Глава 18

Домой я лечу так, словно за мной гонятся все черти мира.

— Что случилось? — Ленка аж чуть с стула не сваливается, когда я, проверив спящую малышку, врываюсь на кухню.

— Все хорошо, — я наливаю себе воды, а у самой руки дрожат так, что чашка надрывно звякает бортиком о кран.

— А ну-ка сядь.

— Мне надо к ребенку.

— Ты ее только что смотрела. Сладко спит и улыбается. Сядь.

Я сажусь и поднимаю на подругу беспомощный взгляд.

— Рассказывай, что случилось. Кто тебя обидел.

— В том-то и дело, что никто меня не обижал.

Путаясь и перескакивая с одно на другое, я рассказываю ей о том, как отправилась на разведку боем, пряталась во вражеских окопах и наблюдала за тем, как у одной губошлепины сорвался план по захвату стратегически важного объекта. То есть Смолина.

— Так и сказал?

Подруга тоже диву дается, слушая мой сумбурный рассказ.

— Да.

— Прямо хочет быть с тобой?

— Представь себе.

Она задумчиво чешет бровь, потом спрашивает.

— Может, у него еще где-нибудь жена завалялась?

— Я сейчас прибью тебя!

Мне не до шуток. У меня разрыв всего, что только можно было разорвать: шаблонов, аотры, селезенки и всего остального.

— Почему он так сказал? Зачем.

— Если второй жены у него нет, то у меня только один вариант развития событий, — Ленка разводит руками, — он и правда решил начать с тобой все с начала.

— Да бред!..Ведь бред же? — беспомощно смотрю на нее.

— Сама как думаешь?

Я никак не думаю. Мозги сплавились в один большой, бестолковый кусок. Лена тем временем продолжает:

— Разве Кирилл не изменился? Разве ваши отношения не стали другими?

— Изменился…Стали…Но я была уверена, что он все этот делает ради дочери.

— Свет, я, конечно, не такой уж знаток мужчин, но мне кажется ни один их них не будет заморачиваться такой многоходовкой ради ребенка. И уж точно не станет проводить столько времени с женщиной, только ради того, чтобы изучить все тонкости материнства…или папства, если точнее, — смущенно разводит руками, — У них и инстинкты иначе работают, и потребности. А он сам, добровольно, каждый вечер приходит сюда. Ксю, конечно, та еще красотка и сердцеедка, но я уверена, Смолин здесь не только ради нее, но и ради тебя.

— Наверное, решил таким образом усыпить мою бдительность и снова загнать в золотую клетку.

— Ох, Светик, — смеется она, — давно ли ты стала такой подозрительной?

— А ты давно ли переменила свое мнение относительно Кирилла?

Подруга загадочно жмет плечами:

— Я просто наблюдала за вами со стороны.

Что она там наблюдала, я так и не поняла, да и пояснений не дождалась. Лена такой таинственности напустила, что захотелось ее покусать.

Почему бы и нет? А то сидит тут, расслабилась, строит из себя великого философа и знатока мужских тараканов.

— Когда познакомишь?

Она дергается и плещет на себя чай.

— Что? Чего? С кем?

— С мужиком своим, — Я нагло улыбаюсь.

Противника главное обескуражить и сбить с толку. Мне это точно удалось, судя по тому, как стремительно наливаются истошным румянцем Ленкины щеки.

— С чего ты взяла? — мямлит она.

— Я просто наблюдала за тобой со стороны, — передразниваю ее слова, — колись.

Подруга нервно поправляет волосы, елозит попой на стуле, как уж на сковородке, а потом обреченно выдыхает:

— Что ж, наверное, и правда пора, — еще один вздох, после чего она поднимает на меня взгляд, — да я встречаюсь.

— С кем?

— С бывшим мужем.

Вот тут у меня случается подвисание системы.

— С чьим бывшим мужем?

— С моим, Свет, — смущенно бубнит она, — с моим.

— Ты была замужем?

Кивок.

— Почему я об этом не знаю?! — тут же возмущаюсь я, — Я, значит, ей все рассказываю, а она мужа утаила? Это как вообще называется?

— Потому что у тебя был сложный период, и я не хотела грузить тебя своими проблемами…

И она вываливает на меня свою историю. Оказывается, пока я страдала и, обдирая мясо с костей, рвалась из золотой клетки, у Лены была своя война. И все это она держала в себе, не желая расстраивать и без того расстроенную, несчастную меня.

Если коротко: познакомилась, вспыхнули чувства, страсть. Стремительно поженились, но счастье было недолгим. На горизонте замаячила какая-то цаца. Измена. Развод. Несколько месяцев в попытках прийти в себя и восстановить потрепанное самолюбие. Потом снова встреча и выясняется, что измена была не изменой.

— И что теперь?

— Теперь? — она мило смущается, — теперь мы снова вместе. И это…как его…я хотела бы пригласить вас со Смолиным на свадьбу.

У меня глаза на лоб лезут от удивления, а подруга торопливо продолжает:

— В этот раз мы решили сделать все, как у людей. Белое платье, торт, гости. Тамада!

Я теряюсь. Все так внезапно меняется, что не успеваю перестраиваться.

— Придешь? — Лена умоляюще смотрит на меня.

— Конечно. Насчет, Кирилла не уверена. Вдруг не захочет.

— Еще как захочет, — убежденно кивает Лена, — я ему намекну, что там будет полно молодых парней, друзей Егора, которые непротив закрутить страстный роман с молодой аппетитной мамочкой. Уверяю, Смолин тебя одну точно не отпустит.

— Значит, счастливчика зовут Егор?

Лена растекается в счастливой улыбке:

— Да.

— Любишь?

— Больше жизни.

— А он?

— А он еще сильнее.

Я улыбаюсь и сжимаю теплую Ленкину ладонь. Хорошо, что хоть у одной из нас все налаживается.

Через полчаса у Лены дребезжит телефон, и она, поспешно ответив собеседнику, начинает собираться. Целует Кнопку напоследок, обнимает меня, при этом выглядит такой смущенной и возбужденной, что у меня закрадываются подозрения:

— К нему?

Он смущенно улыбается и краснеет, как девчонка:

— Он приехал за мной.

Я провожаю ее, а потом бегу к окну, потому что мне жуть как интересно, что это за Егор такой, за которого Ленок собралась замуж. Да еще и второй раз.

Спрятавшись за шторами, я наблюдаю как ее встречает парень в ярко-оранжевом пуховике, и она, бросается ему на шею, как мартышка на пальму. Даже издалека они выглядят такими счастливыми, что у меня сдавливает грудную клетку.

Я так рада за нее. Подруга заслуживает самого лучшего, и я очень надеюсь, что у них все сложится. Что ее избранник сделает так, чтобы она больше никогда не грустила и не лила слезы.

Мысли о Лене помогают отвлечься. Я спокойно занимаюсь ребенком, готовлю ужин, настраиваю себя на мирный лад, но, когда раздается звонок в дверь – все-таки вздрагиваю. И сердечко испуганной птичкой начинает биться в груди.

Кирилл…

Я открываю ему и тут же отворачиваюсь, пряча взгляд:

— Голодный?

— Да.

Я смущаюсь его присутствия и сбегаю на кухню, где принимаюсь активно греметь тарелками. Чувствую себя глупо, но не могу унять волнение. Меня распирает от вопросов, но я под страхом пыток не признаюсь, что сегодня сидела у него под столом и подслушивала разговор с губошлепкой. Это мой позорный секрет.

Кир ведет себя как обычно, но время от времени я ловлю на себе его задумчивый взгляд. И вот когда уже переходим к чаю, Смолин внезапно спрашивает:

— Что случилось?

Я дергаюсь, будто пробило двести двадцать:

— Все хорошо.

Но его так просто не обманешь. Он смотрит на меня, вскинув брови, и ожидая более вразумительного ответа. Я же судорожно соображаю, пытаясь найти выход из ситуации. И чтобы скрыть главное, жертвую малым:

— Лена приглашает нас на свадьбу. Я сказала, что приду, а за тебя отвечать не могу.

Кирилл проглатывает наживку, и подозрительность исчезает из голубых глаз. Вдобавок, ему удается меня удивить:

— За Егора что ли выходит?

— В смысле?! Откуда ты знаешь, как зовут ее жениха?

— А как ты думаешь, кто помогал мне всю мебель у тебя собирать?

То есть этот неведомый Егор не только знаком со Смолиным, но и дома у меня был.

М-да, чего-то я в этой жизни упустила.

Видя мою обескураженную физиономию, Кирилл улыбается:

— Не переживай. Нормальный он. Они с твоей Ленкой одинаковые. С придурью. Идеально друг другу подходят.

— То есть все в курсе всего, а я одна ни сном, ни духом, — чтобы хоть как-то скрыть свое смятение, я начинаю ворчать, как бабка, но Смолин быстро сводит мое брюзжание на нет.

— На свадьбу пойду, раз пригласили.

— Пригласили, — повторяю за ним, как эхо и сжимаю пальцами виски, пытаясь привести в порядок беспорядочно скачущие мысли.

Дурдом какой-то. Все, что я сегодня слышу похоже на бред сумасшедшего, но почему-то не удивляет никого кроме меня.

— Как прошел день?

Я рассказываю о походе к зубному, жалуюсь на то, что до сих пор до конца не отошел наркоз, при этом старательно смотрю ему в глаза и делаю вид, что все, как всегда, но очень нервничаю. Жду, что он сейчас рассмеется и скажет, что видел, как я прячусь под столом.

К счастью, этого не происходит. Кирилл не заметил шпиона на своем рабочем месте, поэтому моя выходка оказывается безнаказанной.

Выдыхаю:

— А у тебя как?

Смолин делает неопределенный жест ладонью, мол ни то, ни се.

— Пришлось разбираться с неприятными гостями.

Я отпиваю немного горячего чая, отчаянно умоляя себя не краснеть.

— Неожиданная проверка?

— Да.

Врет и не краснеет. Я не знаю, возмущаться мне или нет. А Смолин тем временем задумчиво продолжает:

— Знаешь, благодаря ей я понял одну важную вещь.

— Какую?

— Я слишком много времени потратил на ненужное. Украл его у того, что по-настоящему важно, и растратил в пустую.

Его голос звучит странно. В нем горечь и сожаление.

— Зачем? — тихо спрашиваю я.

— Зачем? Затем, что тогда мне это казалось правильным. Я выбрал путь и упрямо его придерживался. К сожалению, он привел в никуда.

Смотрит на меня, а я не могу отвернуться. У меня нет сил. Нет воли. Да и желания тоже. Мне надо услышать то, что он скажет.

Смолин пятерней взлохмачивает темные волосы и, поднявшись из-за стола, отходит к окну.

— Ты ведь понимаешь, что не о работе сейчас речь? — не оборачиваясь.

Я киваю, но он меня не видит, поэтому глухо добавляю:

— Да.

Он досадливо кряхтит и снова взъерошивает волосы, что на него вообще не похоже. Он же педант до мозга костей, привыкший к порядку во всем. Неужели нервничает?

— Знаю, что обещал не давить, но хочу поговорить о нас, — Обернувшись ко мне, Кир растерянно трет переносицу, будто собирается духом, и только после этого начинает говорить. — Я столько сил потратил на то, чтобы ты меня разлюбила, что теперь чувствую себя конченым идиотом.

— Почему?

— Потому что теперь мне отчаянно хочется вернуть все назад. Хочется, чтобы ты меня снова полюбила.

— Зачем? — я сплетаю пальцы в замок, чтобы унять предательскую дрожь.

— Затем, что я наконец понял, что ты самая женщина. Та, которая давно пробралась в мое сердце, и с которой я хочу быть.

Чувствую, как кривятся губы и щиплет в носу от подступающих слез. Если бы он сказал мне это раньше, до того, как протащил по пустыне безразличия, я была бы самой счастливой девочкой на свете, а сейчас не знаю, как реагировать.

У меня внутри все сжимается и трепещет, от того, что все это происходит на самом деле. От того, что мужчина, из-за которого я столько времени сходила с ума, стоит рядом и откровенно признается в своих чувствах.

Одна часть моя готова свалиться в счастливом обмороке. Зато вторая, колючая как еж, которую он сам лично дрессировал и прокачивал, не доверяет.

— Скажи честно…Это из-за дочери? Я отказалась выходить за тебя второй раз, и ты решил сочинить красивую сказку, чтобы снова загнать меня в западню?

Смолин смеется и сокрушенно качает головой:

— Я, наверное, совсем безнадежен. Первый раз в жизни созрел, чтобы сказать кому-то о своих чувствах, и то не верят.

— Прости, но… — развожу руками.

— Не извиняйся. Заслужил, — подходит ближе и присаживается на корточки напротив меня, — я люблю дочь. Надеюсь, ты в этом-то не сомневаешься?

Дождавшись моего кивка, Кирилл продолжает:

— Но она не при чем. Это касается только нас двоих.

Голубые глаза внимательно наблюдают за мной, и в них нет привычного холода.

На самом деле его давно нет, просто я отказывалась это принимать.

Айсберг оттаял. А вот мне холодно и не по себе.

— Я не знаю, что ответить.

— Ничего и не надо. Просто позволь и дальше быть рядом и не запрещай испытывать к тебе чувства.

— И что будет потом?

— Это уже мое дело, — улыбается, — но если тебя интересуют мои планы, то скажу. Я намерен сделать так, чтобы ты меня снова полюбила.

Я и так его люблю, просто научилась это скрывать и не ставить во главу своей жизни.

— Думаешь, получится?

— Ты же знаешь, я упрямый. Если цель ставлю, то не успокоюсь, пока не добьюсь своего.

— Звучит, угрожающе, — я пытаюсь незаметно вытереть потные ладони о колени, но Смолин замечает этот жест и перехватывает мои руки.

— Я тот еще террорист. Но обещаю, что больше не причиню тебе боль.

Черт, как хочется поверить, но за десять минут невозможно вытравить плохие воспоминания и свети рубцы с раненного сердца.

— Интересно на какой из губошлепин ты забудешь об этих обещаниях?

Кирилл реагирует абсолютно спокойно.

— Ни на какой. Я свой выбор сделал.

Он не сомневается, не юлит, не оставляет себя поле для маневра.

— А если я буду говорить нет? Долго и упорно. Что тогда? Куда либидо денешь? Или днем будешь заливать мне о любви, а ночью скидывать напряжение с какой-нибудь губастой свистулькой, — мне неприятно об этом говорить, но молчать нет смысла, — если так, то не трать мое время и просто отпусти.

— Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? — он пытливо смотрит мне в глаза.

— Я хочу знать наверняка, что тот, кто просит о втором шансе и говорит о своих чувствах, больше не предаст и не назовет «навязанной обузой». Нет смысла второй раз нырять в бездну, если однажды страховка уже подвела. Как считаешь?

— Ты – не обуза. И я готов доказывать это столько времени, сколько потребуется на то, чтобы у тебя пропали сомнения, — его ладони горячие по сравнению с моими холодными и дрожащими, — Я не в праве чего-то ждать от тебя или требовать. Я прекрасно это понимаю. Просто дай нам шанс. Остальное я сделаю сам. Теперь моя очередь бороться за наше будущее.

Я пьяна от его слов и собственных ощущений. Задыхаюсь.

Слишком остро и отчаянно сложно, но… но я хочу, чтобы за меня боролись. За нас. За Ксюху, которая заслуживает того, чтобы у нее были оба родителя.

— Хорошо, — прикрываю глаза, собираясь духом, — я готова попробовать. При условии, что ты не станешь давить на меня и торопить.

— Никакой спешки.

— Если еще раз сделаешь больно…

— Ни за что.

— Или предашь…

— Никогда.

Звучит уверенно, но я все-таки довожу свою мысль до конца.

— Если поступишь так, то я, не раздумывая, вычеркну тебя из своей жизни. В этот раз навсегда.

— Я понял.

— И это… — смущаюсь, — замуж можешь не звать. Не пойду, пока не буду уверена, что у нас есть будущее. И все недовольные могут идти лесом… Я имею в виду своего отца прочих родственников.

— Согласен. Все лесом, — Смолин предельно серьезно кивает, но голубые глаза улыбаются.

Он меня смущает.

— Возможно, ждать придется очень долго.

— Я самый терпеливый сукин сын на свете. Ты же знаешь.

Я знаю только одно. Я – безумная, раз снова ввязываюсь в эту авантюру, но именно сейчас чувствую себя более живой, чем за несколько прошедших лет. И да, я верю голубоглазому демону, но ни за что в этом не признаюсь, пока он докажет серьезность своих намерений.

Я не собираюсь в нем растворяться, не собираюсь снова класть свою душу на алтарь этих отношений. Теперь все в его руках. Пусть хоть наизнанку вывернется, кто я такая, чтобы мешать ему в борьбе за наше счастье?

Слова заканчиваются. Мы просто смотрим друг на друга и молчим. Между нами много боли и ошибок, но есть и надежда, которая с каждой секундой становится все крепче.

Я не могу разорвать зрительный контакт и не хочу. Не дышу, когда Кир касается моей щеки и ведет кончиками пальцев по коже. Снова привыкаю к его прикосновениям. Теперь они другие. В них есть то, чего раньше не хватало. Чувства. И притяжение.

Именно оно медленно, но верно подталкивает нас друг к другу.

Я испытываю потребность поцеловать его. Заново узнать, каковы его губы на вкус. Безрассудно? Да. Страшно? Очень. Хочу ли это прекратить? Нет.

Но в самый ответственный момент, когда между нами остаются считанные сантиметры, из комнаты раздается требовательный плач.

Кирилл криво усмехается и отпускает меня:

— Вперед. Принцесса ждет нас.

Я иду к дочери и меня поматывает. Я будто хмельная.

И, кажется, непростительно счастливая.