее дома занимает чертовски мало времени. Мы молчим, но меня изнутри гложет потребность что-то сказать. Я не знаю, что, не понимаю. Маюсь, а Света неотрывно смотрит в окно, снова став далекой, как и прежде.

Только когда останавливаемся возле подъезда, оборачивается ко мне и сковано произносит:

— Спасибо за вечер. Это было странно…но приятно. У тебя хорошие друзья, а ты…

Она так и не договаривает, что я. Еще раз улыбается и, больше ни сказав ни слова, выходит из машины. Поправляет шапку и неспешно бредет к входу, а я провожаю ее взглядом, и думаю о том, какого хрена в прошлый раз я все испортил?